Подписка на RSS - Вера Люккераск Берг

Вера Люккераск Берг

портрет: 

Европейские биороботы

Люди на Западе превращены в биороботов: в них мало человечности, многое делается по расчёту.
Дети сдают родителей в дома престарелых, женятся по расчёту ради финансовой выгоды, живут обособленно каждый в своей скорлупе.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Вера Люккераск

Европейские биороботы

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_euro_biorobot

 

Часть из "Как живёт Дания 1"

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_denmark_1 

 

Собеседники: 

Вера Люккераск-Берг 

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/ 

 

Вера Люккераск: Институт семьи сломан, людям долго рассказывали, что семья – это не модерновое, зачем вам её беречь? Что люди даже не ставят себе план, нет никакой у них ответственности за семью. Даже шутка есть такая: "Да, когда дедушка умрёт, мы купим машину". 

Они не огорчаются тому, что их дедушка и бабушка умирают, они радуются этому, потому что они получат наследство, расплатятся с банком, купят машину. Все эти моральные нормы - они перевёрнуты с ног до головы. 

 

В тех кругах, где я общаюсь, мой муж и его друзья, говорит: "Знаете, почему надо воспитывать своих детей и хорошо к ним относиться? Потому что в какой-то момент именно твой ребёнок выберет, в какой дом престарелых тебя отдать". И они говорят об этом совершенно серьёзно, это не шутка.

 

Артём Войтенков: А о том, что ребёнок может и не отдать в дом престарелых, про это они не думают что ли? Что можно в семье оставить. 

 

Вера Люккераск: Понимаете, сейчас, как я говорю, всё полностью перекручено. Морали никакой нет, государство, да и не только государство, сделало всё, чтобы семью, как институт разрушить, детей многих изымают из семей. Вы, наверное, слышали какая дикая ситуация в Норвегии происходит. В Дании это не в такой степени, в Дании всё более спокойно, но и такие случаи тоже бывают. Даже если мать была когда-то алкоголичкой и у неё отняли ребёнка, но потом она стала нормальным человеком, то есть прошла курс реабилитации, прошла все тесты, у неё отличные жилищные условия, всё хорошо, она работает - ей очень сложно потом вернуть этого ребёнка к себе, очень сложно. Может быть, только единицы получают их назад.

 

Артём Войтенков: А какое количество детей в семье? В среднем.

 

Вера Люккераск: В основном, я бы сказала, два, потому что один, как говорится, нужен всегда, а второго делают про запас, если что-то случится с первым. Если что-то случится, если какое-то чрезвычайное происшествие, переедет машина, упадёт на велосипеде, разобьётся, что-то такое.

 

Артём Войтенков: Слушайте, дети – это дети, а думать о том, что "один надо, а второй про запас…"

 

Вера Люккераск: Я и говорю, в чём проблема: нет атмосферы душевности, есть атмосфера расчёта - всё просчитывается, всё должно быть рационально. Даже одежда, например я, сейчас была в центре Москвы, какие у вас красивые женщины, как они прекрасно одеты, со вкусом действительно. В Дании такого нет, каждая женщина старается одеться именно рационально, не красиво, а рационально, то есть этот фактор рациональности, он везде, во всём. 

 

Артём Войтенков: То есть по-мужски, чтобы карманов больше было?

 

Вера Люккераск: Да. 

 

Артём Войтенков: А какие отношения тогда внутри семьи получаются, если всё так продумано?

 

Вера Люккераск: А многие люди сходятся, именно сходятся или женятся только по тому, что они держатся друг за друга чисто экономически. Если они, допустим, берут один кредит на двоих на тот же самый дом, а потом это им бумерангом летит назад, потому что в случае если они должны развестись, их этот дом держит намертво. Им очень сложно выйти из этой ситуации, как-то договориться с банком чтобы этот кредит как-то переделался по-другому, и чтобы они разделили этот долг и каждый платил за себя. Это всё очень сложно. Можно, я не говорю, что невозможно, но сложно. Поэтому много людей, даже если они начинали свою совместную жизнь по любви или хотя бы по влюблённости, то большую часть остатка жизни они доживают по причине экономического рационализма, не потому что им хорошо вдвоём. 

 

Артём Войтенков: Слушайте, а как же так жить? Это же не жизнь, мне сложно словами это выразить, это просто какое-то существование.

 

Вера Люккераск: Так это и есть существование, в чём вся и фишка. Когда вам говорят "будьте похожи на Запад", я вас умоляю, ради бога, не будьте похожи на Запад, вы же тогда погибните вообще. Ни в коем случае нельзя быть похожим на Запад. Русский человек может выжить в России только на русских условиях, а там все люди становятся биороботами во всех областях, куда ни ткни. 

 

Набор текста: Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

 
Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (64 мб)
Видео MP4 640x360 (25 мб)
Видео MP4 320х180 (14 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (1 мб)
Звук 32kbps MP3 (1 мб)
Звук 64kbps MP3 (2 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (4 мб)

Текст:
EPUB (558.22 КБ)
FB2 (750.63 КБ)
RTF (60.56 КБ)

Евросоюз уничтожает Европу

Евросоюз навязывает странам Европы правила, которые губят национальные государства.
Между странами Евросоюза нет границ, криминал и преступники свободно перемещаются между государствами.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Вера Люккераск

Евросоюз уничтожает Европу

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_eu_kill_europe

 

Часть из "Как живёт Дания 2"

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_denmark_2

 

Собеседники:

Вера Люккераск-Берг

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Вера Люккераск: А если мы возьмём проблемы эмиграции, то, что сейчас творится, это же тихий ужас. Те мигранты с Северной Африки, которые после событий в Ливии, в Тунисе, в Сомали, они же все перебираются с этими судёнышками через Средиземное море, или в Грецию, или в Италию, на Мальту. Приезжают, поскольку они уже прибыли в страну, и покупают билет на самолёт или на поезд, и направляются в Скандинавию. Потому что, они знают, что, во всяком случае, сейчас, например в Швеции, принимают практически всех. В Дании более строго с этим, но всё равно, количество, то, которое принимает Дания, очень велико. Опять-таки, мы должны сравнивать, что в Швеции население одно, в Дании другое. Грубо говоря, это Санкт-Петербург. Во всяком случае, у шведов же вообще крышу снесло. У датчан ещё более-менее, остатки разума остались. То есть, они пробуют всё это экономически просчитать, создать хоть там какие-то границы для количества этих людей, которые бегут с Северной Африки.

 

Артём Войтенков: Я знаю хорошую границу: пограничный кордон и всё, и никого нам не надо.

 

Вера Люккераск: Да, а он не действует там, в Дании. Границы, как таковой нет. Вся проблема в том, что все приезжают, кому не лень, понимаете? Без всякого контроля. Это же ведь не только эмиграция. Провозят всё: наркотики, оружие, торговля людьми, спекуляция разными товарами. Всё провозится через границу, её никто не контролирует. Когда одна единственная партия в датском Фолькетинге попробовала заикнуться о том, что:

- Давайте хотя бы сделаем выборочный контроль, где уже точно ясно, что, допустим, подозрительная машина, видно по ней, что что-то не то в этой машине, давайте её проверим. Давайте дадим нашим таможенникам, дадим нашей полиции хотя бы какие-то права проверить эту машину.

 

Так поднялся такой вой: "Да как это так? Да у нас свобода передвижения. Да вообще не надо опять идти к этому шлагбауму. Да что это такое? Такого у нас не надо и не может быть. А то вдруг наша торговля потеряет в чём-то. Когда датские товары пересекают границу с Германией, вдруг это каким-то образом отразится на них".

 

Каким образом это отразится на них, если будут задерживать только подозрительные машины? Они этого не слушают. Все аргументы отметаются, потому что, в ЕU они чётко сказали: "Должна быть свобода передвижения, и никакой самодеятельности на местах нам не нужно".

А помните, я разговаривала о том, что в Дании, когда они вошли в ЕU, у них четыре пункта есть, параграфы, по которым они не полностью слились как бы в ЕU. Один из этих параграфов, или областей, это юрисдикция, То есть, до сих пор Дания как бы сама юридически своими законами пробовала регулировать количество вот этих мигрантов. Но сейчас ЕU делает всё, чтобы это разрушить, все эти поправки четыре были всё-таки уничтожены.

 

Много людей, которые просто в состоянии какой-то безнадёжности. Они не знают, что им делать. Протестовать? Во многих случаях бесполезно. Политики сидят, и никого не слышат, или делают вид, что не слышат. Многих криминальных людей, которые приезжают из других стран ЕU, или вообще из-за границ ЕU - да, их хватают там, садят в тюрьму, и в какой-то момент их выгоняют из страны. Но что же тогда происходит? Никто не контролирует то, что они возвращаются назад.

 

Артём Войтенков: А, то есть, если ты совершил преступление, тебя выкинули за границы Дании, иди, гуляй куда хочешь, и всё.

 

Вера Люккераск: В принципе, это может действовать таким образом, что тебя, допустим, в Дании, в Копенгагене отправляют назад на поезде, допустим, я не знаю, Копенгаген-Берлин. В Берлине ты выходишь, на другой поезд садишься, доезжаешь до какого-то другого города, допустим, до Гамбурга, там на автобус, пересекаешь границу, и опять ты здесь, и всё, и никто не проверяет. То есть, если его каким-то случаем поймают опять, во второй раз, его там могут оштрафовать, дополнительно посадить в тюрьму, опять выслать туда, он опять повторит этот номер. Он его может повторять до бесконечности, потому что контроля нет.

 

Артём Войтенков: Вот тебе и государство.

 

Вера Люккераск: Так, а государства нет. Понимаете, признаков государства уже становится всё меньше и меньше.

 

Набор текста: Наталья Малыгина

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (64 мб)
Видео MP4 640x360 (25 мб)
Видео MP4 320х180 (14 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (1 мб)
Звук 32kbps MP3 (1 мб)
Звук 64kbps MP3 (2 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (4 мб)

Текст:
EPUB (327.16 КБ)
FB2 (439.83 КБ)
RTF (68.38 КБ)

Кукольный театр европейской власти

В датскую политику идут люди, которым нечего терять: либо старые, либо очень молодые.Министры в Дании могут не иметь высшего образования и практического опыта. Они не умеют управлять и не понимают, как это делать.
Государственная власть в Дании - лишь внешнее благообразное прикрытие внешнего управления.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Вера Люккераск

Кукольный театр европейской власти

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_eu_teatr_kukol

 

Часть из "Как живёт Дания 1"

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_denmark_1 

 

Собеседники: 

Вера Люккераск-Берг 

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/ 

 

Вера Люккераск: Та же политика - там чистые биороботы. Но я уже не говорю, что сейчас Штаты руководят всей Европой, они тоже руководят Данией, иногда такое выдают, что стыдно их слушать. 

 

Артём Войтенков: В смысле датские политики, руководители?

 

Вера Люккераск: Датские политики, да. Даже год назад была трагедия в Сирии насчёт химических отравляющих веществ. Тогда Россия всеми силами пыталась доказать, что это не Асад ((Bashar al-Assad)) виноват, что это другие люди виноваты. А Америка, в свою очередь, говорила, штаты говорили, "нет, это Асад, мы точно знаем, мы уверены". В общем, Америка сказала, что у нас есть доказательства, но мы вам их не покажем. 

 

Вы знаете, что в Дании есть премьер-министр, она женщина, её зовут Хелле Торнинг-Шмитт (дат. Helle Thorning-Schmidt), она год назад высказалась по этому поводу, что "да, у нас, у Дании, нет никаких доказательств, но мы верим Соединённым Штатам, мы полностью на них полагаемся, нам не нужно никаких доказательств, мы довольны".

 

Артём Войтенков: Правильно, вот такая вот Дания, такой кусочек Европы. 

 

Вера Люккераск: Вы понимаете, это же говорит не индивидуальное лицо, это говорит представитель - глава государства. И говорит так: "Да, у меня нет доказательств, но я верю своему лучшему другу". В политику сейчас идут или люди старые или люди очень молодые. Старые, которым уже нечего терять, молодые, которым ещё нечего терять. Датский парламент, фолькетинг его называют (дат. Folketinget). Если ты стал членом этого фолькетинга, то есть вся твоя жизнь становится доступна всем журналистам, то есть они буквально будут бегать за тобой и любую деталь из твоей частной жизни выставлять напоказ любой ценой. 

 

Однажды одному министру, на тот момент это был министр окружающей среды, если я помню, журналист прямо сидит перед ней и говорит: 

- "А вы знаете, а мы без вашего разрешения порылись в вашем помойном ящике и принесли его содержимое сюда". 

Разложила перед ним: "А вы не можете это прокомментировать?" 

Даже такие вещи, там был страшный скандал после этого, но всё равно, факт есть факт. То есть они лезут везде, журналисты, поэтому многие люди, которые даже и хотели бы пойти в политику, сказать что-то разумное, они не хотят рисковать своей личной жизнью, частной жизнью, потому что всё будет просмотрено буквально в микроскоп. 

 

Артём Войтенков: Есть же какие-то границы приличия что ли?

 

Вера Люккераск: Там их нет, там их просто нет. Правду начинают люди говорить, это уже как говориться экс-политики, бывшие политики, которые уже или на выходе из парламента, то есть точно знают, что их на следующий период не выберут по причине возраста, - тогда они начинают говорить правду. Это странно наблюдать, но тем не менее. 

 

Артём Войтенков: Это везде так.

 

Вера Люккераск: Молодые, особенно это касается левых партий, ультралевых партий, они приходят буквально со школьной скамьи. То есть у них нет ни законченного образования, нет ни опыта работы с людьми, нет ни рабочего опыта, то есть никакого опыта жизни, даже семейного опыта нет. Они понятия не имеют в какой ситуации стоит мать с ребёнком, что ей нужно делать. Им буквально от 19 до 25 лет они идут в политику, чтобы в будущем это сделать трамплином для своей будущей карьеры. Они там таких дров ломают.

 

Артём Войтенков: Они могут принимать уже какие-то решения что ли? Двадцатилетние ребята?

 

Вера Люккераск: Конечно.

 

Артём Войтенков: А можете пример привести - на какую должность двадцатилетний человек может попасть?

 

Вера Люккераск: Я не знаю двадцатилетний, но, во всяком случае, у нас были очень молодые министры, некоторым министрам было до 30 лет. Например, министр здравоохранения – это женщина, у которой незаконченное образование, по-моему, два курса университета или что-то такое, потом она занялась политикой, образование забросила и всё.

 

Артём Войтенков: А по специальности хоть работала?

 

Вера Люккераск: Нет, конечно. Министр здравоохранения, который никогда в жизни не сдавал экзамен по анатомии, и может быть вообще принципиально не знает разницы между аппендиксом и кое-чем другим. Это же страшные вещи.

И они сидят и с серьёзным видом обсуждают вещи, в которых в принципе ничего сами не понимают. Считается, что за них работают чиновники в Министерстве, а сам министр он так - для балды. 

 

Артём Войтенков: Это показывает то, что Дания, по сути, управляется с какой-то другой стороны.

 

Вера Люккераск: Да.

 

Артём Войтенков: А это всё игрушечное показное - датская власть.

 

Вера Люккераск: Так оно и есть. Получается, как большой кукольный театр.

 

Набор текста: Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (64 мб)
Видео MP4 640x360 (25 мб)
Видео MP4 320х180 (14 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (1 мб)
Звук 32kbps MP3 (1 мб)
Звук 64kbps MP3 (2 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (4 мб)

Текст:
EPUB (416.44 КБ)
FB2 (562.25 КБ)
RTF (67.75 КБ)

Что такое западная демократия 10

Европейские политики воспитываются и выращиваются Соединёнными Штатами Америки. Политики, успешно разрушающие свою страну на уровне государства, получают повышение на работу в аппарате Евросоюза.
Демократия - хорошая вывеска для управления народом. Люди думают, что воплощается власть большинства, а на самом деле выполняются указы Вашингтона и мировой верхушки.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Вера Люккераск

Что такое западная демократия 10

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_zapad_democraty_10

 

Часть из "Как живёт Дания 2"

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_denmark_2

 

Собеседники:

Вера Люккераск-Берг

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Вера Люккераск: Да, все признаки государства, они как бы пропадают со временем, чем дальше идёт, тем больше. То есть, они до сих пор обсуждают введение евро на территории Дании, то есть, своя монета у них пропадёт. Границы, контроль и законы, всё навязывается из Европарламента, из Брюсселя. Главные кукловоды, они сидят за океаном, и проводят своих людей.

 

Это совершенно официальная информация, это я читала в датской газете где-то месяца три назад, вот эта трёхсторонняя комиссия, где сидит этот Генри Киссинджер, который, в том числе под покровительством держал несколько молодых обещающих европейских политиков, и в том числе, руководитель радикальной партии датской, бывший руководитель Маргарете Вестэйер (Margaret Westair), она в том числе была, в его таких протеже. И вот как раз была в составе правительства, как лидер партии радикалов.

 

Здесь было интересно, когда были выборы в европейский парламент в мае месяце, многие думали, что это будет именно настоящий премьер-министр Дании, который туда пойдёт, потому что, он социал-демократ, все на неё ставили. А тишком, молчком был проведён именно другой человек, именно представитель от радикалов, то есть, это ультра-либералы.

 

Артём Войтенков: Подождите, а как вы, это же выборы, народ выбирает. Как там тишком, молчком? Они голосуют за кого-то?

 

Вера Люккераск: Голосуют, да. Есть европарламент, а есть еврокомиссия. Вот, в европарламент голосуют - да, а в еврокомиссию выбирают по другим принципам. Там каждая страна должна представить несколько человек от себя, чтобы внести в эту еврокомиссию. То есть, совместная работа идёт европейского парламента, то есть, ЕU и стран - кого поставить на определённый пост. И все рассчитывали на одного человека, а фактически, был проведён другой человек. То есть, теперь явно, тот человек, который сделал максимум для того, чтобы разрушить государственное устройство Дании, теперь он сидит в еврокомиссии.

 

Артём Войтенков: Молодец, всё правильно сделал, вот его и повысили. Видно всё.

 

Вера Люккераск: Это слишком всё ужасно.

 

Артём Войтенков: Зато это становится всё более заметно.

 

Вера Люккераск: Да.

 

Артём Войтенков: Для людей, которые хотят разобраться во всём этом.

 

Вера Люккераск: А вообще, многие датчане очень хвалятся своим незнанием, непониманием вещей. Обычно человек в нормальной ситуации как бы стыдится этого. А они наоборот это выставляют напоказ, и говорят: "Да, у нас скоро голосование, а я ничего в этом не понимаю".

И вот так улыбается, гордо так: "Я ничего в этом не понимаю".

 

Артём Войтенков: А многие так говорят, например, про голосование?

 

Вера Люккераск: Многие.

 

Артём Войтенков: А спрашивается, какого тогда лешего демократия существует, если вы, ребята, в ней не разбираетесь? Как же вы тогда голосуете, за кого?

 

Вера Люккераск: А мне кажется, это просто хорошая вывеска для чего-то другого.

 

Набор текста: Наталья Малыгина

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (46 мб)
Видео MP4 640x360 (18 мб)
Видео MP4 320х180 (10 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (1 мб)
Звук 32kbps MP3 (1 мб)
Звук 64kbps MP3 (2 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (482.19 КБ)
FB2 (645.21 КБ)
RTF (64.6 КБ)

Что такое западная демократия 8

Европейские СМИ врут про Россию и войну на Украине. Двойные стандарты по отношению к себе и к России.
Стрелять в портреты европейских политиков нельзя, а вот в портрет Путина - можно.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Вера Люккераск

Что такое западная демократия 8

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_zapad_democraty_8

 

Часть из "Как живёт Дания 1"

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_denmark_1

 

Собеседники:

Вера Люккераск-Берг

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/

 

Вера Люккераск: И действительно, как посмотришь, датские журналисты, которые ездят туда, на горячие точки, на линию фронта, они перевирают информацию в такой степени, что потом и не узнаешь вообще. Есть такая Матильда Кимер (Matilde Kimer), датская журналистка, которая разговаривает по-русски, делает репортажи и то не переведёт текст полностью, то заменит одно слово другим.

 

Артём Войтенков: А вы-то это слышите.

 

Вера Люккераск: Конечно! Поэтому для меня это дико фальшиво звучит, потому что я вижу, что человек говорит, какой текст идёт под фотографией, и как она потом это всё сама комментирует.

Допустим, слово "предчувствие" она переводит как "предубеждение". Это всё-таки разные вещи.

 

Артём Войтенков: Конечно, смысл слов.

 

Вера Люккераск: Смысл меняется. И так в очень многих ситуациях. Я не скажу, что всегда и везде, но в очень многих ситуациях, когда есть возможность что-то переврать, какой-то факт не в пользу России, это используется.

 

Есть, опять-таки, другой журналист Уффе Дреесен (Uffe Dreesen), тоже датчанин, который ещё более всё это выводит на полностью ложный путь. Допустим, вот совсем недавно, даже на последней неделе, он снимал один сюжет: один человек, который добровольцем поехал из Дании быть на украинской стороне, вот он тренирует других украинских солдат. Он бросает нож, метает нож, учит других этому – бросает нож в портрет Путина. Вот этот Уффе Дреесен показывает это открытым планом - и никаких негативных комментариев в этой связи.

 

А примерно два года назад была такая ситуация, что был тоже репортаж (я не помню откуда, то ли из Сирии, то ли из Ирака), где тоже датчанин арабского происхождения, но с датским паспортом, - поехал добровольцем, опять-таки, в одну из этих стран (я, к сожалению, конкретно не помню, название страны), и там обучал других стрелять. Там было пять портретов датских политиков и общественных деятелей разных. Они тоже повесили эти портреты, пять портретов и стреляли в них из автоматического оружия.

 

Там поднялся такой вой в Дании на эту тему: "Как же так?! Это античеловечно, это не гуманно, это несправедливо. Это подстрекательство к терроризму". А сейчас, когда показывают, что один стоит и метает нож в портрет Путина, никто не сказал ничего плохого. Двойные стандарты, они настолько двойные. С этим приходится сталкиваться буквально каждый день.

 

Вы знаете, я ещё расскажу маленький эпизод. Это было года четыре-пять назад, наверное, 9 Мая. Передают тоже небольшой кусочек репортажа, демонстрация с Красной площади, и говорит комментатор. Я уж не знаю, какого они специалиста нашли в этой области - они представили его, как эксперта по России. Один из военного ведомства молодой человек, ему, наверное, лет 35, который комментировал вот этот парад. И он сказал:

- "Нет, это, конечно же, путинская пропаганда. Да не верьте вы вообще в этот парад. Про эту войну все давно забыли. Их, наверное, тут чуть ли не насильно выгоняют на этот парад".

 

У меня вообще всё внутри взорвалось. Даже хотя был рабочий день, мне просто дико повезло, что в этот рабочий день мне практически нечего было делать. Я сразу же по свежим следам нашла имя этого человека, разыскала его электронную почту в его военном ведомстве. Написала ему сразу же на емейл буквально в течение нескольких часов, что как вообще он смеет называть себя экспертом по России, если он не понял в России самого главного - русской души. Кого и когда гнали силой на парад Победы? Я уже не удержалась, вы меня извините, я назвала его по-датски snottet hvalp - сопливый щенок.

 

Я ему просто сказала, привела ему три примера хотя бы: сожжение Хатыни, блокада Ленинграда и Краснодон, молодогвардейцы. Коротко так очень описала суть, что там было. Говорю: "Те люди, которые пережили, тот народ, который потерял больше 20 миллионов людей в той войне, неужели вы действительно думаете, что после таких страданий, лишений, голода, вообще всего, потери близких, людей надо сгонять силой?! Какой же вы, извините, эксперт?"

 

Во многих случаях стараются выставлять Россию агрессором, да. Они жутко, дико ненавидят Россию. Многие политики буквально, как они жили при "холодной войне", так у них менталитет не изменился ни в 90-е, ни в 2000-е, ни сейчас. Есть такие политики, которых вот ночью разбуди, в два часа ночи, скажи: "Русские идут" - он концы отдаст от ужаса того, что русские идут.

 

У них такая ненависть, даже не сказать, что звериная ненависть - это что-то большее. До такой степени неприятие ни нашей страны, ни России, ни самого русского человека, ни русской души, ни русского менталитета. Иногда у них это прорывается.

 

Они в основном стараются держать дипломатическую маску, то есть улыбаться, руки жать, всё такое. Но (я специально даже записала) первого октября этого года в четыре часа была датская телевизионная программа, "TV2News" канал. Там была пресс-конференция Йенс Столтенберг (норв. Jens Stoltenberg), это новый шеф НАТО из Норвегии, бывший премьер-министр норвежский, он вступил в должность на место датчанина вот этого Андерс Фог Расмуссена (дат. Anders Fogh Rasmussen). Он покинул пост, а Йенс Столтенберг его занял.

 

Там было два комментатора: один ТВ журналист, а другой политический комментатор, который тоже зовёт себя экспертом. У них уже был конец эфирного времени, у них оставалось буквально несколько секунд, то есть они были под жесточайшим прессингом. И вот прорвалась такая фраза:

- "Да, да, мы, конечно, все понимаем, что НАТО очень озабочено, и мы все озабочены о том, что Россия всё ещё существует".

 

Я в этот момент шла по комнате, я остановилась как вкопанная, прокрутила: да, они именно это сказали. Я прекрасно знаю датский язык: "Rusland всё ещё существует" (Rusland stadig eksisterer ). Точнее уже сказать нельзя. Иногда у них это прорывается. Вот в данный момент это прорвалось.

Что ещё от них можно ожидать?

 

Набор текста: Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (86 мб)
Видео MP4 640x360 (33 мб)
Видео MP4 320х180 (19 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (2 мб)
Звук 32kbps MP3 (2 мб)
Звук 64kbps MP3 (3 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (5 мб)

Текст:
EPUB (443.27 КБ)
FB2 (595.62 КБ)
RTF (70.3 КБ)

Как живёт Дания 2

Подробности о жизни в европейской стране.
В Европе намеренно переворачивают понятия о добре и зле. Преступность слабо наказывается, убийц показывают по телевизору. Детей развращают ещё в детских садах. Политики Дании взращиваются под надзором США и выполняют их приказы. Евросоюз убивает национальные государства. Большой поток беженцев и приезжих из стран Востока и Африки. Неконтролируемые полицией чёрные гетто, где опасно жить. Неизбежность войны в Европе.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Вера Люккераск

Как живёт Дания 2

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_denmark_2

 

Собеседники:

Вера Люккераск-Берг

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Вера Люккераск: Два эпизода насчёт экономики. Один эпизод, тоже была политическая дискуссия: есть ли в Дании нищие, как определять, человек нищий или не нищий. И два политика, один из правого блока, другой из левого решили пойти в гости к одной нищей. Представительница левого блока нашла в соответствии со своими критериями одну женщину, которую она считала, что она нищая. Эту женщину звали Карина.

 

Она разложила весь её бюджет, на что она тратит свои деньги. Вот она получает от государства, она не работает, она получает от государства 15 тысяч 800 крон. То есть я работаю и получаю 18, она сидит дома ничего не делает, правда у неё один ребёнок подросток - 15 тысяч 800 крон.

- Она получает экономическую помощь как безработная.

- Она получает доплату от коммуны, от государства на жильё. Потому что если квартплата слишком высокая для безработного, коммуна даёт определённое пособие, чтобы человек мог бы выжить и не остался бы на улице особенно для родителей с детьми. Если без детей, то это другая ситуация. Когда в семье есть ребёнок, коммуна помогает.

- И третье – это пособие на самого ребёнка.

То есть всё вместе сложить – 15 тысяч 800.

 

Расписали все, на что она эти деньги тратит. И все её траты плюс туда, кстати, входило то, что у неё собака: то есть расходы на собаку, расходы на сигареты 500 крон, сыну на футбол 300. Там есть вещи, которые, во всяком случае, сигареты человек мог бы действительно избежать, если он считает себя нищим.

 

Артём Войтенков: И футбол можно по телевизору посмотреть.

 

Вера Люккераск: Да можно, конечно. В общем, короче, после того, как все счета заплачены, у неё чистыми деньгами оставалось 5 тысяч крон.

 

Артём Войтенков: Хорошо.

 

Вера Люккераск: Понимаете? 5 тысяч крон. Когда эти данные опубликовали, началась дикая полемика в Дании. Потому что те люди, которые получают меньше зарплату, им нет выгоды идти работать, получать какую-то зарплату в пределах 15-16 тысяч - это начальная зарплата после того, как молодой человек окончил техникум. Лучше уж сиди дома, сиди на диване смотри телевизор, зомбируйся перед этим ящиком, не делай ничего, но получаешь деньги. Нет экономической мотивации идти что-то и делать самому, что-то самому создавать. А ведь это проблема для всего общества.

 

Артём Войтенков: Не только датского.

 

Вера Люккераск: Конечно, нет.

 

Артём Войтенков: Мне рассказывают про европейские страны - та же самая система.

 

Вера Люккераск: Это же ведь ужасно. Потому что человек, как говорится, смолоду, он же не приучается вообще трудиться. И ещё другой эпизод – "Ленивый Роберт". Такую персону вытащили на свет два года назад. Человек, ему тоже около сорока, последние 11 лет он жил тоже на социальные помощи. Проблема не в том, что он жил на эти социальные помощи, проблема в его отношении к этому.

Он сказал: "Да, я имею право. Общество должно предоставить мне такую работу, которую я сам мог подтвердить - да, мне хочется эту работу".

 

Артём Войтенков: А он больной какой-то был?

 

Вера Люккераск: Нет, он три раза (как по его собственным словам) поступал в университет, три раза бросал, но, в конце концов, ему предложили работу в Макдоналдсе за 100 крон в час. 100 крон в час, опять-таки, умножаете на 6, это 600 рублей в час, он отказался, сказал: "Эта работа не достойна меня".

 

Артём Войтенков: Это даже для Москвы не плохая зарплата.

 

Вера Люккераск: Что можно ещё сказать о том обществе, где люди, во-первых, не мотивированы что-то создавать в жизни, и вообще при любом удобном случае сидят у государства на шее и не собираются с этой шеи слезать.

 

Артём Войтенков: Да, но мне вот что не понятно: почему государство тогда позволяет это делать? Почему оно берёт с работающих большие налоги и отдаёт их тунеядцам, таким образом, поощряя порочные человеческие качества: лень, жадность. Наоборот, ты давай сделай так, чтобы люди трудились, как в СССР было: каждый должен работать, каждый должен приносить пользу обществу. А тут наоборот.

 

Вера Люккераск: Есть объяснение, слово такое "политкорректность". Политкорректность проявляется именно во всём этом. Они не хотят признавать того, что в датском обществе есть проблемы. Всё тихо, спокойно в датском королевстве.

 

Артём Войтенков: Почему тихо, спокойно, если я их своей зарплаты плачу налог, отдаю большую часть на прокорм вот этого вот разгильдяя, который просто не хочет идти никуда работать, даже в Макдоналдс не хочет идти работать.

 

Вера Люккераск: Да, не хочет.

 

Артём Войтенков: Как же так? Почему я должен его содержать?

 

Вера Люккераск: Такой вот порядок в королевстве Дании. Так что если у человека действительно есть какая-то совесть, есть определённое воспитание, которое не позволяет ему сидеть на диване или лежать на диване и смотреть телевизор, тогда да, тогда он пойдёт и будет что-то делать. А если он не получил этого воспитания, то ничего не будет.

 

Артём Войтенков: А это как-то государством воспитывается или нет? Или только родителями?

 

Вера Люккераск: Сейчас вообще никто никого не воспитывает, сейчас само слово "воспитание" чуть ли не преступным стало. Сейчас люди того поколения, к которому в частности принадлежит мой муж, он родился в 48-ом - тогда их воспитывали именно в правилах нормальной морали:

- Что надо уважать своих родителей.

- Заботиться о слабых.

- Что надо чему-то учиться в жизни.

- Что-то надо давать своему государству, которое о тебе когда-то позаботилось.

- И что надо именно трудиться.

 

Есть слово "работать, есть слово "трудиться". Работать и рабство это что-то когда ты просто, так сказать, работаешь за похлёбку, зарабатываешь деньги на выживание. А трудиться – это создавать что-то самому, по своей собственной воле.

 

В этом ключе такие люди, как мой муж, они были воспитаны. Да, он трудится, потому что он знает, у него есть чувство долга, и он просто не может существовать без того, чтобы делать что-то полезное для общества. Платит своими нервами и своим свободным временем за это, но его так воспитали.

 

А вот после 68-го года всё в датском обществе насчёт воспитания полностью изменилось. И вообще воспитывать стало, чуть ли не преступно. Тогда пришёл новый министр образования и сказал: "Теперь мы больше ничего не будем учить, так как нужно, мы будем учить так, как мы хотим". Многие обязательные предметы, те, которые поколение моего мужа изучало в школах, они были просто отменены эти предметы, выброшены или переделаны.

 

Артём Войтенков: Это какие?

 

Вера Люккераск: География, биология, труд - они были свёрнуты в какой-то один предмет, даже без определённого названия, где немножко того, немножко другого, немножко третьего. Каких-то глубоких знаний им не дают. Кроме того, многие датчане, и не только датчане, особенно, конечно приезжие, тут иммигранты (особая тема) - они совершенно безграмотными выходят из школы, они просто даже не готовы к тому, чтобы продолжать создавать что-то в жизни.

 

Артём Войтенков: Немножко мне сложно это понять. Безграмотные, они читать, писать не умеют? Как в США это достаточно много людей.

 

Вера Люккераск: Некоторые писать действительно не умеют.

 

Артём Войтенков: И в Дании тоже оказывается.

 

Вера Люккераск: Некоторые да.

 

Артём Войтенков: Удивительно. Или они просто не знают всего, той же математики, той же географии, той же биологии, ботаники, что-то ещё. Или они просто не умеют строить отношения друг с другом? Чего не так?

 

Вера Люккераск: Требования со стороны школы - они вообще очень понизились за последние 30 лет. Очень понизились. То, что было нормально, те знания, которые были нормальны 30 лет назад, сейчас это уже запредельное для тех учеников, которые покидают школу.

 

В своё время моя дочь пошла в школу, в которой девизом было "Мы играем и учимся". "Играете" - стояло на первом месте. "Учимся" - это потом, когда мы наигрались, тогда мы немножко можем поучиться. Ребёнка нельзя заставлять что-то делать, если он сам хочет что-то, тогда да. Вот если ты хочешь идти в математику, тогда из тебя что-то получится, а если ты не хочешь, вряд ли тебя кто-то заставит.

 

Учитель в датской школе поставлен в такую ситуацию, что он больше является педагогом, но не учителем. Он должен следить за дисциплиной, чтобы люди, так сказать, ученики друг друга не шпыняли, не пинали, не раздражали, а на саму учёбу за весь учебный час остаётся минут 15.

 

Артём Войтенков: А чем же они тогда занимаются?

 

Вера Люккераск: А это уже другой вопрос. Есть же всякие телефоны мобильные, всякие компьютеры, хотя там должен человек или ученик сидеть заниматься учебной программой, но он прыгает на интернет и занимается игрой какой-нибудь.

 

Артём Войтенков: Это же видно, что он сидит и смотрит в телефон.

 

Вера Люккераск: Да, но учителям просто надоедает им ходить и делать замечания.

 

Артём Войтенков: Отобрать, все выключили телефоны и всё. И чтобы никто не доставал.

 

Вера Люккераск: Может быть здесь это возможно, там это не всегда возможно, так скажем очень мягко.

 

Артём Войтенков: То есть учителям просто не разрешают этого делать.

 

Вера Люккераск: Некоторые учителя идут на такие меры, они говорят: "Да, вот все телефоны выключаете или оставляете где-нибудь там, в каком-нибудь запертом шкафу, пожалуйста, а в класс приходите без всего". А во многих школах так невозможно сделать.

 

И вообще сейчас агрессия со стороны учеников в отношении учителей, она очень сильная. Грубо говоря, учителя могут и побить после школьного времени, когда ему пора идти домой. Ученики старших классов могут просто организоваться и побить своего учителя за то, что он делал какие-то замечания.

 

Артём Войтенков: И такое было?

 

Вера Люккераск: Некоторые случаи есть, да.

 

Артём Войтенков: Я не люблю этот вопрос, но про него достаточно много сейчас говорят: вот это гей-, секспросвет – это тоже в Дании есть?

 

Вера Люккераск: Конечно. Совершенно убийственная тема. Потому что, да - гомосексуалистов очень много, и не только среди обычных людей, но даже среди священников. Я, например, достаточно поздно узнала, буквально перед самой свадьбой с моим мужем, что тот священник, который должен нас венчать, он оказывается гомосексуалист. Я об этом понятия не имела, но понимаете, отказываться уже было поздно, там оставались считанные часы до свадьбы.

 

Министр культуры - он тоже гомосексуалист был, тот министр культуры, который был в 2012-ом году. Он был на лондонских олимпийских играх, я там тоже была и тоже за руку с ним поздоровалась, а потом мне муж тихонечко рассказал: "А ты знаешь, что…". Для меня это тоже было удивление, потому что в моём понятии министр культуры, это что-то другое. А когда его на официальном уровне представляют "министр культуры и его муж", в официальной речи.

 

Секспросвет, да, специальное есть общество: "секс и общество". Из этой конторы они ходят по школам, даже по детским садам и все информационные материалы распространяют, где только могут. Конечно, родители некоторые пытаются возмутиться, но это бесполезно, потому что это настолько массивно, противодействовать этому очень тяжело. Если только действительно хорошие родители, если действительно они хотят какие-то определённые ценности внушить своему ребёнку, то с ним надо проводить работу после того, как ребёнок придёт домой. То есть то, что ему промыли мозги в школе, он приходит домой, ему надо промыть мозги обратно. И это надо делать систематически, регулярно каждый день. А вообще это очень-очень тяжело. Потому что сами педагоги, сами учителя, они, во-первых, в большинстве своём принадлежат к определённой партии, которая поддерживает.

 

Артём Войтенков: А что, все прямо принадлежат к партиям большинство людей? Можно же жить беспартийным.

 

Вера Люккераск: Можно. Но они проводят идеологию этих партий, цепляется одно за другое. Допустим, те люди, которые хотят стать в будущем учителями, там называется педагог-семинариум, когда они туда идут, уже знают, что большинство политиков либералов они именно фокусируются на эту часть электората, потому что они знают, что это люди, которые в дальнейшем будут развивать их идеи на молодом поколении. Они как бы вкладывают в них. И когда эти люди закончат своё образование, и идут в школы и детские сады, они уже привносят свою идеологию детям, они воспитывают их по-другому. Поэтому всё идёт, как одна единая большая программа: именно начиная с образования учителей, а уже учителя идут и всё это вкладывают в головы маленьким детям. И говорят: "Да, это нормально".

 

Вы же знаете, что сейчас в Швеции происходит?! В Швеции тоже открываются детские садики, где роли мужчины и женщины они полностью или меняются или вообще стираются. Дети должны обращаться друг к другу словом "оно". Датские и шведские языки очень похожи. В датском языке слово "она" это хун (hun), а слово "он" это хэн (han).

 

В Швеции они придумали слово "оно", которое до этого не существовало, которое произносится как "хен" (hen), то есть новое слово найдено для среднего пола. И этим словом детей уже приучают общаться между собой.

То есть мальчику могут сказать: "А ты сегодня не хочешь побыть девочкой?"

Дадут ему в детском саду платье, парик, туфли на высоком каблуке.

- "Поиграй, вдруг тебе это понравится, а вдруг ты в будущем захочешь изменить свой пол, ты же должен экспериментировать".

А как же, это же свобода. Полностью эта модель - ведь это идёт закладка модели для строительства будущей семьи. А эту модель они ломают в корне, то есть, какие люди потом вырастут из этих людей? Это одно.

 

Другое – сейчас ведь тоже разрешено, во всяком случае, в Дании, усыновлять гомосексуалам и лесбиянкам усыновлять детей. И какие дети вырастут потом из этого? После того, что они насмотрелись в следующие 10-15 лет, на какой модели они будут строить свою собственную семью? Это всё, как говорится, капля каплей, но это, в конце концов, в какой-то момент даст очень, очень большой результат.

 

Всё население Дании, где-то пять с половиной миллионов человек. Если мы будем сравнивать, это примерно Санкт-Петербург.

 

Артём Войтенков: Да.

 

Вера Люккераск: Два года назад им разрешили венчание людям одного пола в датской церкви. Венчание.

 

Артём Войтенков: То есть там священники…

 

Вера Люккераск: Теперь за год где-то 238, по-моему (за последний год у меня данные), было произведено венчаний: мужчина с мужчиной, женщина с женщиной. Если мы берём всё в пределах одного города, много это или мало? Это ведь только начало. Там некоторые люди, особенно пожилые, после этого, они стали выходить из состава церкви. То есть когда ты можешь быть членом церкви, можешь быть не членом церкви, тогда ты освобождаешься от уплаты церковного налога, но это мелочи.

 

Артём Войтенков: Такое ещё есть?

 

Вера Люккераск: Конечно. За всё надо платить, налог он везде налог.

 

Артём Войтенков: Тяжело это всё, конечно, выслушивать. Хотя вы там живёте, я даже не представляю насколько вам тяжело там жить.

 

Вера Люккераск: Очень тяжело. Надо обладать самодисциплиной и не попадать под зомбирование всей этой информации, которая идёт из государственного, из коммунального, со школьного уровня. После того как у нас началась ситуация с Новороссией и весь этот поток лжи - это был какой-то ужас.

Где-то в начале августа я просто сказала: "Нет, я прекращаю смотреть датский телевизор или я сойду сума".

И где-то недели через две я начала себя чисто физически легче чувствовать. А люди, которые, буквально смотрят, те же, которые сидят на социалке и смотрят его 24 часа в сутки - насколько зомбирован будет человек?

 

Артём Войтенков: Я вас прекрасно понимаю, я свой телевизор выкинул ещё в 2000-ом году.

 

Вера Люккераск: Правильно сделали. Совершенно правильно.

 

Артём Войтенков: Русский причём, то, что у нас идёт. Хорошо, вопрос тогда немножко другой: насколько датчане законопослушные? Обычно я ещё спрашиваю: а переходят ли улицу на красный свет?

 

Вера Люккераск: Я бы сказала:

- 90% - ждут пока зажжётся зелёный.

- 10% - в основном иностранцы, и для кого ситуация ничего не изменит.

 

Те у кого есть страховка, они будут соблюдать условия страховки. Они знают, что если они пойдут на красный цвет, они ничего не получат по страховке, если что. А у кого ничего нет - тем всё равно. Это уже по ситуации. Если какой-то инстинкт самосохранения есть, то они стоят, если нет, то нет.

 

Большинство людей всё-таки соблюдают законы. Но есть, конечно, категория: если человек уже принадлежит к миру криминала, ему всё равно. Многие, особенно приезжие, иностранцы, кто приезжает, они наслаждаются сидением в датской тюрьме, для них это как трёхзвёздочный отель. Поэтому они не имеют ничего против того, чтобы приехать в Данию и совершить какой-нибудь криминалитет, посетить датскую тюрьму и всё такое. Особенно они это делают с наступлением холодов.

 

Артём Войтенков: Пойдём кого-нибудь побьём, да? И зиму просидим в тёплом месте.

 

Вера Люккераск: Да, вот именно. И причём это началось ещё даже не в Дании, это началось в Швеции. Я читала про это ещё лет 10-15 назад. Что они именно пойдут, разобьют пару витрин, а потом перезимовывают 2-3 месяца в тёплой тюрьме на всём готовом.

 

А здесь вообще было, где-то полгода назад, по-моему, интервью с одним человеком, по-моему, из Румынии. Вот он сидит в тюрьме, у него берут интервью. Он расхваливает эту тюрьму и приглашает своих людей своей страны, соплеменников: "Приезжайте, делайте здесь криминалитет, пойдёмте ко мне в тюрьму, здесь же так замечательно".

 

Чистое бельё, тёплые комнаты, один или максимум две персоны в комнате, телевизор, душ. В некоторых (я сама не могу утверждать, просто слышала) есть возможности купаться, прогулки свежие, зал тренировочный. Кроме того, есть возможность взять образование за государственный счёт.

 

Артём Войтенков: Ничего себе тюрьма.

 

Вера Люккераск: Библиотека есть, игры, всё, что угодно. Иногда за примерное поведение, в зависимости опять-таки по какой статье, можно заслужить выход на улицу, допустим, на один день, на два дня, если ты ведёшь себя хорошо и вернёшься вовремя, ничего не натворишь.

 

Артём Войтенков: Что значит, вернёшься вовремя? Тебя просто отпускают без конвоя что ли?

 

Вера Люккераск: Есть случаи, когда выпускают с конвоем и есть случаи, когда нет, но это зависит от тяжести того, что ты совершил. Могут в особых случаях, допустим, в семье кто-то умер, у человека умерла мать, его могут отпустить с сопровождением на похороны, потом вернуть назад, это возможно. И плюс, кстати, там выполняют они определённые работы, это не тяжёлая работа: шьют, собирают или чистят, я уже не помню, но они получают за это небольшую зарплату, которая откладывается им. Я не помню точно, кто-то говорил в пределах 4 тысяч, но я не гарантирую, что это правильная цифра. Немного денег они получают за это.

 

В принципе он сказал: "Я сижу в тюрьме, я ещё посылаю деньги матери своей в Румынию, 2000 каждый месяц, и она на эти деньги там прекрасно живёт". Потому что 2000 датских крон в Румынии, вы знаете, с их ценами, с их уровнем жизни, это тоже.

Я говорю - всё вывернуто вот так. Поэтому всё это "свобода, свобода, свобода" - эта свобода дорого стоит в конечном итоге для всех.

 

Артём Войтенков: А что теряется?

 

Вера Люккераск: Теряется смысл жизни, потому что люди перестают понимать, что правильно, что не правильно. Они перестают различать границы зла. Был уже другой человек, тоже из Румынии, приехал в Данию, тоже криминальный элемент: убил стюардессу в отеле, его посадили в датскую тюрьму.

Он сказал: "Ну, поскольку мы здесь все в EU, у меня есть право выбирать, в какой тюрьме, я буду сидеть. И уж во всяком случае, я не собираюсь возвращаться назад в румынскую тюрьму. Поэтому у меня есть три желания: Швеция, Дания…"

И ещё какую-то страну он назвал, я не помню. Пожалуйста, его желание удовлетворили - его оставили в одном из трёх мест, которые он сам хотел.

 

Артём Войтенков: Вы правильно сказали - получается полный переворот: то, что у нас считается плохо, там хорошо.

 

Вера Люккераск: Да, именно. Поэтому ни в коем случае нельзя копировать Запад.

А если мы возьмём проблемы эмиграции, то, что сейчас творится, это же тихий ужас. Те мигранты с Северной Африки, которые после событий в Ливии, в Тунисе, в Сомали, они же все перебираются с этими судёнышками через Средиземное море, или в Грецию, или в Италию, на Мальту. Приезжают, поскольку они уже прибыли в страну, и покупают билет на самолёт или на поезд, и направляются в Скандинавию. Потому что, они знают, что, во всяком случае, сейчас, например в Швеции, принимают практически всех. В Дании более строго с этим, но всё равно, количество, то, которое принимает Дания, очень велико. Опять-таки, мы должны сравнивать, что в Швеции население одно, в Дании другое. Грубо говоря, это Санкт-Петербург. Во всяком случае, у шведов же вообще крышу снесло. У датчан ещё более-менее, остатки разума остались. То есть, они пробуют всё это экономически просчитать, создать хоть там какие-то границы для количества этих людей, которые бегут с Северной Африки.

 

Артём Войтенков: Я знаю хорошую границу: пограничный кордон и всё, и никого нам не надо.

 

Вера Люккераск: Да, а он не действует там, в Дании. Границы, как таковой нет. Вся проблема в том, что все приезжают, кому не лень, понимаете? Без всякого контроля. Это же ведь не только эмиграция. Провозят всё: наркотики, оружие, торговля людьми, спекуляция разными товарами. Всё провозится через границу, её никто не контролирует. Когда одна единственная партия в датском Фолькетинге попробовала заикнуться о том, что:

- Давайте хотя бы сделаем выборочный контроль, где уже точно ясно, что, допустим, подозрительная машина, видно по ней, что что-то не то в этой машине, давайте её проверим. Давайте дадим нашим таможенникам, дадим нашей полиции хотя бы какие-то права проверить эту машину.

 

Так поднялся такой вой: "Да как это так? Да у нас свобода передвижения. Да вообще не надо опять идти к этому шлагбауму. Да что это такое? Такого у нас не надо и не может быть. А то вдруг наша торговля потеряет в чём-то. Когда датские товары пересекают границу с Германией, вдруг это каким-то образом отразится на них".

 

Каким образом это отразится на них, если будут задерживать только подозрительные машины? Они этого не слушают. Все аргументы отметаются, потому что, в ЕU они чётко сказали: "Должна быть свобода передвижения, и никакой самодеятельности на местах нам не нужно".

А помните, я разговаривала о том, что в Дании, когда они вошли в ЕU, у них четыре пункта есть, параграфы, по которым они не полностью слились как бы в ЕU. Один из этих параграфов, или областей, это юрисдикция, То есть, до сих пор Дания как бы сама юридически своими законами пробовала регулировать количество вот этих мигрантов. Но сейчас ЕU делает всё, чтобы это разрушить, все эти поправки четыре были всё-таки уничтожены.

 

Много людей, которые просто в состоянии какой-то безнадёжности. Они не знают, что им делать. Протестовать? Во многих случаях бесполезно. Политики сидят, и никого не слышат, или делают вид, что не слышат. Многих криминальных людей, которые приезжают из других стран ЕU, или вообще из-за границ ЕU - да, их хватают там, садят в тюрьму, и в какой-то момент их выгоняют из страны. Но что же тогда происходит? Никто не контролирует то, что они возвращаются назад.

 

Артём Войтенков: А, то есть, если ты совершил преступление, тебя выкинули за границы Дании, иди, гуляй куда хочешь, и всё.

 

Вера Люккераск: В принципе, это может действовать таким образом, что тебя, допустим, в Дании, в Копенгагене отправляют назад на поезде, допустим, я не знаю, Копенгаген-Берлин. В Берлине ты выходишь, на другой поезд садишься, доезжаешь до какого-то другого города, допустим, до Гамбурга, там на автобус, пересекаешь границу, и опять ты здесь, и всё, и никто не проверяет. То есть, если его каким-то случаем поймают опять, во второй раз, его там могут оштрафовать, дополнительно посадить в тюрьму, опять выслать туда, он опять повторит этот номер. Он его может повторять до бесконечности, потому что контроля нет.

 

Артём Войтенков: Вот тебе и государство.

 

Вера Люккераск: Так, а государства нет. Понимаете, признаков государства уже становится всё меньше и меньше. Да, все признаки государства, они как бы пропадают со временем, чем дальше идёт, тем больше. То есть, они до сих пор обсуждают введение евро на территории Дании, то есть, своя монета у них пропадёт. Границы, контроль и законы, всё навязывается из Европарламента, из Брюсселя. Главные кукловоды, они сидят за океаном, и проводят своих людей.

 

Это совершенно официальная информация, это я читала в датской газете где-то месяца три назад, вот эта трёхсторонняя комиссия, где сидит этот Генри Киссинджер, который, в том числе под покровительством держал несколько молодых обещающих европейских политиков, и в том числе, руководитель радикальной партии датской, бывший руководитель Маргарете Вестэйер (Margaret Westair), она в том числе была, в его таких протеже. И вот как раз была в составе правительства, как лидер партии радикалов.

 

Здесь было интересно, когда были выборы в европейский парламент в мае месяце, многие думали, что это будет именно настоящий премьер-министр Дании, который туда пойдёт, потому что, он социал-демократ, все на неё ставили. А тишком, молчком был проведён именно другой человек, именно представитель от радикалов, то есть, это ультра-либералы.

 

Артём Войтенков: Подождите, а как вы, это же выборы, народ выбирает. Как там тишком, молчком? Они голосуют за кого-то?

 

Вера Люккераск: Голосуют, да. Есть европарламент, а есть еврокомиссия. Вот, в европарламент голосуют - да, а в еврокомиссию выбирают по другим принципам. Там каждая страна должна представить несколько человек от себя, чтобы внести в эту еврокомиссию. То есть, совместная работа идёт европейского парламента, то есть, ЕU и стран - кого поставить на определённый пост. И все рассчитывали на одного человека, а фактически, был проведён другой человек. То есть, теперь явно, тот человек, который сделал максимум для того, чтобы разрушить государственное устройство Дании, теперь он сидит в еврокомиссии.

 

Артём Войтенков: Молодец, всё правильно сделал, вот его и повысили. Видно всё.

 

Вера Люккераск: Это слишком всё ужасно.

 

Артём Войтенков: Зато это становится всё более заметно.

 

Вера Люккераск: Да.

 

Артём Войтенков: Для людей, которые хотят разобраться во всём этом.

 

Вера Люккераск: А вообще, многие датчане очень хвалятся своим незнанием, непониманием вещей. Обычно человек в нормальной ситуации как бы стыдится этого. А они наоборот это выставляют напоказ, и говорят: "Да, у нас скоро голосование, а я ничего в этом не понимаю".

И вот так улыбается, гордо так: "Я ничего в этом не понимаю".

 

Артём Войтенков: А многие так говорят, например, про голосование?

 

Вера Люккераск: Многие.

 

Артём Войтенков: А спрашивается, какого тогда лешего демократия существует, если вы, ребята, в ней не разбираетесь? Как же вы тогда голосуете, за кого?

 

Вера Люккераск: А мне кажется, это просто хорошая вывеска для чего-то другого.

А если мы ещё насчёт преступности будем говорить, очень серьёзные вещи происходят, конечно, в Дании насчёт преступности. Такое впечатление, как будто идёт безнаказанность преступлений. Дают такие смешные, незначительные наказания за преступления, что в это даже очень трудно поверить.

 

Почти три года назад это было, где один подросток из Сомали (из бывших беженцев) изнасиловал десятилетнюю девочку датскую. Его даже не выслали из страны. Да, его схватили, осудили, то есть, дали ему какой-то срок, причём очень маленький. Но к этому сроку по закону, если идти в соответствии со всеми параграфами, поскольку он не гражданин Дании, его должны были выслать. А ему говорят: "Нет, нет, мы не можем себе этого позволить. Мы такие демократические".

 

Сразу все эти вот эти общественные организации, которые занимаются правами человека, они же все встают сразу на дыбы: "Ну, как это так? Он же ещё подросток. Он может просто ещё этого не осознал".

- Пойти, разбить чью-то жизнь – это он осознал.

- А понести заслуженное наказание – он этого не осознал.

И вот так вот всю дорогу всегда и везде: безнаказанность. И это развращает общество эта безнаказанность.

 

Один француз приехал в Данию. Там встретился с девушкой, потом эта девушка от него ушла, и вот он в припадке ревности однажды пришёл к ней домой, избил её дико железной металлической трубой, у неё там ни одной кости не осталось, которую он бы не сломал, всё лицо ей тоже сломал, а потом выбросил её с третьего этажа на асфальт с целью, чтобы убить. Ради шутки такое не делают, правильно? Вот. И что бы вы думали? Во-первых, ему дали, по-моему, только четыре года тюрьмы, из которых в Дании такая традиция, что если тебе дают какой-то срок, если ты себя правильно ведёшь, то, через полсрока тебя уже отпускают. Вот, его посадили в тюрьму, и после этого он получил возможность идти на стажировку к одному очень известному телевизионному коку, шеф-повару, которые делают перед экраном еду, всякие шоу устраивают.

 

Артём Войтенков: Смаки всякие.

 

Вера Люккераск: Да. Вот, ему устроили такую работу, как бы это реабилитация, возвращение его к нормальной жизни, он же так пострадал там, в тюрьме, боже ты мой.

 

Артём Войтенков: То есть, его показывают по телевизору.

 

Вера Люккераск: Да.

 

Артём Войтенков: И все знают, какое у него прошлое?

 

Вера Люккераск: Да. Понимаете, а вот эта девушка, которая вообще чудом выжила, она прошла несколько операций тяжелейших, ей восстанавливали всю пластику кости и пластику лица. Причём, она была очень красивая раньше. Ей более-менее восстановили лицо, нормальное, хорошее, но уже видно, что человек, как говорится, уже не будет тем, прошлым.

 

И вот она написала письмо в газету:

- "Как же так? Ведь он хотел меня убить. Мало того, что через два года я иду по улице, я буквально сталкиваюсь с ним, со своим убийцей чуть ли не лоб в лоб на улице через два года. А во-вторых, я ведь до сих пор свою компенсацию своей страховки не получила. Я этот курс реабилитации не получила. Я до сих пор за свой счёт хожу к врачам, покупаю всякие лекарства, прохожу всякие дорогие процедуры, хожу ко всем этим психологам, и всем прочим. Государство мне пока ещё ничем не помогло. И до конца жизни у меня будут физические боли во всём теле после всех этих операций. Вот ему, убийце, оно помогло, государство, а мне нет".

 

После этого была очень большая дискуссия в Дании насчёт, кого нужно защищать: пострадавшего, или убийцу? Потому что, долгие годы, во всяком случае, очень долгие годы, именно настрой был такой:

- "Мы защищаем того человека, который попал в тюрьму. Он пострадал, потому что, он сидит в тюрьме, он отрезан от общества, значит, на него надо сфокусироваться, и ему надо помочь. А жертва преступления, ну как жертве говорить? Может быть, он стал теперь инвалидом. Не интересно разговаривать с инвалидом. Некрасиво, инвалид, там раны, кто-то на его голове танцевал, прыгал, а теперь он может вообще двух слов связать не сможет. На это мы не смотрим".

 

Это опять-таки, замыкание в своём маленьком мирке. На него мы не смотрим, а вот этому - да, мы заинтересованы помочь. Всё перевёрнуто, всё иррационально, всё нелогично, всё противоестественно.

 

Артём Войтенков: Да, когда вы с самого начала сказали, я просто не думал, что до такой степени всё это перекручено.

 

Вера Люккераск: Вот именно! Или, например, другая ситуация, когда есть такой преступник, не буду называть его имя, иначе мне тогда не будет точно спокойной жизни в Дании, когда я вернусь. Он живёт в Оденсе. В городе Оденсе на острове Фюн. Он сам не гражданин Дании, как человек без гражданства, по-моему, из Палестины он прибыл. Поскольку Палестина ещё не признана государством, во всяком случае, Данией, то он получил вот это убежище, и живёт там с женой, и у него восемь детей сейчас. Старшие из этих детей уже тоже прошли тюрьму, были осуждены за некоторые вещи. Я уже не знаю, какие статьи закона он не нарушил, вот этот человек, но его до сих пор никуда не могут выслать. Совершенно, никуда. То есть, он нарушает что-то - его арестовывают, посылают в тюрьму, выпускают. Всё это время платятся массы денег на обеспечения его и его жены, всякие социальные добавки, и всё прочее. А он продолжает уничтожать людей, граждан Дании: грабить их, воровать, нападать на них. По-моему, только чистого убийства на нём ещё не висело. Но вот наркотики, оружие, и всё прочее уже было. Вот, что нужно ещё для того, в соответствии с законами ЕU, чтобы такого человека могли выслать из Дании? Бандиты и убийцы ходят рядом с нормальными людьми - нормальные люди понятия не имеют об этом.

 

Артём Войтенков: С точки зрения, так скажем, глобально управления, всё идёт своим путём: надо уничтожать Европу. Вот они и уничтожают.

 

Вера Люккераск: А кроме того, ведь тоже, Дания не исключение от остальной Европы. Вот я недавно была у моей подруги в Париже. Она тоже живёт в одном из предместий Парижа, где полностью только чёрные кварталы: там арабские и африканские кварталы. Нельзя говорить негритянские, потому что это не политкорректно. И то же самое в Дании есть такие кварталы, куда вообще соваться очень опасно.

 

Я сама в своё время, повезло, если можно так сказать, прожила два года в таком гетто. Просто, на тот момент, когда я переехала из Оденсе в Копенгаген, очередь на другие квартиры в других районах была достаточно длительная. А здесь можно было получить квартиру за два месяца. Потому что, датчане туда не хотят. И поэтому, было достаточно свободного жилья. Вот поэтому, я, как говорится, на своей шкуре всё это пересмотрела и прочувствовала. Просто опасно. Элементарно опасно там жить. Вот в данном квартале, там, в основном была диаспора из Турции. Тоже было конечно из арабских стран, страны Магриба, тоже сомалийцы были, но, в основном, преимущественно были турки. И вот там была полностью турецкая республика. Там были полностью правила поведения, то есть, дресс-код. Надо было одеваться так, как предписывают их правила. Я помню, было какое-то очень жаркое лето, и я просто вышла в летнем платье, ничего особенного, летний сарафанчик. Нет, с открытыми плечами ходить нельзя.

 

Артём Войтенков: Подошли и сказали?

 

Вера Люккераск: Конечно. Не просто сказали, а угрожали. Я тогда жила на первом этаже. Была компания ребят. Там под первым этажом там здание для общих кладовых. Они стояли, то ли курили гашиш, то ли ещё что-то, и весь этот дым тянулся прямо в квартиру. Я вышла, им сделала замечание: "Хотя бы вы отойдите в другое место". Этого я не должна была говорить, потому что, меня потом чуть не убили. Угрожали, что будут преследовать, и будут преследовать не только меня, но и детей. После этого мне пришлось завести собаку, чтобы элементарно, хоть какое-то средство защиты.

 

Артём Войтенков: А полиция?

 

Вера Люккераск: Какая полиция? Она туда вообще не заходит. Водители автобуса, которые ездили мимо этого квартала, вот по этой улице, они даже отказывались вообще там останавливаться, и чтобы запирали двери, и мимо. Потому что было опасно. В лучшем случае, камнями стёкла разобьют, и всё. И совершенно немотивированная жестокость в отношении к датчанам, в отношении к белым, в отношении к тем, у кого другая вера. В один вечер мужчина датчанин должен был забрать свою машину. Совершенно не мотивированно к нему подходит молодой турок, бьёт его со всего отмаха в лицо кулаком, тот теряет сознание, падает, у него всё заливается кровью. Без всякой мотивировки, понимаете? Он ничего ему не сделал. Он его даже никогда не видел. Просто так.

 

Два момента. Во-первых, когда поступают беженцы, в данном случае это был турецкий квартал, а бывают ещё арабские кварталы, африканские, приходят ведь люди, и просят убежища с обоих сторон конфликта. То есть, теоретически, тот, против кого ты воевал, и тот, который воевал с другой стороны, могут жить, почти что в том же доме. Теоретически. То есть, перестрелки такие возникают от случая к случаю. То есть, напряжённость определённая, она есть. Но это одно.

 

А другое было, что я вот возвращалась, когда мы жили в этом гетто. Я возвращалась с родительского собрания со школы, и проходила мимо двух домов, и там такой мостик был. И этот мостик был на уровне примерно второго этажа. Я только захожу между этими двумя домами по этому мостику, мужчина стоит средних лет на балконе с ружьём, и целится в меня. Целится в меня очень близко, на расстоянии наверное, метров двадцать пять. Целится мне в верхнюю часть тела - грудь и голова. Я его видела, мне действительно, надо было, как говорится, всю волю, всю силу воли взять в свои руки, чтобы не выдать себя ничем. То есть, не увеличить число шагов, не ускорить походку, не оборачиваться и не сделать вид, что я испугалась. А вот именно, дальше спокойно под контролем пройти, сделать вид, что ты просто не заметила этого. И уже когда вот я прошла, тогда вот так уже расслабилась, передохнула. А потом, буквально в те же самые дни, в другом городе было сообщение, что да, стреляли с балконов по прохожим людям.

 

Артём Войтенков: Это мужчина белый, или же какой-то там?

 

Вера Люккераск: Нет, он был не белый. Даже тогда уже вечерело, но я точно знаю, что это был не белый человек. Так что, очень опасно. И в основном опасно даже не столько за себя, а за детей. Потому что, если кто-то будет тебя преследовать, то нажимать будут именно на детей. Поэтому, я там выдержала только два года, а потом переехала в другое место, хотя там квартплата была почти в два раза выше, мне уже было всё равно. Я думаю, ладно, лучше я буду консервами питаться, но зато я буду спать спокойно.

 

Артём Войтенков: Известно что, и вы тоже говорили, что Данией управляет король. Там есть королевская семья.

 

Вера Люккераск: Королева.

 

Артём Войтенков: Я просто не очень про это читал, я просто знаю, что там есть королевская семья. Как датчане к этому относятся, во-первых? Зачем король сейчас? И с другой стороны - какую роль вот эта королевская семья действительно играет в политике и жизни страны. То есть, либо они просто украшение, либо они действительно могут что-то делать?

 

Вера Люккераск: Была такая ситуация в сороковых годах, когда предыдущий король, Фредерик его звали, он не получил сыновей, там было три дочери. Вообще, по закону надо, чтобы переходила корона от мужчины к мужчине. В данном случае, в данном конкретном случае, в Дании, когда уже убедились, что у этого короля не будет больше детей, во всяком случае, не будет больше сыновей, они приняли закон, что конкретно в этом случае может женщина занимать трон. И именно женщина будет нести титул короля. И вот эта вот Маргрете II, которая сейчас королева Дании, у неё есть муж - один французский граф, который после свадьбы переехал постоянно в Данию, и он не является королём, он является супругом королевы.

 

Артём Войтенков: Супругом короля женского пола, скажем так.

 

Вера Люккераск: Это можно так сказать. То есть, он вообще к институту королевства никаким образом не относится. Его самая главная, как говорится, заслуга в том, что он способствовал тому, что королева родила двоих сыновей.

 

Артём Войтенков: Просто муж.

 

Вера Люккераск: Просто муж, да. Всё, чем он занимается, как типичный француз, занимается кухней, пишет иногда стихи, кстати, неплохие. У него в своём французском замке есть тоже виноградники, то есть, он иногда поставляет вино к королевскому двору, к датскому. Ну, всё, в принципе он больше ничего не делает. А все обязанности выполняет именно королева Маргрете. Но, как таковой роли она не играет. Когда у нас выборы в фолькетинг, и формируется правительство, когда это правительство сформировано, оно идёт к королеве, и она как бы своей подписью закрепляет то, что уже фолькетинг выбрал.

 

Артём Войтенков: Она может отказать?

 

Вера Люккераск: Теоретически может, но фактически, я не думаю. И во всяком случае, я не знаю такого случая, когда бы это случилось. Я спрашивала, мне говорили, что до трёх раз королева может отказать. Если, допустим, к ней приходят на подпись с каким-то законом, она два раза может их завернуть, а на третий раз человек должен идти и полностью переделывать этот закон, чтобы в следующий раз опять идти к королеве на подпись.

 

Артём Войтенков: То есть, получается, она последний утверждающий орган. Нотариус политический.

 

Вера Люккераск: Царствует, но не правит, да. Какую роль они играют? Традициональную, как говорят сами датчане - королевская семья сплачивает датское население. Вот если о чём-то у них есть единое мнение, единая поддержка для чего-то, это вот королевский дом. Хотя есть такие партии в фолькетинге, которые говорят в своей программе, что мы в принципе хотели бы монархию упразднить, и вместо неё сделать республику. Но насколько реально это будет, я не знаю.

 

Я лично считаю, что королева до сих пор держится на своём троне, и вообще монархия держится на своём троне за последнее время, исключительно благодаря личным качествам королевы. Потому что, она как личность, она очень интересна, она очень хорошо образованная, она никаких глупостей в своей жизни не сделала. То есть, ничего такого, за что бы её можно было осудить, она не сделала. Она прекрасно рисует, она занимается декупажем: вырезает разные фигурки и из этих фигурок потом складывается картина. Она делала разные выставки. Она также организует разные пожертвования на разные цели: для малообеспеченных детей, для детей-сирот. Разные вещи она организовывает, и конечно, ей большое спасибо за это. Она тоже, кстати, участвует в постановках театральных, она рисует костюмы для некоторых театральных постановок по своему усмотрению, участвует на репетициях, и сама довольно активно делает какие-то конкретные замечания, и, в общем-то, народ её действительно поддерживает, то есть, он уважает её интересы.

 

Артём Войтенков: Да, но как управленец она никто.

 

Вера Люккераск: Нет, никто. Но сама царская семья, которая состоит из королевы с мужем, двое детей, двое сыновей, которые тоже уже женились, у них у каждого уже тоже свои семьи и дети, - они в основном продвигают торговлю датскими товарами. То есть, это живая реклама датских товаров во всём мире. То есть, если, допустим, на той же самой китайской олимпиаде в Пекине, в 2008-ом, там была тоже датская семья. Конечно, они тоже должны были участвовать, как зрители на олимпийских играх, но помимо всего прочего, они разрезали некоторые красные ленточки на разных магазинах, которые к открытию олимпиады были тоже открыты, в Пекине в том числе. То есть, делают такой, промоушен.

 

Артём Войтенков: Королева Дании тоже носит такие часы, да?

 

Вера Люккераск: Да, в какой-то степени, они, как говорится, отрабатывают то, что им платится государством. Ведь они не платят налогов. Они полностью на содержании государства. Им выделяются деньги. Для каждого члена семьи выделяются особым законом фолькетинга определённая сумма денег. И вот, они на эти деньги очень неплохо живут, так я бы сказала. Но они хотя бы пытаются тем, что продвигают продажу датских товаров по всему миру, как говорится, оправдать своё существование.

 

Артём Войтенков: А иначе, зачем они нужны тогда?

 

Вера Люккераск: Это да, но в принципе, на меня лично, всё это действует, как большой кукольный театр. Но, я бы сказала так: если бы следующий последователь нашей королевы, то есть, её старший сын Фредерик, если он не наделает каких-то больших глупостей в своей жизни, не скажет ничего глупого, не сделает ничего предосудительного, то у датской монархии есть шансы сохраниться ещё на довольно длительное время. А уж если сделает, тогда ситуация будет другая, потому что в фолькетинге есть партии, которые хотели бы изменить состояние государственности, и преобразовать монархию в республику.

 

Некоторые причём, из молодых же, опять же, политиков, они делают, довольно в детской форме. Есть определённый праздник - день открытия парламента. Когда после летних каникул они все собираются первый раз, и премьер-министр говорит речь, и приглашают королевскую семью, именно на первый день. И многие политики, которые считают принципиально "нам не нравится монархия, мы хотим республику" - они сидят. То есть, нормально, когда королевская семья встаёт, и все должны встать, показать какое-то уважение к семье. Нет, они именно в такой протестной форме сидят, и не встают. Вот это их такой способ реагировать. Это ребячество.

 

Артём Войтенков: Да, детский сад.

 

Вера Люккераск: Для меня это действует так - не вежливо это делать. Кроме того, есть такая одна партия, тоже из ультралевых, которые тоже в своей программе записали, что они, в принципе не имеют ничего против, чтобы свергнуть не устраивающий их режим силовыми методами. Даже с помощью применения, возможного, если этот необходимо, с применением оружия.

 

Артём Войтенков: У нас это сразу - экстремизм, терроризм.

 

Вера Люккераск: Вот есть такая партия.

 

Артём Войтенков: И она спокойно существует, да?

 

Вера Люккераск: И она спокойно даже существует. И кстати, я по этому поводу…

 

Артём Войтенков: Так это хорошее для короля, так скажем, "погоняло" - наличие такой партии с таким уставом.

 

Вера Люккераск: Не знаю, всё-таки, у неё муж француз, понимаете? Французская революция, гильотину ещё никто не отменял. Может быть, они всё-таки, поэтому стремятся вести себя хорошо, чтобы не провоцировать никого ни на что.

 

Артём Войтенков: Понятно, зачем такая партия нужна, почему их никто не трогает.

 

Вера Люккераск: В своё время я ответила одним письмом на письмо одной журналистки, и спросила:

- "Ну, коль у нас существует такая вот одна партия, у которой цель прийти к власти силовым методом, вы хотя бы спросите эту партию, каким именно способом это всё фактически будет осуществляться? То есть, они пойдут, будут расстреливать каждого политического противника индивидуально, или с членами всей семьи, или как вообще всё это представляется? Мы всё-таки, пережили в прошлом столетии несколько революций, и крови уже достаточно".

Но она мне на это не ответила.

 

В отношении религии. Например, сейчас у нас такой министр религии, который своей основной программой считает закрытие церквей.

 

Артём Войтенков: Подождите, есть министр религии даже, оказывается. Удивительно, я даже не подозревал, что есть отдельный министр.

 

Вера Люккераск: Понимаете, он называется kirker Ministeriet. То есть, как бы министериум церквей, но министерия религии. Потому что, они считают, что если в Дании уменьшается количество людей верующих, и это уже не рентабельно иметь какие-то церкви, то их лучше всего закрыть. Потом происходит такая церемония разцерковления, как-то так, что это уже не считается более святым местом, и после этого здание используют на что-то другое. А лучше всего продать, чтобы получить какие-то деньги в государственную казну. И такой процесс сейчас уже очень активно начал идти в последние два года после того, как мы получили этого министра.

 

Артём Войтенков: Смотрите, как интересно. У нас, я имею в виду, в царской России, после государственного переворота семнадцатого годы церкви сделали как бы просто светскими домами, просто какие-то склады были, спортивные залы, что угодно, в результате военного переворота. А в Европе это всё происходит плавно, само собой.

 

Вера Люккераск: Да, потому что, опять-таки, число верующих людей снижается. Старики умирают. Даже хотя местные коммуны и вот эти церковные комитеты, они делают очень много для стариков, они даже обеспечивают их транспортом. То есть, посылают им мини-автобус, собирают этих стариков из ближайших домов, привозят их на службу, увозят, то есть, всё очень хорошо. И даже если человек, допустим, инвалид, в коляске - его заберут, опять-таки помогут выгрузиться, помогут, да. Но ведь эти люди уходят.

 

Большинство людей после 68-го года, вот эта была большая ментальная революция в обществе, когда люди просто перестают верить в Бога. Они перестают верить вообще во всё. Поэтому и говорят, что датчане в основном четыре раза в жизни посещают церковь:

- Ккогда он родился, крестился.

- Потом, когда есть причастие. Первое причастие, это у них где-то в возрасте двенадцати, тринадцати лет происходит.

- Потом, когда свадьба, венчание.

- И потом отпевание, когда ты умер.

Вот, в основном. А если по-серьёзному, большинство датчан в кирку ходят один, два раза в год: то есть, на Пасху, и на Рождество, и всё.

 

Артём Войтенков: Считают себя верующими.

 

Вера Люккераск: Да.

 

Артём Войтенков: Мне кажется, вера, это не посещение церкви, по большому счёту, не в количестве раз. А в жизни они как-то вот этими христианскими правилами руководствуются? Можно сказать, что можно ходить в церковь хоть каждый день, а потом выйти, и кого-нибудь там обворовать.

 

Вера Люккераск: Да. Так в принципе, так оно и происходит. Получают отпущение грехов, а потом выходят, покидают здание кирки и грешат опять. То есть, они никаких обязательств на себя в связи с этим не берут. Опять-таки, всё - эго, моё эго, это самое главное. Всё остальное не важно. И всё больше церквей закрывается и будет закрываться, потому что, население в глубинках в Дании  оно тоже там вымирает. И, соответственно, те кирки, которые принадлежат маленьким городкам, деревням, они тоже будут закрываться со временем.

 

Артём Войтенков: А выходцы с Африки и с Ближнего Востока туда не ходят.

 

Вера Люккераск: Нет, они не ходят. Так что, куда будут использованы все  здания этих церквей - в лучшем случае, на какие-то музеи, или допустим, здания для разных клубов, вязания, чтения, детских клубов.

 

Артём Войтенков: Общественные здания. Общественного значения.

 

Вера Люккераск: Да. Вывод в том, что Европу ждёт война. Это однозначно.

 

Артём Войтенков: Кого с кем?

 

Вера Люккераск: Война будет и на тему религии, потому что, многие люди, приезжающие, вы сами знаете, откуда, они говорят: "Подождите, сейчас пока мы в меньшинстве, но придёт наше время, мы себя проявим. Всё будет по-нашему".

 

Артём Войтенков: Так их уже гораздо больше. Их уже много, вот этих всех приезжих. Я смотрел статистику Евростата, там в каждой европейской стране получается порядка десяти процентов (десять, одиннадцать, двенадцать), родившихся за рубежом, которые туда приехали, а это не учитывают тех, которые родились уже в стране от тех приехавших уже.

 

Вера Люккераск: У меня есть свежая статистика по Швеции. Там стоит, что через двадцать шесть лет шведы будут в качестве меньшинства в своей собственной стране. Через двадцать шесть лет.

 

Артём Войтенков: Это даже уже не одно  поколение. Это достаточно мало.

 

Вера Люккераск: Да. И причём, прогнозы на поступление беженцев в страну: в этом году они получили до ста тысяч, а в следующие четыре года у них цифры, я видела, триста пятьдесят тысяч теоретически они рассчитывают получить. Сейчас у них страшная, кстати, проблема с нехваткой квартир, жилья для этих людей. Принимают-то они всех, но где им всем жить? И сейчас, кстати, они пошли на такие меры, которые вы вообще не представляете себе. Некоторые из шведских политиков, они пришли к таким идеям, что "а давайте-ка аннулируем те квартиры, которые находятся у шведов, которые их по какой-то причине не используют, дачи, всё такое".

 

Артём Войтенков: Две квартиры у вас, например.

 

Вера Люккераск: Да, у вас две квартиры, вы ими не пользуетесь. Мы же видим, откуда у вас счета идут за отопление и всё такое. А давайте-ка, мы их у вас возьмём.

 

Артём Войтенков: Так это уплотнение, как у нас после семнадцатого года.

 

Вера Люккераск: Вот именно. И вы знаете, ещё тоже реальный случай недавно был в Швеции, месяца полтора-два назад. Семья, муж и жена, они арендовали одно большое помещение. У них была своя фирма по организации свадеб, юбилеев. Там был большой банкетный зал, множество комнат - типа такой гостинички с банкетным залом. Вот они всё это очень хорошо организовали. Сами своим трудом всё это отремонтировали, декорации, дизайн, всё продумали. Это стоило больших денег. Всё должно быть красиво. Сейчас у них в приказном порядке пришло от министерства распоряжение:

- "Товарищи, ваша лавочка закрывается. Все ваши здания мы берём. И берём их для расселения беженцев".

И им сообщили это за час, даже за полчаса до того, как эта новость вышла в эфир по датскому телеканалу. То есть, людей поставили перед фактом - то есть, весь их бизнес, все их мечты вообще, все эти контракты.

- "Это ваше дело. А у нас теперь такая политика".

 

Артём Войтенков: Да, вот вам и частная собственность.

 

Вера Люккераск: Да. Так что, про частную собственность скоро можно будет тоже большой вопросительный знак поставить. Но, вообще, то, что происходит в Швеции, это действительно, сорвало, как говорится, всю крышу. Они не представляют, какие последствия их ждут. Там происходит рост естественного противодействия этого, но проблема в том, что этих людей просто травят.

 

Артём Войтенков: Как и везде.

 

Вера Люккераск: Травят элементарно. То есть, везде. Даже есть журналисты, как говорится, с одного блока, который ведёт проправительственную линию, если он выяснит личный адрес человека, который имеет какое-то другое мнение, то всё. То есть, этот человек будет изгоем общества. То есть, дети, школа, работа, его даже могут выгнать с работы за это, понимаете? За то, что он имеет своё мнение, которое противоположное официальной линии.

 

Артём Войтенков: Свобода слова.

 

Вера Люккераск: Так что, я говорю: пожалуйста, не надо повторять и копировать Европу. Ради Бога, не надо. Война в Европе обязательно будет, это только вопрос времени. То есть, вопросы религии, вопросы экономики, когда меньшинство работает, выбивается, буквально, платит ненормальные налоги для того, чтобы большинство лежало на диванах, и смотрело телевизор. Демография, этнический состав, вопросы культуры, вопросы ценностей - это всё  тоже. Всё это неминуемо в один прекрасный момент приведёт к взрыву.

 

Я месяц назад была на встрече с одним человеком. Он сам иранец, после иранской революции он приехал в Данию, Фархад Кнолли, он стал великолепным актёром, во-первых, в Дании. Он написал одну книгу, называется "Мир есть одна страна", где описал всё, что с ним случилось до нынешнего момента, описал свою жизнь в Иране до прихода вот этой революции.

 

Артём Войтенков: Вы имеете в виду революцию семьдесят какого-то года?

 

Вера Люккераск: Да, Иранская революция, тридцать пять лет назад это было. Он прожил пять лет под этой революцией. Потом они поняли, что они не могут так дальше жить, они убежали. Сначала он со своей матерью убежали в Данию, потом к ним присоединился отец. И он рассказывал на этой встрече месяц назад, как ему обидно за Европу, как слепа Европа, как она безнадёжна, что она разрешает себя использовать слепо: они не пытаются противостоять злу, не пытаются бороться со злом.

Вот он рассказывал.

- "В моём классе, когда мне было десять лет, пришла вот эта исламская революция в Иране, была целая группа мальчиков, их отправили всех на фронт. Тогда была ирано-иракская война. Им выдали каждому по такому ключику маленькому, как от обычных тумбочек, от шкафчиков. В руку дали каждому ключик, сказали: "Это ключ в рай. Ты беги сейчас, ты скоро попадёшь в рай с этим ключиком. Ты только туда попадёшь, у тебя свой ключик есть, и тебе все двери распахнутся, и всё такое". И вот эти двести мальчиков, это не фантазия, это реальный факт. Двести мальчиков в возрасте десяти лет погнали на минное поле для того, чтобы таким образом, бежа в рай, очистили дорогу настоящим солдатам, настоящей армии, которая стояла за ними, и ждала, пока они все взорвутся".

 

И вот он рассказывает. После того, что он всё это испытал, он приехал в Данию, и он увидел, что люди вот с этим менталитетом, которые ослепляют других, то есть, промывают действительно мозги другим, они все теперь вот переезжают в качестве беженцев, а иногда и фальшивых беженцев в Европу, и внедряют вот эту всю психологию, этот менталитет здесь, на месте. Против этого менталитета никто не борется. Никто не хочет показаться не политкорректным. И вот, в зале сидело человек восемьдесят, они все были в возрасте, примерно, от шестидесяти до семидесяти лет.

 

Он говорит:

- "Я тридцать лет назад приехал в Данию из Ирана. То есть, все эти люди были в возрасте тридцать и сорок лет - это здоровый, нормальный, более активный возраст, когда действительно человек должен проявить свою гражданскую позицию каким-то образом, противодействовать чему-то. Они не делали ничего. Когда они видели что-то негативное, они смотрели в сторону, отворачивали голову, и делали вид, что это не происходит. А теперь, когда всё это зло взросло в Дании, и с ним надо  кому-то бороться, они говорят: "А мы не можем ничего сделать. Во-первых, у нас свобода, во-вторых, у нас политкорректность, в-третьих, они слишком опасны, мы с ними просто уже не можем связываться. Это опасно для нас самих".

 

И вот, он стоял перед этими людьми, Фархад, и буквально со слезами на глазах к ним обращался: "Что же вы сделали со страной? Что же вы сделали с Европой? Это же, в конце концов, и ваша вина в этом, что к этому привели Европу. Понимаете? Это ваша вина".

 

Он пытался объяснить этим людям: "Вы-то скоро умрёте. Но ведь останутся ваши дети и внуки. И в каком окружении они будут жить? В каком обществе, в каком менталитете они будут жить? Что вы им оставляете? Вам самим, вообще-то говоря, не стыдно, что вы сделали?"

 

Нет. Была гробовая тишина после этого вообще. Все сидят так вот тихо, думают про себя. Поэтому, Европа стоит действительно в глубоком кризисе. Потому что,  поколение стариков, оно умирает. Но что придёт на смену этому поколению, это большой, большой вопрос. Особенно посмотрим через двадцать шесть лет, если вот это наступит, какая ситуация будет в Швеции.

 

Артём Войтенков: Я думаю, война будет раньше, чем через двадцать шесть лет. Она уже началась.

 

Вера Люккераск: Да, я знаю. И это будет ещё хуже. Со злом надо бороться.  Сейчас идёт глобальная борьба Добра и Зла. И сейчас, мне кажется, она подходит к своему апогею, апофеозу, к высшей точке. Вот сейчас что-то должно случиться. Сейчас очень важно именно быть гражданином своей страны, и любить свою Родину. Если этого люди не будут делать, они не понимают, что они потеряют, они теряют фактически всё. То есть, человек потерял свою душу, и свою Родину, ему в принципе незачем вообще жить больше, нет смысла больше жить. Для чего? Поесть, поспать, сходить в туалет? Я надеюсь, по крайней мере, что я вот рассказала со своей стороны. Это конечно, только капля в море. Ситуация очень-очень серьёзная, и это не шуточки.

 

Артём Войтенков: Хорошо. Благодарю вас за рассказ. Несмотря на то, что онp такой грустный, мрачный в общем выводе, я для себя много интересного узнал, хотя я достаточно много общаюсь с людьми, которые за границей были. И я думаю, наши зрители тоже почерпнули для себя много полезного не только в плане того, что "а как там у них", но и в плане того, "а что же нам-то теперь делать?"

 

Вера Люккераск: Бороться за Россию. Бороться за свою душу. И бороться за истину. Правда у каждого своя, а вот истина - одна на всех. Поэтому, надо бороться за истину.

 

Артём Войтенков: Ну, теперь надо понять, где эта истина, и как за неё бороться. Но это, я думаю, отдельный большой разговор, причём, не один ещё. Хорошо, благодарю вас за беседу. Было очень приятно вас послушать.

 

Вера Люккераск: Спасибо большое.

 

Набор текста: Маргарита Надточиева, Наталья Малыгина

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (733 мб)
Видео MP4 640x360 (284 мб)
Видео MP4 320х180 (157 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (16 мб)
Звук 32kbps MP3 (16 мб)
Звук 64kbps MP3 (33 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (49 мб)

Текст:
EPUB (171 КБ)
FB2 (294.68 КБ)
RTF (354.29 КБ)

Как живёт Дания 1

Подробности о жизни Европы.
Разговор о зарплате, налогах и расходах в Дании, качестве европейских продуктов, кредитном рабстве, пенсионерах, разрушении семьи, главенстве денег, вымирании коренных датчан, лжи в датских СМИ, министрах без образования, кукольном театре датских политиков и двойных стандартах по отношению к России.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Вера Люккераск

Как живёт Дания 1

Видео http://poznavatelnoe.tv/lykkerask_denmark_1

 

Собеседники:

Вера Люккераск-Берг

Артём Войтенков - Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv/

 

Артём Войтенков: Добрый день, Вера. Вы приехали из Дании в Москву, и очень благодарен, что вы нашли время рассказать нашим зрителям о том, как живёт Дания (Kingdom of Denmark). Давайте для начала, просто вкратце, скажите, сколько лет вы в Дании живёте, в каком году вы туда попали.

 

Вера Люккераск: Хорошо. Меня зовут Вера. Мне сорок девять лет. А в Данию я приехала 26 сентября 1993-го года.

 

Артём Войтенков: Вы прямо так точно помните.

 

Вера Люккераск: Да, я помню. То есть, прошло уже сколько? Двадцать один год прошёл. Всё это время это был долгий процесс узнавания, вживания, а, в конце концов, даже отторжения той жизни, которую я там увидела. Сложный и долгий путь.

 

Артём Войтенков: А можно узнать причину, по которой вы уехали из России? Я понимаю, что это девяностые годы и все ехали… Ну, не все, достаточно большое количество людей ехали на Запад. А вот ваш интерес был в чём? Вы как бы хотели просто заработать больше, либо просто переселиться в другое, более лучшее место? Кто-то, я знаю, едет, потому что в СССР развалились эти исследования научные, а им надо было, а вот туда приглашали. Вот у вас какая причина?

 

Вера Люккераск: У меня была причина сугубо личная. Я была не политическим беженцем. Я была не искателем каких-то экономических средств. У меня была сугубо личная причина. Потому что после достаточно тяжёлого развода я просто хотела покинуть страну, и начать в новом месте жизнь, где бы меня никто не знал, никто бы не мог найти, и где бы я тихо, как говорится, в покое, могла бы начать строить новую жизнь сама, и мои дети.

 

Артём Войтенков: А почему вы выбрали Данию?

 

Вера Люккераск: Это совершенно случайно. Это с таким же успехом могло быть что угодно. Честно говоря, я ради смеха тогда тоже пробовала, если можно сказать, стояла перед картой с закрытыми глазами, и стремилась попасть куда-нибудь. Вот, как судьба покажет, туда и поеду. А потом просто какой-то случайный эпизод. Появилась случайная знакомая в Дании на очень короткое время. Через полгода после моего приезда в Данию, я уже потеряла всякий контакт с ней. Но именно на тот момент она у меня возникла эта связь, меня пригласили, и я поехала по туристической визе. Но потом очень быстро после этого, через три месяца после этого вышла замуж там и стала работать там. Как сейчас помню, восемнадцатого декабря вышла замуж, а в начале января уже вышла на работу.

 

Артём Войтенков: Быстро.

 

Вера Люккераск: Да. Тогда были совершенно другие условия, совершенно другие законы, правила. Тогда было всё можно. Сейчас вот, мой путь повторить уже нельзя, потому что, законы изменены, условия жизни другие, и просто это нереально, недопустимо, чтобы всё это так получилось. Начинала я очень тяжело и трудно, потому что, я не знала ни языка датского. У меня был английский на таком, более менее домашнем уровне. У меня не было никаких связей, не было никаких знакомых, не было опыта жизни за границей, и вообще, я приехала в Данию одна, с полуторагодовалым ребёнком, с двумя чемоданами, где в одном вещи мои, в другом вещи ребёнка. И ещё один ребёнок у меня оставался в России. Уже позднее, где-то через восемь, девять месяцев я его оттуда забрала. То есть, у меня не было ни денег, ничего. Вот, полный нуль, и мне надо было начинать с нуля.

 

Артём Войтенков: Слушайте, ну вы прямо бросились, можно сказать…

 

Вера Люккераск: А у меня не было выхода. Да, я решила, что я отрезаю всё, но зато я начинаю всё с нуля. Это в моей жизни в Дании я не один раз начинала с нуля. Я научилась очень многому, и поэтому, теперь я не воспринимаю это, как негатив. Наоборот, это один экстрашанс начать всё с нуля, но это как подарок судьбы, если можно сказать. И в январе месяце я нашла работу, или вернее, мне нашли, мой тогдашний муж мне нашёл. Потому что, тот брак не был особенно удачным, мне пришлось потом развестись.

 

Артём Войтенков: То есть, первый датчанин.

 

Вера Люккераск: Да. Поэтому, мне было очень тяжело. В январе месяце мне вот он нашёл работу на одной фруктовой фабрике. А я до этого была такая девочка, я закончила к тому времени в России техникум, и у меня был не законченный институт. Мне не хватало где-то полутора лет, но из-за тяжёлой болезни мне пришлось всё бросить, хотя я шла на повышенную стипендию тогда. И просто закрыть всю свою жизнь, и опять-таки, начать всё сначала. Хорошо. Вот на этой фруктовой фабрике меня поставили на конвейер. То есть, я до этого никогда не работала, вообще никогда не работала.

 

Меня поставили на конвейер, где был такой аппарат быстрой заморозки фруктов. Это была вишня. То есть, маленькие такие ягодки, которые моментально замораживаются, и обрастают такой плёнкой льда. И вот ты должна смотреть, чтобы там никаких ни косточек, ни стебельков, ничего не было. И конечно, с непривычки было тяжело. Первый день работы, когда закончила его, я выходила из большого этого зала продукционного, я просто упала от непривычки. Было очень тяжело. Это было пять дней в неделю я работала, и к концу этой недели, этих пяти дней, у меня просто ногти все были в крови. Все обломанные ногти, сочилась кровь и я использовала выходные для того, чтобы хотя бы подживить пальцы, чтобы в понедельник опять идти на работу. То есть, было достаточно тяжело. Тем более, в цеху был постоянный холод, потому что, это замораживающая машина, она очень снижала температуру во всём цехе, и я замерзала. Там даже летом надо было стоять в трёх свитерах. А всего больше на свете, на тот момент я боялась холода. Ну, ничего, как говорится, выдержала, ничего страшного, ко всему человек привыкает, и многое человек выдерживает.

 

Что мне повезло, это после третьего дня работы я вступила в профсоюз, и это была великая вещь. Потому что, мне сказали, когда ты отработаешь, я не помню, это девять, или десять месяцев по тогдашним законам, потому что, сейчас уже всё другое. Если ты отработаешь определённое количество часов, то ты получишь право на материальную помощь для получения образования. И вот этим я воспользовалась. Проработала я всё это время, как я сама себя тогда называла – "герой капиталистического труда". Чтобы как-то себя подбодрить, потому что, стоишь в этом цеху, мёрзнешь, как цуцик совершенно, просто шутишь сама с собой, пытаешься вспомнить какие-то старые русские анекдоты, чтобы хоть чем-то себя развеселить, чтобы выдержать вот этот рабочий день.

 

Плюс, ещё на определённом участке времени меня поставили на тот цикл работы, где я должна была паковать большие картонные коробки вот с этими фруктами, двадцать пять килограмм каждая. Понимаете? Это хорошо, когда ты это делаешь час, два, но когда ты это делаешь несколько дней, уже встаёт вопрос; "Извините, а через месяц я вообще, в состоянии буду владеть своей спиной? Или ты просто напросто сорвёшь себе все нервы, все позвонки, и всё прочее". Тогда я ещё сильнее поняла, что мне необходимо выдержать этот период первый, эти девять, десять месяцев, а потом начинать всё-таки учиться, потому что, до конца жизни выдержать на этой работе невозможно. Тогда я получала, как я помню, шесть тысяч датских крон в месяц за эту работу.

 

Артём Войтенков: Это много или мало?

 

Вера Люккераск: Это было достаточно мало. Это была одна из меньших зарплат, которые можно было на тот момент получить в Дании. Сейчас уже уровень другой.

 

Артём Войтенков: А вам её хватало на жизнь?

 

Вера Люккераск: Нет. Тот первый брак у меня не сложился. Не сложился тоже потому что тот мужчина проявил себя, грубо говоря, как рабовладелец. Всё, что я зарабатывала, он брал себе.

 

Артём Войтенков: Ничего себе.

 

Вера Люккераск: И мне не позволялось ничего тратить, как говорится: ни на себя, ни на детей, ни на что.

 

Артём Войтенков: Вы, кстати, не первая, кто такое рассказывает.

 

Вера Люккераск: Это правда. Это правда жизни. Многие девочки туда едут именно в той романтической мечте, что они найдут своего принца, который бросит всё к их ногам, и приедет на белом коне и откроет ей весь мир. Но это не совсем так. Кому-то, да, везёт. Может быть, десять процентов тех женщин, которые приезжают, или, во всяком случае, в девяностые годы приезжали, и выходили замуж за границей, по той одной причине, что в России был действительно тяжёлый кризис, и для многих это был вопрос выживания, физического выживания для женщины и для её ребёнка. И тогда уже многие соглашались буквально на все условия.

 

Плюс, тогда ещё были такие законы, что можно было после трёх лет брака уже получить постоянное проживание в стране, а потом этот закон позднее изменили уже на семь лет. То есть, представляете, три года и семь лет - большая разница. А до этого был вообще один год. То есть, они постепенно вот так накручивали больше и больше. Многие женщины уезжали в той надежде, что они как-нибудь, эти три года протерпят, а уже потом самостоятельно начнут жить другой жизнью. Но не у всех это получалось, к сожалению.

 

А после этой работы, когда я уже закончила, я пошла в свой профсоюз, и они мне сказали: "Очень хорошо, теперь у тебя есть столько много прав. Ты должна ими пользоваться, и пожалуйста, тебе нужно, конечно же, учить датский". Я его уже пыталась учить. И пока я работала на этой фабрике, у нас была тридцать минут обеденная пауза, и я брала в библиотеке самые простые детские книжки, считалки, буквально, для ребят с одного до трёх лет. И по этим книжкам пыталась хоть что-то учить сама. То есть, я использовала буквально каждую минуту даже на моей обеденной паузе и пыталась учить сама, делать какие-то упражнения, То есть, я уже что-то знала к тому моменту, когда я пошла в эту языковую школу, на эти курсы. И мой профсоюз оплачивал мне в последующие почти три года мою учёбу. То есть, сначала это три раза по полгода были курсы датского с более усложняющейся степенью. И когда я достаточно чувствовала себя уверенно уже, тогда я пошла в техникум на подготовительные курсы в техникум, это тоже заняло шесть месяцев. И получилось так, что я должна была утром заниматься в техникуме, а вечером идти в языковую школу. То есть, я параллельно занималась и тем и другим.

 

Артём Войтенков: Тогда работать невозможно.

 

Вера Люккераск: Я на тот момент не работала уже, только училась. Цель была получить новое образование, потому что, всё то образование, что я получила на тот момент в России, оно не зачитывалось.

- Извините, девушка, но вы можете выбросить свой диплом куда угодно. Он нам здесь не нужен, потому что, в Дании всё самое хорошее, только наше образование самое правильное, а ваш диплом, он нам не нужен.

Так что, пришлось начинать всё с нуля.

 

Я пошла в такой техникум, который готовил лаборантов, но не для медицины, а для химической промышленности, для микробиологической какой-то исследовательской работы. То есть, это было индустри-лаборант. Такое название профессии было потом индустри-лаборант. Подготовительный курс был полгода, и опять-таки, чтобы пойти на этот подготовительный курс, я пошла в библиотеку. Мне же надо было учить терминологию. Терминологию я не знала. На базовом уровне таком обычном, семейном уровне датским я овладела на тот момент. Но мне надо было взять учебники по химии, биологии, физике - вот я их самостоятельно все проштудировала. Мне нужен был набор вот этих понятий, потому что очень сложно объяснить своими словами что-то. И поэтому я была подготовлена к тому моменту, когда поступила на подготовительный курс.

 

И кстати, там шкала оценок от единицы до тринадцати на тот момент. Сейчас от единицы до двенадцати, то есть, сейчас это изменено. Но по старой шкале тогда за мой экзамен по химии я получила тринадцать баллов. И все вообще так удивились в группе. Потому что, там были все датчане, я была единственная иностранка, единственная русская. И там ещё была одна девочка, как она сказала: "Ты свински умная". И я не знала, как мне вообще относиться к этому. Потому что я не знала: ругает она меня, хвалит она меня - как мне реагировать? Это оскорбление, или похвала? В общем, я тогда решила, хорошо, я сделаю вид, что я не поняла, и пройду мимо. Но вот до сих пор её вспоминаю, как она отозвалась обо мне.

 

А поскольку я так хорошо закончила подготовительный курс, то я сразу прошла на основное отделение образования, и ещё полтора года там была теоретическая часть. После теоретической части мы все сдавали экзамены. Опять-таки, я их достаточно хорошо сдала. И потом надо было проходить один год практического курса. И вот этот практический курс, то есть, каждый должен сам себе найти место для практики - пока ты учишься на теоретическом отделении, надо найти это место. Я тоже писала заявления, и ходила на разные интервью в разные места, и мне тоже дико повезло, я попала на интервью в университет, это было тогда в городе Оденсе (дат. Odense), есть такой остров Фюн (дат. Fyn). Представляете, как Дания выглядит из себя?

 

Артём Войтенков: Да, она маленькая такая.

 

Вера Люккераск: Да, аппендицит на теле Европы. Вот там такой большой полуостров Юланд (Julland). Та часть, где лежит Копенгаген (Copenhagen), называется Зеланд (Zealand), такой большой остров. А между ними такой островочек, называется Фюн. Вот там и тот город Оденсе, откуда прибыл Ганс Христиан Андерсен. Там его домик стоит, музей стоит, там масса русских туристов. И как раз вот в этом городе был техникум, и как раз в этом городе был университет, и там был химический институт. И вот я туда пошла на интервью. Там был профессор, который ужасно был похож на средневекового звездочёта, с такой седой бородой, действительно, очень такая уникальная личность. Как впоследствии оказалось, это был один из коллег, друг моего настоящего мужа. Дания маленькое место, понимаете. Ну, тогда-то я этого конечно, не знала.

 

И его, этого профессора очень удивила та комбинация, что:

- Во-первых, я русская.

- Во-вторых, я говорю по-датски, и по-английски.

- В-третьих, у меня фармацевтическое образование из России, хотя оно не действует в Дании, но всё равно, опыт есть.

- А во-вторых, у меня ещё дополнительное лаборантское образование в Дании.

 

То есть, его удивила комбинация всех этих качеств, и он сказал: "Да, вот тебя я обязательно возьму".

И поэтому, мне как-то вот сразу повезло, что я буквально влетела, как говорится, в этот институт, и для меня он оказался каким-то трамплином для всей моей будущей карьеры. То есть, мне это очень помогло. И в этом институте я получила очень большой опыт, неимоверный опыт. То, чему меня учили теоретически в этом техникуме, даже никак не может сравниться с тем, что я практически научилась вот в этом университете в химическом институте.

 

Артём Войтенков: Обычно так везде. Когда ты работаешь, уже делаешь какую-то работу, ты уже начинаешь непосредственно учиться делу.

 

Вера Люккераск: Да, вот там было много новых аппаратов, и мне повезло быть обученной большинству из них. И там я была один год. И после этого, когда практика один год заканчивается, тебе уже выдают настоящий диплом. Полностью теперь уже лаборант со всеми штампами, печатями, подписями, и всем прочим.

 

После этого я уже пыталась искать работу в других местах. Сначала я получила временную работу в Копенгагене. Тогда я уже переехала из Оденсе в Копенгаген. Была временная работа в Институте спортивной медицины имени August Krogh. Но там я продержалась только два месяца, потому что, там были неимоверно тяжёлые условия работы в том, что ставят эксперименты над людьми. Я имею в виду, допустим, в качестве тренировки. Вот стоит велотренажёр, берут какую-то подопытную студентку, которая сама согласилась, под роспись, что, пожалуйста, ставьте на мне эксперименты. Потом её доводят до такой степени на этом велотренажёре, что она уже не в состоянии собой владеть. То есть, она кричит, ругается, с неё пот течёт, она совершенно в шоковом состоянии, а на неё кричат: "Нет, давай, продолжай!" Всё такое. И это действие, уже как пытка какая-то над людьми. И когда ты всё это слышишь, все эти крики, стоны и мучения два месяца, то… Это было не для меня. То есть, я уже махнула рукой на всю эту высокую зарплату, и всё прочее.

 

Артём Войтенков: Слушайте, а зачем это делать-то?

 

Вера Люккераск: Ну, это же институт спортивной медицины, вы понимаете? Им необходимо тестировать людей на экстремальные показания: сколько человек может выдержать сам, в каких условиях. Они же сравнивают, допустим, человек голодный, человек, человек сытый, человек в хорошей физической форме, человек после болезни. То есть, все эти параметры надо сравнивать. Поэтому, я там просто не выдержала, и решила, да, я хочу быть лаборантом, но не работать с людьми.

 

Что тогда можно сделать? Хорошо. Я пойду в Институт продуктов питания. Продукты не кричат. Разные виды загрязнения продуктов питания: химическое, биологическое, которое получилось или в результате обработки полей пестицидами, или рыба, которая наелась диоксина в процессе своей жизни. То есть, много чего интересного. Работа очень интересная. Трудная, но интересная

 

Артём Войтенков: Тогда расскажите нам про продукты питания европейские. Вы специалист.

 

Вера Люккераск: Вы знаете, лучше не есть. Специалистом я себя не буду называть, потому что, я, всё-таки, не инженер, я не химик по образованию, я всё-таки лаборант.

 

Артём Войтенков: Вы человек, который с этим работает.

 

Вера Люккераск: Это да. Лучше всего - той химии не есть. И вообще, ешьте всё своё собственное - оно у вас гораздо лучше, я вам обещаю, не ешьте ничего западного, честное слово. То, что мы сами исследуем в нашем институте, после этого вообще хочется идти мимо этого шопинг-центра, и вообще ничего не покупать.

 

Артём Войтенков: Не, на самом деле, у нас такая же штука-то. Просто, в какой-то степени продукты, да. Но они и здесь выращиваются тоже с добавлением и химии и ГМО, и всего чего угодно. Европа к нам идёт всеми силами, на полных парах просто летит.

 

Вера Люккераск: Проблема в том, что, да, мы говорим о маленьких количествах. Но, допустим, тот же самый диоксин, он же ведь накапливается в теле человека в течение всей жизни, то есть, аккумуляция идёт. И да, может быть, если вы пойдёте и купите кусок этой рыбы, которая, допустим, старый лосось, они ведь тоже рыбы, в процессе жизни набирают все эти химические вещества. Даже если вы один кусочек этой рыбы съедите, вроде ничего особенного. Но, если вы, допустим, мужчина, если у вас всё это отложится в вашем генетическом материале, передастся вашему ребёнку. Точно так же и женщине.

 

Если женщину кормить в течение первых двадцати пяти лет жизни этой рыбой с диоксином, а потом она получит своего первого ребёнка в возрасте двадцати пяти лет, и будет кормить его тем молоком, которое будет перенасыщено этим диоксином. А как повлияет этот диоксин на новорожденного, это уж вы сами подумайте. И это только один маленький пример. А примеров громадное количество всех этих консервантов, пестицидов. И плюс ещё те вещества, которые привносятся в продукты питания в процессе переработки. Всё, что идёт от этих автоматов, упаковки, кстати, тоже, все эти коробки для пиццы, пластиковые пакеты для поп-корна.

 

Артём Войтенков: То есть, это всё тоже влияет?

 

Вера Люккераск: Да. Абсолютно. Так что это очень опасно.

 

Артём Войтенков: А что же делать-то? Тогда остаётся ничего не есть. В городе, по крайней мере.

 

Вера Люккераск: Постарайтесь покупать экологическое и своё. Своё. Лучше на своём, на бабушкином огороде ту же самую картошку, морковку растите, и ешьте сами. Другой выход, ехать в деревню, где более-менее чисто.

 

Артём Войтенков: Слушайте, прямо настолько всё плохо, что нельзя есть магазинную еду? Или можно что-то как-то выбирать? Где граница? Я понимаю, что вы говорите про европейские продукты. А у нас продукты несколько иные, но, тем не менее в большинстве своём похожи. То есть, везде есть консерванты, везде есть какие-то добавки, и везде это всё есть, практически.

 

Вера Люккераск: Конечно, убежать от этого совсем нельзя. Если быть серьёзным, постарайтесь хотя бы минимизировать то, что вы едите. Во-первых, есть не очень много, а во-вторых, есть разнообразно. Чтобы хотя бы не набирать от одного продукта определённый уровень. И постарайтесь всё-таки делать время от времени какую-то разгрузку для организма, какую-то чистку.

 

Артём Войтенков: А датчане это делают?

 

Вера Люккераск: Делают. Даже есть у них такое - колонотерапия. Вы знаете, что это такое?

 

Артём Войтенков: Название не слышал.

 

Вера Люккераск: Когда специально записываются люди на промывание толстого кишечника, время о времени. Вот они считают, что хотя бы вот таким образом они могут как-то себя предохранить от чего-то.

 

Артём Войтенков: А вот рассказывают, что, например, в Америке, несмотря на то, что там красивый Голливуд, очень много толстых людей. А в Дании с этим как?

 

Вера Люккераск: Раньше было, да. Причём, это тоже зависит от того, где люди живут. Допустим, на том же Юланде, большом полуострове, больше полных людей. У них более другой образ жизни даже, образ мышления. Дания не так однообразна, как можно себе представить. Допустим, люди в Копенгагене, и вокруг Копенгагена, которые живут на Зеланде, они более следят за собой, за своей физической формой, больше занимаются спортом, ходят вот в эти тренировочные центры, более подвижны вообще генерально. И если, допустим, они едут куда-то в отпуск, они в основном едут туда, где они тоже проводят активный отпуск.

 

Допустим, у меня на работе много коллег, которые ездят, например, в Тибет, специально походить по горам. Или, допустим, в Перу, или в Аргентину, тоже специально для этой же цели, чтобы именно полазить по горам. Или вот, у меня есть одна коллега, к сожалению, у неё рак, и она третий раз проходит химиотерапию уже. И вот они не сдаётся, она очень такая оптимистичная, она поехала в Аргентину специально танцевать танго, в перерывах между своей химиотерапией. То есть, понимаете, это вопрос менталитета. Те люди, которые живут на Зеланде, генерально более жизнерадостные, активные, спортивные, следят за собой, стараются покупать экологическую еду. А те, кто живёт на Юланде, опять-таки, я не генерализирую, но большинство таких - они более спокойные, ленивые. Если они едут в отпуск, то, в основном, чтобы полежать, или на Майорке, или в Таиланде на этом песочном пляже без движения. В конце концов, быть уже похожим на жареную рыбу такую, правда. То есть, запросы разные, люди разные.

 

Артём Войтенков: Хорошо, давайте теперь, всегда всех интересует соотношение зарплат, уровня доходов, уровня расходов, то есть насколько богато живёт Дания. Средний уровень жизни.

 

Вера Люккераск: Это вопрос сложный. Тут столько много проблем, вы даже не поверите. Во-первых, датчане платят очень много в налог – это один из самых высоких налогов, которые платятся, во всяком случае, в странах ЕС. В Дании очень большой налог, я плачу 38%.

 

Артём Войтенков: Ого.

 

Вера Люккераск: Мой муж, поскольку он зарабатывает больше, платит 45. Я его буквально два дня назад трясла, говорю: "Расскажи, наконец, сколько ты платишь налог?" Потому что даже между супругами об этом не нормально говорить, поэтому я из него буквально вытрясла эти числа.

 

Артём Войтенков: Интересно, а у нас бы пришёл, да я в этот сколько заплатил. А тут даже муж и жена и молчок по сторонам. Удивительно.

 

Вера Люккераск: Не принято об этом говорить. Точно так же, как и коллеги по работе - не принято говорить. Мы примерно догадываемся о том, кто сколько получает даже среди моих коллег лаборантов, но никто точно этого тебе не скажет.

 

Артём Войтенков: У нас в принципе то же самое.

 

Вера Люккераск: Это табу.

 

Артём Войтенков: А все какой налог платят? 38, 40%?

 

Вера Люккераск: 38, 40%, а предприниматели, частный бизнес ещё больше. Вы знаете, только для смеха скажу - один очень крупный предприниматель датский дал интервью какому-то американскому каналу, его телеведущая спросила: "Сколько в Дании вы платите налоги, как предприниматель?"

Он стал всё вместе складывать, кроме основного налога, все дополнительные налоги за ЦОТУ, за нитрогазы, за всё.

И он сказал: "Семьдесят процентов".

Она не поняла, потому что думала "seventy" или "seventeen", она думала, что он не правильно произнёс. Она переспросила его: "Семнадцать?"

- "Нет, - он говорит – семьдесят".

Она чуть не упала.

 

Артём Войтенков: Ну, да.

 

Вера Люккераск: Понимаете, это очень тяжело бизнес в Дании вести из-за больших налогов. Хотя люди, которые знают определённые законы, как избежать уплаты налогов, они этим пользуются.

 

Артём Войтенков: Как и везде, собственно говоря.

 

Вера Люккераск: На работе раз в два года проводится такое - разговор о развитии каждого работника на этом конкретном рабочем месте. Тема разговора в данном случае не зарплата, потому что для этого существует отдельный разговор с шефом, а есть именно твой профессиональный рост: какие у тебя планы, как ты себя видишь через пять лет, что ты будешь делать, чего ты ожидаешь от своего рабочего места, твои пожелания или у тебя есть какие-то конкретные жалобы. И на основании этого разговора составляется схема, все ставят свои подписи и через год или два, я не помню, как часто это устраивается, вы пройдёте опять эту схему. Всё, что исполнено, надо отметить галочкой, и идёте опять на следующий разговор уже с использованием старой схемы, новой схемы. Если есть у вас, допустим, какие-то пожелания пойти на курсы это будет учтено.

 

Артём Войтенков: Это, в общем-то, хорошо.

 

Вера Люккераск: Но на этом разговоре нельзя ни в коем случае упоминать что-то про зарплату, что ты хочешь больше заработать или меньше. Надо ждать именно разговора о зарплате, где есть представитель твоего профсоюза. Повышение зарплаты оно происходит не автоматически, даже если ты за год прошёл несколько курсов и у тебя есть несколько дипломов. То есть шеф твой не будет говорить: "Вот ты была на трёх курсах, тебе пора повышать зарплату". Нет, это так, что ты должен сам идти с инициативой к шефу в определённое время года, когда все сотрудники этого института идут на такие разговоры к шефу. Ты тогда должен доказать, что ты действительно имеешь право на повышение зарплаты.

 

Артём Войтенков: То есть её ещё надо вытрясти из начальства?

 

Вера Люккераск: А как же?! И если представитель твоего профсоюза сидит рядом с тобой, он, конечно, тебя в любой момент поддержит, подскажет. Они больше знают параграфы всяких законов, то есть тебе это будет сделать гораздо легче. Но надо переломить этот психологический момент и сказать: "Да, я заслуживаю большую зарплату". Людям, которые приехали из бывшего Советского Союза очень сложно было это сказать чисто психологически: "Да, добавьте мне денег, я стою чего-то большего". Нас к этому не приучали.

 

Артём Войтенков: Потому что и так все знали, сколько кто зарабатывает – во-первых. И, во-вторых, если ты переходишь из слесаря одной категории в другую, тебе автоматически повышается зарплата.

 

Вера Люккераск: Вы знаете ещё, какой момент, я ещё помню пока я училась в техникуме, там надо было защищать. Если делаешь доклад по какому-то проекту, тебе надо его защищать и даже если у тебя в проекте всё написано, ты всё рассказал, тебе надо каким-то образом преувеличить свои заслуги, как-то показать себя. Грубо говоря, продать себя дороже, чем ты действительно есть. Поэтому мне именно этот учитель в этом техникуме сказал: "Я всё вижу, ты понимаешь, что ты делаешь, ты делаешь это хорошо, но ты должна учиться продавать себя". Он мне сказал это открытым текстом. А тогда я вообще не знала еще, как на такие слова реагировать.

 

Артём Войтенков: Дико звучит.

 

Вера Люккераск: Да, именно, я же не на панель иду. А надо учиться продавать себя. И я, во всяком случае, старалась не показывать в течение всей моей рабочей карьеры, я не старалась продавать себя. Я думаю, если я что-то заслуживаю, то шеф это, в конце концов, заметит рано или поздно, и тогда он меня вызовет и скажет: "А не пора ли тебе получить какую-то прибавку". Поэтому меня только один раз буквально заставил член профсоюза пойти и написать заявление на повышение зарплаты. Потому что лично сама я этого делать не хотела. Я считала, что мне хватает того, что я зарабатываю, мне больше не нужно, а идти унижаться и продавать себя, я не хотела.

 

Артём Войтенков: Да, вы прямо человек с таким, советским воспитанием. Нет, вообще, я считаю, что это правильное воспитание. "Продай себя" – мне до сих пор это дико выслушивать такие выражения. А сейчас много у нас: бизнес тренеры, успех, надо достичь, продать, сколько ты стоишь.

 

Какое всё-таки соотношение, довольны ли датчане своей зарплатой? Хватает ли им на квартиру, машину, на удовлетворение жизненных потребностей?

 

Вера Люккераск: Львиная часть зарплаты идёт на жильё. Независимо от того, снимаешь ты квартиру или у тебя свой собственный дом, и ты выплачиваешь какую-то сумму своему банку, поскольку абсолютное большинство датчан покупают жильё в кредит.

 

Артём Войтенков: А большой процент по кредиту на жильё?

 

Вера Люккераск: Я могу сказать, на примере моего мужа. В своё время в 2003-ем или в 2004-ом году он купил дом, почти 3 миллиона он тогда стоил и 4-4,5 %. Конечно, они варьируют эти проценты, но таких драконовских, чтобы, допустим, больше 8 или 10 я вообще не слышала нигде.

 

Артём Войтенков: Кроме как в России.

 

Вера Люккераск: Ни в каких банках, хотя ради любопытства попыталась смотреть разные банки в Дании, но таких больших процентов нет.

 

Артём Войтенков: Много людей покупает жильё?

 

Вера Люккераск: Абсолютное большинство. Это только у единиц есть наличные в кармане, чтобы заплатить за квартиру. У меня есть определённые знакомые, которые в своё время уехали из Дании в Дубай именно с той целью, чтобы не платить налоги такие высокие в Дании. У них там был свой приватный, частный бизнес и они за два, два с половиной года заработали деньги – 2 миллиона, они приехали в Данию, выложили из кармана 2 миллиона и купили квартиру трёхкомнатную в достаточно хорошем районе. Но это единицы только могут себе сделать.

 

Артём Войтенков: Два миллиона евро?

 

Вера Люккераск: Нет, два миллиона датских крон. Я не помню сейчас какой курс, но два миллиона датских крон.

 

Артём Войтенков: А сейчас ходят евро и крона одновременно?

 

Вера Люккераск: В Дании ходит крона, потому что мы (теперь уже говорю про датчан "мы") в Дании есть четыре поправки. Когда они стали членами Европейского Союза, то есть у них четыре поправки. Одна из этих поправок в том, что они не вводят евро у себя. По-моему в 2000-ом году Дания голосовала за введение евро, но тогда большинство проголосовало "нет", и люди были очень этим довольны, потому что после кризиса 2008-го года, когда евро упало и прожиточный уровень настолько полетел вниз, что люди вот так вот крестились и говорили: "Какое счастье мы тогда проголосовали "нет" и сохранили крону". Потому что Дания, более менее, в сравнении с остатком Европы перенесла этот кризис более менее плавно без резких обвалов.

 

Артём Войтенков: А средний датчанин, он по уровню доходов или даже, если вы будете называть суммы это не очень важно, что у него есть? У него есть, я так понимаю, жилье, купленное в кредит на 10-15 лет и что у него ещё есть? Машина? Обстановка какая? Сравнить с уровнем нашим жизни просто интересно.

 

Вера Люккераск: Возьмём старую брежневскую зарплату 100 рублей, у нас была такая типичная 100 рублей. Если мы сейчас пропорции сделаем, что допустим, 50 рублей – это жильё.

 

Артём Войтенков: Мы имеем в виду, деньги, оставшиеся после уплаты налогов?

 

Вера Люккераск: Да. То есть, 50 рублей это будет в данном случае – жильё, где-то рублей 25-30 – это будет транспорт и средства связи, допустим, телефон, интернет. Где-то 15% - это еда, питьё и всё такое и где-то ещё процентов 5 – медицина. А там уже что останется, то и останется.

 

Артём Войтенков: Как-то очень много на транспорт.

 

Вера Люккераск: Да, это очень дорогой транспорт, очень дорогое, например, такси. Я получаю после налога примерно 18 тысяч крон датских. Жильё у меня пять с половиной тысяч. Поскольку я живу не в центре Копенгагена там о такой квартплате только можно мечтать, там цены идут от 8, 9, 12, 15 тысяч. Понимаете, одному человеку с зарплатой там просто не прожить. А я живу за пределами Копенгагена, примерно 30 километров оттуда. Там и природа гораздо боле чистая, спокойно и цены на жильё гораздо более низкие. Вот у меня 5500 на квартиру.

 

Артём Войтенков: Подождите, вы же с мужем живёте.

 

Вера Люккераск: Да.

 

Артём Войтенков: Это ваша общая плата за квартиру?

 

Вера Люккераск: Нет, у нас немножко другая ситуация, я вам про неё расскажу. Просто у меня у мужа есть дом, в котором он живёт, и в котором я нахожусь. Но у меня кроме этого есть своя собственная квартира, которую я снимаю. А поскольку там тоже живёт моя старая мать и мне бы хотелось, чтобы она жила сама по себе. Но это в принципе нормально, потому что когда люди, а я встретила моего второго мужа, второго датского мужа уже довольно поздно в жизни, то есть люди уже не переделывают кардинально образ жизни.

 

Если ты купил, допустим, дом в Дании, то ты его купил, допустим, на 20-ть или 30-ть лет. А если встретил своего избранника в жизни, когда тебе уже больше 50-ти очень сложно идти или продавать дом или договариваться с избранником о каком-то другом экономическом решении. Поэтому многие люди оставляют всё, как есть: они приходят друг к другу, живут вместе, но их квартиры остаются.

 

Транспорт очень дорогой. Чтобы сравнить: если бы я из аэропорта Копенгагенского, когда я приеду домой, взяла бы такси и доехала до того места где я живу сейчас, я бы заплатила почти тысячу крон.

 

Артём Войтенков: Ого.

 

Вера Люккераск: То есть пропорции, просто показать вам пропорции.

 

Артём Войтенков: А за что такие деньги? Бензин что ли дорогой? Я просто не понимаю за что.

 

Вера Люккераск: Налоги высокие.

 

Артём Войтенков: Тогда налоги высокие должны быть и на продукты. С продуктов тоже налог платится?

 

Вера Люккераск: Естественно, со всего платится налог. Как говорят датчане:

- "Когда ты рождаешься, у тебя только две вещи абсолютно уверенные: в один прекрасный день ты умрёшь, и до этого именно момента ты будешь платить налог".

Поэтому никуда не убежать.

 

Артём Войтенков: То есть в этом ты будешь уверен.

 

Вера Люккераск: Да, абсолютно. Я бы не сказала, что датчане генерально богатые люди. Нет. Конечно, есть богатые люди:

- Но, во-первых, их не много.

- Во-вторых, они живут, кучкуются в определённом месте, там элитная зона есть у нас, называется Strandvej. Если вы представляете карту Дании: это между Швецией и Данией есть такой пролив, и вот это как раз улица на этом проливе, на берегу. Там несколько километров и тянется эта улица с видом на Швецию. В основном все эти миллионеры или единичные миллиардеры, они живут там, на этой улице. А все остальные нормальные, обычные люди, они размётаны по всей Дании. Они живут в достатке, но они не живут богато. Если вы заходите в дом к кому-то, в квартиру, ничего такого вычурного нет. Голые стены в основном, покрашенные в белый цвет, есть несколько авангардных картин весит по стенам, мебель самая обыкновенная.

 

Артём Войтенков: Из Икеа?

 

Вера Люккераск: В основном да. Есть, конечно, такие уникумы люди, которые идут, им обязательно нужна дизайнерская мебель, и они платят за это сумасшедшие деньги. Он принёс это несчастное кресло, поставил его в центр комнаты, и он на него молиться будет, и садиться на него только по праздникам. Но такие ситуации очень редкие. В основном люди живут скромно. Может быть у них и есть средства, но они не показывают это ни в своей одежде, ни в своей квартире, даже ни в своей машине, что у них есть деньги. Они их складывают в банк, но они не выставляют их на показ.

Даже машины покупают очень маленькие из экономии: чем меньше машина, тем лучше.

 

Артём Войтенков: Это связано, что она меньше бензина ест, или там тоже определённый налог есть на машины?

 

Вера Люккераск: На машины есть определённый налог, но сейчас очень учитывается, сколько километров на литр идёт. Сейчас в основном покупают машины, которые больше 20 километров на литр, считается, что за ними будущее. Хотя датское правительство, оно тоже пыталось в своё время сделать экономические стимуляции для того, чтобы люди покупали экологические машины, но они настолько дорогие, что люди их просто не покупают, они не в состоянии их покупать.

 

Артём Войтенков: Разве? Вы имеете в виде гибридные машины или электро?

 

Вера Люккераск: Гибридные тоже, но гибридные настолько дороги, они датчанам не по карману.

 

Артём Войтенков: А у нас тут ездят всякие примусы.

 

Вера Люккераск: И, кроме того, ведь Дания сама не производит машины.

 

Артём Войтенков: Не машин, не бензина.

 

Вера Люккераск: У них были попытки несколько раз выпустить свои машины, но это не получилось, это слишком дорого, слишком затратно. Обычно говорят так, мой муж, как говорит, ели ты покупаешь машину в Дании, в принципе за эти деньги ты можешь купить три машины в Германии.

 

Артём Войтенков: Ух, ты.

 

Вера Люккераск: А если ты купишь машину в Германии и перевезёшь её в Данию, ты должен платить налог за перевоз такой, что он может сравниваться со стоимостью самой машины в этой Германии. Тебе выгоды практически никакой нет.

 

Артём Войтенков: А машины в основном в кредит покупают?

 

Вера Люккераск: В основном в кредит, да. Всё в кредит. Это тоже проблема, потому что люди делаются экономическими рабами.

 

Артём Войтенков: Если ты дом купил на 10-15 лет, машину купил ещё в кредит.

 

Вера Люккераск: На 15 лет там очень мало делают, в основном на 20-30 лет берут, иначе будут такие большие взносы, что просто не выжить. Поэтому я для себя решила, что, во всяком случае, я никогда не буду, как говорится, "раб лампы", не буду рабом банка, поэтому я не хочу покупать ничего.

 

Артём Войтенков: Слушайте, так вы сказали, что порядка половины зарплаты после уплаты налогов уходит за оплату жилья, то есть кредит банковский. И ещё это 20-30 лет половина наличных денег у тебя уходит - как-то это уже много.

 

Вера Люккераск: Да. В своё время я тоже купила летнюю квартиру, типа дачи, и мне предлагали тоже кредит на 10-20 лет. Я когда это всё посчитала, я говорю: "Нет, вы знаете, мне не нужен такой кредит". Тогда я пришла в свой банк и сказала: "Я хочу, чтобы вы переделали его. Потому что я не хочу платить, допустим, тысячу крон в месяц. А я хочу, если у меня есть деньги, я заплачу пять тысяч в этот месяц, 500 крон в следующий, десять тысяч в третий месяц".

Они, очень скрипя зубами для меня это сделали, они противились этому, как могли. Потому что это им не выгодно, это банку не выгодно.

 

Артём Войтенков: То есть вы меньше им процентов платите.

 

Вера Люккераск: Конечно.

 

Артём Войтенков: Хотя казалось бы, вы же один человек, проценты с вас не очень большие.

 

Вера Люккераск: В конце концов, я им почти что поставила ультиматум: или вы переделаете этот кредит, или я поменяю банк, и просто уйду от вас. Они тогда согласились. Но это действительно такой кривой оскал был на лице этой женщины, которая мне переделывала это всё, это просто поверить трудно. Во всяком случае, я это сделала именно на моих условиях, и я расплатилась за покупку той квартиры буквально за два, два с половиной года.

 

Артём Войтенков: А более мелкие вещи бытовую технику, стиральные машины, телефоны в кредит покупают?

 

Вера Люккераск: Можно купить в кредит, но в принципе я, например, стараюсь ничего не покупать сейчас в кредит. Но было такое время. Особенно когда я после первого моего развода, было очень тяжело, и мне пришлось, например, купить стиральную машину и холодильник в кредит. Но когда это время прошло, когда я встала на ноги и стала достаточно зарабатывать сама, я от этой идеи отказалась. Теперь я всё только покупаю наличными.

 

Артём Войтенков: Это вы, а датчане как?

 

Вера Люккераск: Если можно купить наличными за 3000 стиральную машину, а можно взять в кредит и каждый месяц выплачивать 200 крон, то есть 200 крон это ничего, это мелочь. Большинство датчан старается покупать сразу, платить сразу. Но есть такая категория людей, которым просто, они ментально, они не готовы отдать большую сумму денег.

 

Артём Войтенков: Хотя она у них есть.

 

Вера Люккераск: Хотя она у них есть. Они лучше будут вот так, по мелочам. Но это иллюзия, они этого просто не понимают, они не хотят этого понять. У меня был такой период, как я говорю, очень трудный, когда где-то, наверное 5-6 месяцев, когда я жила с детьми на 450-500 крон в месяц после оплаты всех счетов. Это было, грубо говоря, впроголодь, на грани выживания. Потому что, строго говоря, надо примерно тысячу крон в месяц на питание на человека. Зарплата большая, да, но и платить за всё надо соответственно. Тогда, когда было действительно плохо, мне экономически плохо было, и мы питались морковкой, самым дешёвым йогуртом и самым дешёвым хлебом. Даже на чай, на кофе денег просто не оставалось. А сейчас нам достаточно, у нас есть всё необходимое.

 

Ещё могу сказать насчёт коллег. Коллеги очень хорошие на работе, большинство из них датчане, есть одна женщина, она из Ирана. После Иранской революции приехала, получила образование в Дании – замечательный человек. Одна из Македонии и я русская, а в основном все датчане. Работают до 70 лет, пенсионный возраст теперь будет подниматься. Раньше было 60 лет, потом 65 лет, потом переделали – 67.

 

Артём Войтенков: А когда стали поднимать? Примерно, в каком году?

 

Вера Люккераск: Постоянно. С того момента, когда я приехала, постоянно поднимается по чуть-чуть. Кто-то доживает до этого возраста, кто-то не доживает. Но есть такая одна возможность: если, допустим, вам исполнилось 60, у вас есть возможность уйти на досрочную пенсию. Если у вас по состоянию здоровья или вы просто выдохлись, вы просто не можете, если какая-то есть болезнь физическая или психическая, что-то такое, то можно пойти на досрочную пенсию, пробыть на этой пенсии до 65 лет, а в 65 лет уже обычная государственная пенсия.

 

Опять-таки, сейчас государственная пенсия поднялась до 67 лет и предупредили, что она будет подниматься полностью до 70 лет. Сказали, что те дети, которые родились сейчас, они даже могут и не мечтать о том, что выйти на пенсию до 70 лет.

 

Артём Войтенков: А это с чем связано? С тем, что молодых становится меньше? Ведь пенсионный возраст не просто так отодвигают.

 

Вера Люккераск: Конечно, нет. Большие проблемы с демографией, ужасно большие проблемы. Всё это последствие тех событий, которые происходили в Дании, да и во всей Европе в 68-ом году. Вы помните, что было тогда?

 

Артём Войтенков: Меня вообще тогда не было ещё, не говоря о том, что я в Европе.

 

Вера Люккераск: Хорошо. Тогда были различные студенческие волнения, студенческая революция и вообще движения хиппи, я не знаю, что-то вам говорит об этом или нет. Моего настоящего мужа это как-то не затронуло, потому что он благородный человек очень, из профессорской семьи, хорошо воспитан и его это не коснулось. Он очень рано завёл семью, детей, ему просто всем этим некогда было заниматься, он концентрировался на своей учёбе и семье. А те, кто этого не сделали, они попали под влияние всех этих хиппи традиций. То есть: никакой морали, то, что групповой секс и всё такое, это уже была для них как норма в то время. Все институты семьи, уважение к семье, уважение семейных традиций, самой схемы семьи: мать, отец, дети, бабушка, дедушка - всё в один момент было сломано. Как говорится, мы всё до основания разметём, а потом построим всё наше новое.

 

Дело в том, что ничего нового не построили, они стали поклоняться своему собственному эго и больше ничему другому. Семья стала как что-то устаревшее, не модерновое: "Зачем нам семья? Что такого в семье есть? А здесь я один, такой красивый, любимый, мне самого себя надо развлекать всю жизнь, жить в своё собственное удовольствие". То есть многие чего только не перепробовали. И хотя говорят или, во всяком случае, проведено какое-то исследование было, что в Дании живут самые счастливые люди – это не правда, это грубая ложь. Эти "счастливые", так называемые, люди находятся в глубокой депрессии. Эту депрессию они заливают алкоголем, табаком, наркотиками, посещением проституток, даже отец семейства может зайти спокойно после работы к проститутке, а потом продолжить свой маршрут домой.

 

Артём Войтенков: И жена про это знает.

 

Вера Люккераск: Во многих случаях да. Всё поставлено с ног на голову, суть западная лощёная, но выхолощенная. Пустота, понимаете, полностью пустота.

 

К программе демографии. Многие люди, многие женщины они не собрались завести семью, завести детей в том возрасте, пока они были от 20 до 40. Потом, когда они уже перепробовали всего и нашпиговали себя, я уже не говорю про наркотики и алкоголь, всем чем угодно и сменили неизвестно, сколько партнёров своих. То есть когда они подошли к этому этапу получения ребёнка, в итоге уже были не в состоянии его получить чисто физически, потому что организм был отравлен всем. И многие, было несколько периодов, но в основном с семидесятого по девяностые годы, когда люди жили, полностью раскручивая своё эго. Много детей за этот период не было рождено, а те, что родились, родились или умственно отсталые, или больные - просто чистый ужас, грубо говоря, их родилось очень не много, этих детей.

 

Теперь у них стоит большая проблема, что стариков всё больше и больше, пенсионеров всё больше и больше, за ними надо ухаживать, их надо как-то кормить, одевать, обувать. Кто это будет делать? Институт семьи сломан, людям долго рассказывали, что семья – это не модерновое, зачем вам её беречь? Что люди даже не ставят себе план, нет никакой у них ответственности за семью. Даже шутка есть такая: "Да, когда дедушка умрёт, мы купим машину".

Они не огорчаются тому, что их дедушка и бабушка умирают, они радуются этому, потому что они получат наследство, расплатятся с банком, купят машину. Все эти моральные нормы - они перевёрнуты с ног до головы.

 

В тех кругах, где я общаюсь, мой муж и его друзья, говорит: "Знаете, почему надо воспитывать своих детей и хорошо к ним относиться? Потому что в какой-то момент именно твой ребёнок выберет, в какой дом престарелых тебя отдать". И они говорят об этом совершенно серьёзно, это не шутка.

 

Артём Войтенков: А о том, что ребёнок может и не отдать в дом престарелых, про это они не думают что ли? Что можно в семье оставить.

 

Вера Люккераск: Понимаете, сейчас, как я говорю, всё полностью перекручено. Морали никакой нет, государство, да и не только государство, сделало всё, чтобы семью, как институт разрушить, детей многих изымают из семей. Вы, наверное, слышали какая дикая ситуация в Норвегии происходит. В Дании это не в такой степени, в Дании всё более спокойно, но и такие случаи тоже бывают. Даже если мать была когда-то алкоголичкой и у неё отняли ребёнка, но потом она стала нормальным человеком, то есть прошла курс реабилитации, прошла все тесты, у неё отличные жилищные условия, всё хорошо, она работает - ей очень сложно потом вернуть этого ребёнка к себе, очень сложно. Может быть, только единицы получают их назад.

 

Артём Войтенков: А какое количество детей в семье? В среднем.

 

Вера Люккераск: В основном, я бы сказала, два, потому что один, как говорится, нужен всегда, а второго делают про запас, если что-то случится с первым. Если что-то случится, если какое-то чрезвычайное происшествие, переедет машина, упадёт на велосипеде, разобьётся, что-то такое.

 

Артём Войтенков: Слушайте, дети – это дети, а думать о том, что "один надо, а второй про запас…"

 

Вера Люккераск: Я и говорю, в чём проблема: нет атмосферы душевности, есть атмосфера расчёта - всё просчитывается, всё должно быть рационально. Даже одежда, например я, сейчас была в центре Москвы, какие у вас красивые женщины, как они прекрасно одеты, со вкусом действительно. В Дании такого нет, каждая женщина старается одеться именно рационально, не красиво, а рационально, то есть этот фактор рациональности, он везде, во всём.

 

Артём Войтенков: То есть по-мужски, чтобы карманов больше было?

 

Вера Люккераск: Да.

 

Артём Войтенков: А какие отношения тогда внутри семьи получаются, если всё так продумано?

 

Вера Люккераск: А многие люди сходятся, именно сходятся или женятся только по тому, что они держатся друг за друга чисто экономически. Если они, допустим, берут один кредит на двоих на тот же самый дом, а потом это им бумерангом летит назад, потому что в случае если они должны развестись, их этот дом держит намертво. Им очень сложно выйти из этой ситуации, как-то договориться с банком чтобы этот кредит как-то переделался по-другому, и чтобы они разделили этот долг и каждый платил за себя. Это всё очень сложно. Можно, я не говорю, что невозможно, но сложно. Поэтому много людей, даже если они начинали свою совместную жизнь по любви или хотя бы по влюблённости, то большую часть остатка жизни они доживают по причине экономического рационализма, не потому что им хорошо вдвоём.

 

Артём Войтенков: Слушайте, а как же так жить? Это же не жизнь, мне сложно словами это выразить, это просто какое-то существование.

 

Вера Люккераск: Так это и есть существование, в чём вся и фишка. Когда вам говорят "будьте похожи на Запад", я вас умоляю, ради бога, не будьте похожи на Запад, вы же тогда погибните вообще. Ни в коем случае нельзя быть похожим на Запад. Русский человек может выжить в России только на русских условиях, а там все люди становятся биороботами во всех областях, куда ни ткни. Та же политика - там чистые биороботы. Но я уже не говорю, что сейчас Штаты руководят всей Европой, они тоже руководят Данией, иногда такое выдают, что стыдно их слушать.

 

Артём Войтенков: В смысле датские политики, руководители?

 

Вера Люккераск: Датские политики, да. Даже год назад была трагедия в Сирии насчёт химических отравляющих веществ. Тогда Россия всеми силами пыталась доказать, что это не Асад ((Bashar al-Assad)) виноват, что это другие люди виноваты. А Америка, в свою очередь, говорила, штаты говорили, "нет, это Асад, мы точно знаем, мы уверены". В общем, Америка сказала, что у нас есть доказательства, но мы вам их не покажем.

 

Вы знаете, что в Дании есть премьер-министр, она женщина, её зовут Хелле Торнинг-Шмитт (дат. Helle Thorning-Schmidt), она год назад высказалась по этому поводу, что "да, у нас, у Дании, нет никаких доказательств, но мы верим Соединённым Штатам, мы полностью на них полагаемся, нам не нужно никаких доказательств, мы довольны".

 

Артём Войтенков: Правильно, вот такая вот Дания, такой кусочек Европы.

 

Вера Люккераск: Вы понимаете, это же говорит не индивидуальное лицо, это говорит представитель - глава государства. И говорит так: "Да, у меня нет доказательств, но я верю своему лучшему другу". В политику сейчас идут или люди старые или люди очень молодые. Старые, которым уже нечего терять, молодые, которым ещё нечего терять. Датский парламент, фолькетинг его называют (дат. Folketinget). Если ты стал членом этого фолькетинга, то есть вся твоя жизнь становится доступна всем журналистам, то есть они буквально будут бегать за тобой и любую деталь из твоей частной жизни выставлять напоказ любой ценой.

 

Однажды одному министру, на тот момент это был министр окружающей среды, если я помню, журналист прямо сидит перед ней и говорит:

- "А вы знаете, а мы без вашего разрешения порылись в вашем помойном ящике и принесли его содержимое сюда".

Разложила перед ним: "А вы не можете это прокомментировать?"

Даже такие вещи, там был страшный скандал после этого, но всё равно, факт есть факт. То есть они лезут везде, журналисты, поэтому многие люди, которые даже и хотели бы пойти в политику, сказать что-то разумное, они не хотят рисковать своей личной жизнью, частной жизнью, потому что всё будет просмотрено буквально в микроскоп.

 

Артём Войтенков: Есть же какие-то границы приличия что ли?

 

Вера Люккераск: Там их нет, там их просто нет. Правду начинают люди говорить, это уже как говориться экс-политики, бывшие политики, которые уже или на выходе из парламента, то есть точно знают, что их на следующий период не выберут по причине возраста, - тогда они начинают говорить правду. Это странно наблюдать, но тем не менее.

 

Артём Войтенков: Это везде так.

 

Вера Люккераск: Молодые, особенно это касается левых партий, ультралевых партий, они приходят буквально со школьной скамьи. То есть у них нет ни законченного образования, нет ни опыта работы с людьми, нет ни рабочего опыта, то есть никакого опыта жизни, даже семейного опыта нет. Они понятия не имеют в какой ситуации стоит мать с ребёнком, что ей нужно делать. Им буквально от 19 до 25 лет они идут в политику, чтобы в будущем это сделать трамплином для своей будущей карьеры. Они там таких дров ломают.

 

Артём Войтенков: Они могут принимать уже какие-то решения что ли? Двадцатилетние ребята?

 

Вера Люккераск: Конечно.

 

Артём Войтенков: А можете пример привести - на какую должность двадцатилетний человек может попасть?

 

Вера Люккераск: Я не знаю двадцатилетний, но, во всяком случае, у нас были очень молодые министры, некоторым министрам было до 30 лет. Например, министр здравоохранения – это женщина, у которой незаконченное образование, по-моему, два курса университета или что-то такое, потом она занялась политикой, образование забросила и всё.

 

Артём Войтенков: А по специальности хоть работала?

 

Вера Люккераск: Нет, конечно. Министр здравоохранения, который никогда в жизни не сдавал экзамен по анатомии, и может быть вообще принципиально не знает разницы между аппендиксом и кое-чем другим. Это же страшные вещи.

И они сидят и с серьёзным видом обсуждают вещи, в которых в принципе ничего сами не понимают. Считается, что за них работают чиновники в Министерстве, а сам министр он так - для балды.

 

Артём Войтенков: Это показывает то, что Дания, по сути, управляется с какой-то другой стороны.

 

Вера Люккераск: Да.

 

Артём Войтенков: А это всё игрушечное показное - датская власть.

 

Вера Люккераск: Так оно и есть. Получается, как большой кукольный театр.

 

Артём Войтенков: Сами датчане, как они к этому относятся: понимают они это, не понимают?

 

Вера Люккераск: Кое-кто понимает, кое-кто нет, а кое-кто и не хочет понимать. Вы знаете, я убедилась тоже, когда говорила с ними о политике, ситуации в России, ситуации на Украине - они просто не хотят в свою жизнь пускать какой-то негатив.

 

Я тоже очень много дискутировала со своим мужем, я ему показываю эти фотографии сейчас с Новороссии, с линии боёв, разбомбленные дома, убитые люди.

Он говорит: "Зачем ты мне это показываешь?"

Они говорят: "Зачем вы мне это показываете? Во-первых, я буду плохо спать после этого. Я не хочу плохо спать, не надо нарушать мой мирок, мне прекрасно так, где я есть".

А некоторые вообще отрицают даже само наличие зла, присутствие зла.

Говорят: "Нет, у нас всё хорошо в Дании, у нас всё спокойно. А что там - меня не волнует, этого просто не существует".

 

Понимаете, такой какой-то идиотский пацифизм. Хорошо, если ты такой пацифист, ты отрицаешь зло, не хочешь с ним бороться, а кто тогда будет бороться с ним вообще?

 

Артём Войтенков: Ну, если его нет.

 

Вера Люккераск: Зло это, как говорится, - до фига. Что ты о нём думаешь? Оно существует и в какой-то момент оно придёт к тебе и перережет тебе горло, если ты с ним не согласен.

 

Артём Войтенков: Так злу очень хорошо вещать лапшу и говорить, что "меня нет".

 

Вера Люккераск: Понимаете, какой-то действительно кукольный театр получается. Я тоже была политически активна, так скажем, я была членом одной партии, формально я до сих пор в ней являюсь. Это была местная ячейка этой партии в нашем городе, где я живу. И здесь в августе месяце я просто не выдержала - был такой поток лжи о России: всё извращалось, вся информация совершенно извращалась.

И я не выдержала, я пришла на очередное заседание и сказала:

- "Я снимаю с себя обязанности члена нашей группы, во всяком случае до того времени пока вся эта атмосфера истерии вокруг России и демонизация России и Путина просто не прекратится".

 

Я им прочитала такую политинформацию, которую они никогда в жизни не позабудут: с фактами, полностью, что происходит в России, что происходит в Украине, с фотографиями. Помните фотографию несчастной женщины при бомбёжке Луганска, которой оторвали ноги, она в красной кофточке лежит на пороге дома Луганского горсовета. Я взяла, распечатала эти фотографии, заламинировала их и принесла на эту встречу, говорю: "Нате смотрите". Я буквально заставила их смотреть каждого, чтобы они посмотрели, что там действительно творится.

Говорю: "Там применяются кассетные бомбы. Вы об этом знаете?"

- "Нет, не знаем".

- "Там применяется вообще очень много чудовищных вещей. Там дети умирают. Вы об этом знаете?"

- "Нет, не знаем".

Потом я, когда им всё это показала, говорю:

- "Я надеюсь, что хоть сейчас вы хоть что-то начали понимать".

 

Реакция была тоже очень интересная, потому что один человек так сидит:

- "Да, конечно. Это всё газеты, СМИ, это их вина. Мы тут, конечно, ни при чём".

Другой вообще посоветовал обратиться к психологу. Хорошо, что не к психиатру - такая реакция. А третий вообще смотрел на меня с открытыми глазами, как будто увидел какую-то анаконду перед собой - такой дикий ужас, что ему что-то сказали, что не вписывается в его картину мира.

 

И действительно, как посмотришь, датские журналисты, которые ездят туда, на горячие точки, на линию фронта, они перевирают информацию в такой степени, что потом и не узнаешь вообще. Есть такая Матильда Кимер (Matilde Kimer), датская журналистка, которая разговаривает по-русски, делает репортажи и то не переведёт текст полностью, то заменит одно слово другим.

 

Артём Войтенков: А вы-то это слышите.

 

Вера Люккераск: Конечно! Поэтому для меня это дико фальшиво звучит, потому что я вижу, что человек говорит, какой текст идёт под фотографией, и как она потом это всё сама комментирует.

Допустим, слово "предчувствие" она переводит как "предубеждение". Это всё-таки разные вещи.

 

Артём Войтенков: Конечно, смысл слов.

 

Вера Люккераск: Смысл меняется. И так в очень многих ситуациях. Я не скажу, что всегда и везде, но в очень многих ситуациях, когда есть возможность что-то переврать, какой-то факт не в пользу России, это используется.

 

Есть, опять-таки, другой журналист Уффе Дреесен (Uffe Dreesen), тоже датчанин, который ещё более всё это выводит на полностью ложный путь. Допустим, вот совсем недавно, даже на последней неделе, он снимал один сюжет: один человек, который добровольцем поехал из Дании быть на украинской стороне, вот он тренирует других украинских солдат. Он бросает нож, метает нож, учит других этому – бросает нож в портрет Путина. Вот этот Уффе Дреесен показывает это открытым планом - и никаких негативных комментариев в этой связи.

 

А примерно два года назад была такая ситуация, что был тоже репортаж (я не помню откуда, то ли из Сирии, то ли из Ирака), где тоже датчанин арабского происхождения, но с датским паспортом, - поехал добровольцем, опять-таки, в одну из этих стран (я, к сожалению, конкретно не помню, название страны), и там обучал других стрелять. Там было пять портретов датских политиков и общественных деятелей разных. Они тоже повесили эти портреты, пять портретов и стреляли в них из автоматического оружия.

 

Там поднялся такой вой в Дании на эту тему: "Как же так?! Это античеловечно, это не гуманно, это несправедливо. Это подстрекательство к терроризму". А сейчас, когда показывают, что один стоит и метает нож в портрет Путина, никто не сказал ничего плохого. Двойные стандарты, они настолько двойные. С этим приходится сталкиваться буквально каждый день.

 

Вы знаете, я ещё расскажу маленький эпизод. Это было года четыре-пять назад, наверное, 9 Мая. Передают тоже небольшой кусочек репортажа, демонстрация с Красной площади, и говорит комментатор. Я уж не знаю, какого они специалиста нашли в этой области - они представили его, как эксперта по России. Один из военного ведомства молодой человек, ему, наверное, лет 35, который комментировал вот этот парад. И он сказал:

- "Нет, это, конечно же, путинская пропаганда. Да не верьте вы вообще в этот парад. Про эту войну все давно забыли. Их, наверное, тут чуть ли не насильно выгоняют на этот парад".

 

У меня вообще всё внутри взорвалось. Даже хотя был рабочий день, мне просто дико повезло, что в этот рабочий день мне практически нечего было делать. Я сразу же по свежим следам нашла имя этого человека, разыскала его электронную почту в его военном ведомстве. Написала ему сразу же на емейл буквально в течение нескольких часов, что как вообще он смеет называть себя экспертом по России, если он не понял в России самого главного - русской души. Кого и когда гнали силой на парад Победы? Я уже не удержалась, вы меня извините, я назвала его по-датски snottet hvalp - сопливый щенок.

 

Я ему просто сказала, привела ему три примера хотя бы: сожжение Хатыни, блокада Ленинграда и Краснодон, молодогвардейцы. Коротко так очень описала суть, что там было. Говорю: "Те люди, которые пережили, тот народ, который потерял больше 20 миллионов людей в той войне, неужели вы действительно думаете, что после таких страданий, лишений, голода, вообще всего, потери близких, людей надо сгонять силой?! Какой же вы, извините, эксперт?"

 

Во многих случаях стараются выставлять Россию агрессором, да. Они жутко, дико ненавидят Россию. Многие политики буквально, как они жили при "холодной войне", так у них менталитет не изменился ни в 90-е, ни в 2000-е, ни сейчас. Есть такие политики, которых вот ночью разбуди, в два часа ночи, скажи: "Русские идут" - он концы отдаст от ужаса того, что русские идут.

 

У них такая ненависть, даже не сказать, что звериная ненависть - это что-то большее. До такой степени неприятие ни нашей страны, ни России, ни самого русского человека, ни русской души, ни русского менталитета. Иногда у них это прорывается.

 

Они в основном стараются держать дипломатическую маску, то есть улыбаться, руки жать, всё такое. Но (я специально даже записала) первого октября этого года в четыре часа была датская телевизионная программа, "TV2News" канал. Там была пресс-конференция Йенс Столтенберг (норв. Jens Stoltenberg), это новый шеф НАТО из Норвегии, бывший премьер-министр норвежский, он вступил в должность на место датчанина вот этого Андерс Фог Расмуссена (дат. Anders Fogh Rasmussen). Он покинул пост, а Йенс Столтенберг его занял.

 

Там было два комментатора: один ТВ журналист, а другой политический комментатор, который тоже зовёт себя экспертом. У них уже был конец эфирного времени, у них оставалось буквально несколько секунд, то есть они были под жесточайшим прессингом. И вот прорвалась такая фраза:

- "Да, да, мы, конечно, все понимаем, что НАТО очень озабочено, и мы все озабочены о том, что Россия всё ещё существует".

 

Я в этот момент шла по комнате, я остановилась как вкопанная, прокрутила: да, они именно это сказали. Я прекрасно знаю датский язык: "Rusland всё ещё существует" (Rusland stadig eksisterer ). Точнее уже сказать нельзя. Иногда у них это прорывается. Вот в данный момент это прорвалось.

Что ещё от них можно ожидать?

 

Набор текста: Наталья Малыгина, Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (817 мб)
Видео MP4 640x360 (315 мб)
Видео MP4 320х180 (175 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (18 мб)
Звук 32kbps MP3 (18 мб)
Звук 64kbps MP3 (36 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (55 мб)

Текст:
EPUB (186.69 КБ)
FB2 (340.58 КБ)
RTF (361.51 КБ)