Подписка на RSS - Владимир Дзреев

Владимир Дзреев

портрет: 

Пластилиновые мозги

Испанцы очень податливы пропаганде. Они искренне верят, что США добрые и хорошие, а Россия - страна мирового зла.
Это внушается средствами массовой информации, у которых только одна позиция и одно мнение, переданное из Вашингтона.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Владимир Дзреев

Пластилиновые мозги

Видео http://poznavatelnoe.tv/dzreev_plastilin_mozg

 

Часть из "Как живёт Испания 2"

Видео http://poznavatelnoe.tv/dzreev_spain_2

 

Собеседники:

Владимир Дзреев

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Артём Войтенков: А как испанцы к России относятся? Ну и отчасти в этот вопрос входит, что там местные СМИ говорят?

 

Владимир Дзреев: Местные СМИ говорят то же, наверное, что и во всём мире. Они не способны анализировать ситуацию, потому что они просто не знают ничего другого. У них нет другого источника, они, конечно, могут посмотреть Russia Today на испанском, но до этого надо дойти. Даже если они посмотрят, есть другие 10 каналов, которые будут говорить другое.

 

Радио звучит примерно так (я уезжал там звучит так) – "прорусские войска", "прорусские войска". В течение новостного ролика пятиминутного "прорусские войска" я услышал 5-6 раз. Новости каждый час, умножаете на день, умножаете на количество каналов - представляете себе картину. И никто другого ничего не скажет, потому что другого нет. Есть только Russia Today – альтернатива.

 

Я познакомился, мы были на море с дочкой с мужчиной, ему лет 60, мы купались вместе, она начала с ним играться. Он узнал, что мы из России и его слова были дословно: "А, так это из-за вас мы теперь не можем продавать овощи и фрукты?"

Я говорю: "Конечно, из-за меня конкретно вы не можете ничего продавать".

Он говорит: "Да нет, я, конечно, понимаю, я к этому не имею отношение".

 

Артём Войтенков: А продавать кому? Нам же.

 

Владимир Дзреев: Я про себя говорю - это он не имеет отношение. Но фермер, который обанкротился и которому нечего есть, он может повести себя по-другому по отношению ко мне. Он должен куда-то свою злобу деть, ему ничего не объяснишь на самом деле.

 

Поэтому отношение такое, что они очень манипулируемые. Если захотеть, их можно развернуть куда захочешь, они пластилин, мозги пластилиновые. Если вы скажете, тыкнете на Россию: "Так, ребят, у вас нечего есть, а знаете почему? А потому что русские плохие, газ перекрыли, овощи не покупают, мы все в долгах".

 

Но в Испании, слава богу, свой газ, они не зависят он нас. Но неважно: их повернёшь куда угодно. Когда в Ирак американские войска вводили, они просто кричали: "Да, обязательно это надо делать в любом случае!"

Как раз это был 2003-ий год, я только приехал, не умел разговаривать совершенно.

И я слышал такие аргументы типа: "Ну что, американцы же сильнее, пусть забирают у них нефть".

Это просто обывательское было мнение. Но для них это нормально, ты сильнее, значит, можешь кого-то пойти убить, бомбить - это нормально.

 

И даже был у знакомого, он сказал, что если мой сын скажет что-то против того, что американцы должны войти в Ирак, я ему все зубы повыбиваю. Это испанец, дословные слова.

 

Артём Войтенков: Ну, это, наверное, отдельные уже совсем, везде бывают какие-то отклонения.

 

Владимир Дзреев: У меня есть знакомые юристы, которые вроде бы начитанные и всё. Но, Артём, что читают? Они прочитали Солженицына, всё - они уже представление имеют о нашей стране.

 

Артём Войтенков: А Солженицын переведён на испанский?

 

Владимир Дзреев: А как же! А как же не перевести Солженицына на испанский?! Обязательно. "Один день Ивана Денисовича" - как обязательно всем, как пособие по России. Хотя сам Солженицын говорил: "Я жалею о том, что я написал". Потому что всё исковеркано. Если мы говорим только об этом случае - увеличительное стекло возвели в куб.

 

Так что искать от них понимания какого-то не реально. Это люди, которые спокойно через какой-то месяц обработки мозгов постоянных, даже, несмотря на то, что они меня знают 10 лет, им всё равно будет, они могут на тебя либо плевать, либо вообще смотреть в твою сторону не станут.

 

Набор текста: Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (51 мб)
Видео MP4 640x360 (20 мб)
Видео MP4 320х180 (11 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (1 мб)
Звук 32kbps MP3 (1 мб)
Звук 64kbps MP3 (2 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (3 мб)

Текст:
EPUB (423.42 КБ)
FB2 (566.01 КБ)
RTF (65.85 КБ)

Как трудятся в Испании

Испанцы не напрягаются на работе.
Могут не прийти вовремя, не успеть подготовится, не уложиться в срок.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Владимир Дзреев

Как трудятся в Испании

Видео http://poznavatelnoe.tv/dzreev_spain_working

 

Часть из "Как живёт Испания 2"

Видео http://poznavatelnoe.tv/dzreev_spain_2

 

Собеседники:

Владимир Дзреев

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Владимир Дзреев: Бардак, ответственности нет. И я всё время говорю: "Испания – это история Райкина про костюм. Кто сшил костюм? Не знаю. Я карман, а вы рукав, я пуговицу, а кто костюм сшил, не знаю". Вот это точно так.

 

Как правило, утром, если вы приходите, то у вас компьютер не работает, какой-то сбой в системе - этому не надо удивляться. Потому что в другое место вы зайдёте вам то же самое могут ответить

- "Подождите ещё 5 минут".

- "Вы же открываетесь в 8:30".

- "Мы не успели, что вы от нас хотите?"

- "В 8:30, вы банк".

- "Ну и что? Мы не готовы".

 

В делах, если кто живёт там, я просто знаю, что люди, их это сильно раздражало, они очень сильно нервничали. Как, я же договорился, что они сегодня приедут, а они не приехали. Я говорю: "Ну, а что тут такого?" Там так, если вы хотите, чтобы вам что-то сделали или что-то выполнили, нужно договариваться примерно на вторник-среду, если вы договоритесь на пятницу, дай бог, чтобы в понедельник они приехали. Потому что пятница это такой день, это почти суббота, а четверг это почти пятница, а понедельник это после воскресенья.

 

Если что-то заказал, я просто сам знаю, у меня по гарантии надо было, поменять, по-моему, стекло в духовке, оно лопнуло. Почему так произошло, Bosch всё нормально. Позвонил я, испанцы даже никогда вам не скажут так, они скажут "после двух" - всегда, только так. Они вам никогда не скажут: "В два будем". Потому что сами знают, что не приедут.

 

Я после двух дома, не звоню, никого не раздражаю, не нервирую, 8 часов вечера уже, я знаю, что никто не приедет, никто даже не позвонил. У меня был такой период, я был дома, мог себе это позволить, следующий день часиков 10 утра или в 11 – звонок.

- "Здравствуйте".

- "Здравствуйте".

- "Я приехал менять стекло".

- "Ну, заходите".

Такое ощущение, что мы с ним договорились именно на 10 утра послезавтра, то есть завтра, а не на сегодня на 2. Даже нет "Извините" вообще. И что самое интересное, говорить им что-то - бесполезно, потому что это их образ жизни. Это вы как-то не нормально на это смотрите, зачем вы будете его воспитывать, когда это нормально, это норма. Ну, не получилось, не получилось у него.

 

Артём Войтенков: Организовывать современное производство достаточно сложно, когда каждый будет ходить, как хочет. Это же совместный труд многих людей и они должны работать, хочешь, не хочешь, по единому расписанию какому-то.

 

Владимир Дзреев: Производство включает в себя отработанную технологию и процессы. То есть, есть определённые действия, которые можно выстроить в цепочку и контролировать их на каждом этапе. А если мы с вами говорим об оторванных услугах, один должен привезти лампочку, а другой должен приехать лампочку эту прикрутить.

Вы говорите: "Тот, кто привезёт лампочку, обещал приехать после двух".

А во сколько теперь приходить тому, кто будет прикручивать вы уже не знаете. То есть вам нужно сначала удостовериться, что лампочка у вас здесь, после этого вы уже можете договориться с этим. Хотя всё займёт 15 минут, но на это потребуется день, два, может неделя. Лампочка задержалась, разбилась, кто-то заболел, мы перепутали – это нормальное явление.

 

Я просто в своих делах знаю, что если я о чём-то договариваюсь для кого-то что-то делаю, надо доставить какой-то продукт, какой-то материал, инструмент, - никаких обещаний я сам никогда никому не дам. То есть я говорю: "Ориентировочно сказали через две недели". Хотя я, может быть, договариваюсь уже на этой неделе. Я знаю, что этот запас мне надо делать, а по-другому никак, просто никак.

 

И даже, несмотря на кризис, вообще ничего не изменилось. Вы заходите в магазин и на вас так смотрят: "Господи, ну, что ты пришёл? Что тебе ещё тут надо?"

У них нормально, мне сами ребята говорили: "Я зарабатывал раньше тысяч пять, у меня получалось в месяц".

Пять тысяч это очень большие деньги для Испании, я не знаю, я таких денег не зарабатывал там. Сейчас получается тысяча, но я смотрю, у него ритм тот же самый, как бы он и не пытается больше. Было пять, а теперь тысяча - ничего страшного. Пять проедали, ну и тысячу проедим, всё нормально.

 

Артём Войтенков: Да, забавно.

 

Владимир Дзреев: Но есть смекалистые, кто смог где-то вылезти, где-то пролезть.

 

Артём Войтенков: А взятки берут?

 

Владимир Дзреев: Я не знаю таких вообще случаев. Я знаю, что берут, потому что работая с юристом, с людьми которые где-то там что-то вращаются вверху, банкиры, есть какие-то лазейки. Но, во-первых, мне никогда в жизни это не было необходимо делать, потому что всё очень хорошо, отлажено. Есть компьютерная система, если вам надо в какое-то учреждение придти, есть номерки везде - взяли номерок, вам не надо толкаться: "Женщина, я здесь была, занимала за помидорами только бегала". 86 высветилось - заходите.

 

Потом, по интернету многие вещи заказываются, и документы могут присылать, выписки какие-то вам нужно. По телефону компьютер с вами разговаривает, потом может оператор начать говорить. Комфорт цифровых услуг - он высок. Единственное, что может быть не удобно, что они работают всего до полудня. Административные учреждения в два часа закрываются и банки тоже.

 

Артём Войтенков: И что они делают в оставшееся время?

 

Владимир Дзреев: Домой.

 

Артём Войтенков: А со скольки начинают работать?

 

Владимир Дзреев: Банки с 8:30, администрация с 9.

 

Артём Войтенков: Но это совсем не много. С 9 и до двух, это пять часов.

 

Владимир Дзреев: Да, но они час, как правило, после закрытия там ещё находятся, может какие-нибудь организации до трёх.

 

Артём Войтенков: Да, не напрягаются, в общем.

 

Владимир Дзреев: А это слово, кстати, точно для нашего места – "не напрягаются". Они сами говорят: "А зачем нам напрягаться?" У них так: рабочий день закончился, завтра сделаем, зачем сегодня напрягаться, зачем? Если мы сегодня сделаем, то завтра без работы останемся.

 

Набор текста: Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (74 мб)
Видео MP4 640x360 (28 мб)
Видео MP4 320х180 (16 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (1 мб)
Звук 32kbps MP3 (1 мб)
Звук 64kbps MP3 (3 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (4 мб)

Текст:
EPUB (342.99 КБ)
FB2 (464.79 КБ)
RTF (79.1 КБ)

Скрытое оружие: Учебники

Школьные учебники - мощнейшее средство воздействия.
В СССР времени Сталина были хорошие школьные учебники и детские книги. Дальнейшие изменения системы образования вместо улучшений делали наоборот, только хуже. Учебники становились толще и бестолковее. Некоторые нужные предметы убрали из обучения. Современному миру не требуются умные люди, а нужны глупые потребители, которыми легко управлять.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Владимир Дзреев

Скрытое оружие: Учебники

Видео http://poznavatelnoe.tv/dzreev_uchebniki

 

Собеседники:

Владимир Дзреев

Артём Войтенков –Познавательное ТВ http://poznavatelnoe.tv

 

Артём Войтенков: Владимир, мы с вами встретились для того, чтобы поговорить о книгах. То есть, изначально вы приехали, я знаю, из Испании именно за старыми советскими книжками. Почему именно за старыми советскими, и почему нельзя было купить  современные, и заказать в интернет–магазине, чтобы вам прислали? Сейчас же интернет–магазины запросто шлют в любую страну.

 

Владимир Дзреев: Никогда не задумывался вообще о качестве литературы, как говорится, если продаётся, значит уже кем–то одобрено, кем–то проверено: читайте, умнейте, получайте информацию. А когда появился ребёнок (три года назад, у меня дочь, три с половиной года), то в один прекрасный момент пришло осознание того, что нужно в неё вкладывать информацию и знание. Что самое главное – знание, а не просто информацию. Так как я изучал иностранный язык, то понимаю, что означает неправильно что–то выучить. Когда мозг запоминает неправильное слово, неправильно сказанное, потом почему–то он не хочет его забывать.

 

Артём Войтенков: То, что первое вложилось, первое запечаталось, очень тяжело потом это исправить в голове. Я сам с этим сталкивался.

 

Владимир Дзреев: Потому что при изучении языка, как правило, люди пользуются ассоциативным образом запоминания. То есть, вы себе какой–то предмет представили, и на него наклеили вот это иностранное слово. Потому что наш собственный русский язык, мы не задумываемся о нём, потому что, он нам впитывается, как говорят, с молоком матери. И мы не сидим и не корпим над ним. Просто уже потом в школе изучаем грамматику, правильное писание. Пришло осознание того, что ребёнку необходимо подавать информацию нужную. Но  как узнать, что она нужная? Я всегда сомневаюсь. Как говорил Михаил Васильевич Ломоносов: "Не то, что я не верю, сомневаюсь я". И мне это очень часто помогало в жизни.

 

И эти сомнения привели к тому, что в интернете я нашёл статьи, немного статей о том, какие книги хорошие, какие плохие. Как правило, люди говорят, что вот, хорошие издания сейчас можно приобрести в магазинах. Можно заказать через интернет – вообще не надо никуда ехать, всё замечательно. Но, однажды я посмотрел на Ютубе видеоролик о том, какие мультики смотрят наши дети, и там было проанализировано именно мультипликация диснеевская покадрово. Не просто сказано, что он хороший или плохой, а было вот именно аргументированно доказано чем плох, например, мультик "Шрэк", или мультик "Алладин", или "Красавица и чудовище". И мне было очень интересно, когда мы на этих мультиках в девяностых годах выросли, рисованные мультики, хорошие, тогда ещё не компьютерные, как сейчас.

 

Артём Войтенков: Но Шрэк компьютерный.

 

Владимир Дзреев: Шрэк компьютерный. Но, например, "Красавица и чудовище".

 

Артём Войтенков: Это старый, да. Но "Алладин", в принципе, наполовину: рисованный и компьютерный.

 

Владимир Дзреев: Да. И я понял, что, оказывается, нужно уметь читать между строк, и заглядывать ещё вовнутрь, хотя кажется, что всё хорошо и красиво. И что касается книг, я стал смотреть, что они нам пишут, эти книги. Меня очень сильно всегда заставляло сомневаться в том, как мне мама ещё говорила, что нам ничего хорошего не привезут.

 

Артём Войтенков: Из–за рубежа.

 

Владимир Дзреев: Да, из–за рубежа. В девяностые годы, если нам что–нибудь везут…

 

Артём Войтенков: Мудрая женщина, она права.

 

Владимир Дзреев: Вот, ушко востро держать. И мне попадаются, у других детей, которые живут там же, где и мы, в Испании, энциклопедии. Я открываю энциклопедию, красивая энциклопедия.

 

Артём Войтенков: Испанская?

 

Владимир Дзреев: Нет, русская. Там динозавры. Ну ладно, красиво, тиранозавры, и так далее. Птеродактили.

 

Артём Войтенков: Ой, у меня столько книжек про динозавров, какое–то огромное количество.

 

Владимир Дзреев: И у меня в памяти осталось восхищение моего отца, что он где–то увидел тоже у ребёнка такие энциклопедии, такие умные дети растут, знают расстояние от Солнца до Земли, звёзды, и так далее. Меня когда–то даже это восхищало: хорошо, молодцы, я этого не знал, а они знают. А потом задал вопрос: "А зачем?"

 

Зачем им нужна эта информация? Что он с ней будет делать в жизни? Знать, как называются все динозавры? Ну, хорошо, молодец. Знать, как называются бабочки? Замечательно. И расстояние от Луны до Земли. Но, ведь в этом шквале слов, книг, информации, он не умеет, например, поздороваться вежливо со взрослым человеком. То есть, он напичкан массой, якобы полезных, именно фактиков. То есть, если вы откроете энциклопедию, то вы увидите там, бабочка такая–то, живёт там–то, рост такой–то, всё. Это интересно? Да. А зачем это нужно? Что с этим делать? Для чего оно служит для ребёнка? Результат где? То есть, я всегда в жизни хочу знать: хорошо, мы что–то делаем – для чего, зачем это делается? Просто так? Но мы же взрослые люди – просто так ничего не происходит.

 

И я стал задумываться о том, что на нас сваливается мусор. Вроде бы, он красивый, но это всё мусор. И вот уже буквально совсем недавно наткнулся на записки Александра Александровича Зиновьева, нашего советского философа, и он точь–в–точь, к чему я пришёл сегодня, говорил об этом в семидесятых годах. Он говорит, что до 90% информации нас окружающей зря забивает наши головы. Наши головы, головы школьников, головы студентов. Всего десять процентов мы будем использовать, оно нам пригодится в жизни.

Я задал себе вопрос: что делать?

 

Артём Войтенков: Да. Владимир, значит, с одной стороны, я даже по собственному опыту могу сказать, те знания, которые вроде бы тебе дают, сваливают какие–то факты, – согласен, очень много мусорных фактов, и мусорных знаний, которые впоследствии очень мало пригождаются. Но есть достаточно большая часть каких–то знаний, которые тебе не нужны сразу, но потом, через год, два, десять, двадцать лет, ты это всё вспоминаешь, и применяешь уже в той области, в которую ты перешёл.

 

Но я просто по своей жизни могу это сказать: многократно я просто менял род деятельности, мне было скучно одним и тем же заниматься. Ты вот на этой основе, на этой базе, соответственно, можешь шагать дальше. Например, я ходил в музыкальную школу, там мы что–то учили, всех этих композиторов. Тогда мне это было просто вообще не нужно. Мне на эту музлитературу ходить – вообще наказание сплошное. Но зато потом, ты вот так идёшь по жизни: ага, а про этого я немножко знаю, а про этого я немножко слышал, а это я могу что–то сопоставить. То есть, оно всё–таки пригождается.

 

С другой стороны – я согласен с тем, что эти все факты не выстраиваются в какую–то систему. Вот это вот гораздо хуже. То есть, они вываливаются, как мусором на голову из ведра тебе – ты должен запомнить это, это, это. Зачем мне это запоминать? Вы мне скажите систему. А зная систему, я уже даже сам дополню те пробелы, которые я не знаю. Вот системой никто не занимается.

 

Владимир Дзреев: Или заглянете туда, где вы будете знать возможный ответ на ваш вопрос.

 

Артём Войтенков: Да, я просто пойду, книжку открою по нужному предмету, и почитаю.

 

Владимир Дзреев: Важно знать – какую книжку, и хотя бы, на какую полку руку протянуть. Ваш пример, я с вами полностью согласен,  мы не любим музыку с детства. Но это музыка, а не бабочки или динозавры. Это музыка, от которой куры лучше несутся, а коровы лучше доятся, и дети спокойнее растут в утробе матери, и вообще развиваются лучше. Поэтому, ваш пример, я даже не имею права просто его ставить в одну цепочку с теми энциклопедиями, которые мы с вами вместе можем назвать безошибочно – мусорная информация.

 

Что касается всё–таки нашего вопроса по поводу книг. Нужно искать ответ. Где его получить? Я не знаю у кого спрашивать. Вокруг все люди, как напропалую: "Вот, есть детские книжки в магазине, красивые, замечательные, берите и не заморачивайтесь". Я в школе учился очень плохо. Но учился плохо не потому, что у меня нет способностей, потому что, у меня не было желания. Знаете, часто такое бывает. И не могу точно сказать, что подавал наш учебник, той же математики, русского языка, литературы, физики, что сегодня – я не могу это всё сравнивать, Я не хочу даже этим заниматься, потому что это будет напрасно потраченное время.

 

Я себе просто напросто взял, и ответил на вопрос.

Мы живём в новой стране, в которую хлынул поток вот этой информации. И до этого момента мы жили в стране, в которой книги издавались не для продажи, а для людей. До страшного развала нашей с вами Родины (мы с вами родились в СССР) книги, мультфильмы, фильмы подвергались строгому контролю. И они создавались не для рынка, а для людей. То есть, у книги была цель: научить ребёнка быть вежливым, добрым. Школьника каким–то знаниям, студента профессиональному ремеслу, или необходимым так же знаниям в будущем, что–то изобретать, конструировать, соображать вообще просто, думать. Потому что государству были выгодны умные люди. Были комиссии, которые говорили да, или нет. И продукт, который выходил на экраны нёс за собой ответственность – это слово, которого нам сегодня катастрофически не хватает. То есть, он отвечал за то, что он не нанесёт травму психологическую ребёнку, этот мультфильм, или эта книжка. И мало того, что не нанесёт травму, она вообще будет заниматься его развитием, то есть, она что–то должна дать. Это что–то должно быть полезно в будущем, это должно быть использовано. Это вот та самая цепочка, о которой вы говорите, которой нет сегодня, в то время она существовала – для малышей, для детского сада, для школы.

 

Мы, читая эти книги, несли в себе какой–то багаж знаний, который нам помогал в будущем не  только найти общую тему в разговоре, но также ещё и применять действия главных героев книги, или второстепенных героев. И говорить: "Да он ведёт себя, как тот–то" – и мы могли понять легко и просто, потому что, мы все читали эти книжки. Но, и это не самое главное.

 

Самое страшное, что произошло – сегодня книга является товаром. А я считаю, что книга товаром не может быть, так же, как и мультик. Потому что у товара цель быть проданным. Значит, там никто не смотрит на то, есть в нём польза, или нет – он должен быть красивым, ярким, на него должны западать, его должны импульсно покупать. И то, что сегодня происходит с детской литературой, по крайней мере, именно вот это я и вижу, что на полках очень много красочных обложек, и зачастую, родители покупают обложку, мало кто ныряет вовнутрь. Ладно, если там, как вы говорите, переизданная, мы доверяем, конечно, не будем читать всю книгу переизданную.

"Носов, хорошо, красиво, замечательно, покупаем".

 

Артём Войтенков: Мы читали, помним.

 

Владимир Дзреев: Я загорелся этой идеей. Мне прислали букварь мой школьный 91–го года. Думаю, вот классно, букварь хороший, отлично. Он нарисован теми ещё красочками, печать видна такая, не компьютерная. Но я и на этом не остановился, всё равно, думаю, что всё не так просто. Потому что, благодаря вашему каналу, я понимаю, что в период истории нашего советского государства были периоды лучше, чем восьмидесятые года, девяностые, когда я учился.

 

Артём Войтенков: В восьмидесятые года, это начало упадка. Девяностые – уже всё пошло.

 

Владимир Дзреев: Больше, наверное, благодаря Валентину Юрьевичу Катасонову, и его книгам о сталинской эпохе, я стал себе задавать вопрос:

– А не может ли быть так, что не только экономика стала падать в пропасть после смерти, после убийства Иосифа Виссарионовича? Скорее всего, и всё остальное.

 

Если мы называем, как говорит Николай Викторович Стариков, Министерство финансов не менее важным, чем Министерство образования, для развала страны, то, скорее всего, так и есть. И я стал смотреть, что, оказывается, уже после восьмидесятого года идёт просто резкое падение качества детской литературы. Именно детской литературой я интересуюсь, скорее всего, всей литературы.

 

Появились новые авторы, и в тексте стало проскальзывать очень много агрессивных моментов. Например, вот передо мной лежит книга 85–го года, и уже на самой первой странице можно прочитать, что кого–то хотят убить, кого–то хотят забить, кого–то хотят продать. И вроде бы как даже перемешивается сказка со словами старого русского языка "гутарит", "ноне". Я не понимаю, зачем это вообще сделано? Это как бы, вот мы написали же, мы вроде как детскую сказку делаем, давайте ещё пару слов туда вставим.

 

Артём Войтенков: Якобы старых.

 

Владимир Дзреев: Якобы старых, да. И самое интересное, что даже, несмотря на то, что они вставляют вот эти, якобы старые слова, в сноске внизу их нет. Нужно в самый конец книги забраться. Мы с вами понимаем, что ребёнок, который будет читать книгу, он дотуда не дойдёт. И почему её загонять в конец книги, когда здесь есть место?

 

И если всё это анализировать более внимательно, и с экспертной точки зрения, я думаю, что здесь можно найти ещё более, чем нашёл я. Потому что, я простой родитель, молодой человек, который вообще в школу пошёл в 88–ом году, и учился в девяностые. Так вот, на книжных развалах я стал искать книги только до 1980–го года издания. И перебирая их, я прямо вижу обложку, и говорю себе: "Это точно после восьмидесятого издана". Открываю – так оно и есть. По ней уже видно, что она другая: она стала глянцевая, в ней стало больше картинок. Картинки, кстати, играют очень такую скрытую, вредную роль для ребёнка. Чем их больше, тем, на самом деле, хуже. Потому что та фантазия, которая должна расти, развиваться в ребёнке, она убивается, потому что ему дают героя, а он даже не может его сам представить. Это дело хорошее, но нельзя с ними перебирать.

 

Артём Войтенков: Я немножко поправлю. Мы имеем в виду разговоры о книгах для детей, которые сами умеют читать, то есть, по крайней мере, младший школьный возраст. Для дошкольного, там, наоборот: чем картинок больше, тем, в принципе лучше – он хоть там картинку смотрит, прочитает. А вот для тех, кто умеет читать уже бегло, для тех картинки даже особо и не нужны.

 

Владимир Дзреев: Да. Параллельно с поиском детских книг, так как ребёнку всего три с половиной года, я думаю, зачем останавливаться только на этом возрасте, когда есть возможность сейчас уже сделать задел на будущее? И я решил искать учебную литературу: букварь, первый класс, второй, третий, всю школьную программу. Наткнулся на статью в интернете об учебнике математики Киселёва, был такой автор. Очень интересно, что в семидесятых годах в Советском Союзе была реформа образования, и Киселёва убрали из школьной программы. Его учебник один, одна книжечка, была на три года рассчитана: пятый, шестой, седьмой, а потом восьмой, девятый, десятый. Одна книга на три года, алгебра, или геометрия. После реформы образования она каждый год стала по такой книжке, по толщине.

 

Артём Войтенков: Это реформа какого года?

 

Владимир Дзреев: В семидесятых годах была реформа проведена. Но самое интересное, что в этой же самой статье описано, что в Израиле сегодня школьников учат по учебникам Киселёва, сегодня, до сих пор. Были многочисленные призывы вернуться к этим учебникам, но они не были услышаны. Вроде бы как даже встречаются сегодня книги с этой фамилией, но содержание я не знаю, я не занимался сравнением текста того и этого. Я просто взял, и купил книгу пятидесятого года, геометрию и алгебру, она уже у меня просто есть, слава Богу. И считаю, что как экономический взлёт, так и то, что касается печатных изданий, мультипликации того периода, – это бесценный опыт, который, благодаря тому, что он был в нашей истории, мы должны за него держаться просто руками и ногами.

 

Почему я так говорю? Потому что, я живу в другой стране уже много лет, и я понимаю, что у этих людей, даже при большом желании, если они в одно прекрасное утро встанут, и их осенит, что происходит что–то не так у них, у них нет, куда даже нырнуть, куда руку протянуть. А у нас это есть.

 

Но, к сожалению, я констатирую тот факт, что обращаясь за этими книгами к людям, которые занимаются букинистическими изданиями, которые занимаются старыми книгами, я понимаю, что их просто выбрасывают, они никому не нужны. Ладно, ещё детская литература задерживается, но то, что касается учебников, они просто на меня смотрят, и не понимают, зачем мне это нужно. И в этот свой приезд я обратился в библиотеки. И обнаружил ужасный вообще факт, что библиотеки заставляют выбрасывать книги, у которых издание до пятидесятого или шестидесятого года. У них просто указания приходят в библиотеку – все книги до такого–то года…

 

Артём Войтенков: Да? Я не знал это.

 

Владимир Дзреев: Я тоже этого не знал.

 

Артём Войтенков: Ничего себе! Так это же на самом деле неправильно. Наоборот надо сохранять старое, если ты библиотека.

 

Владимир Дзреев: Вот, Артём, подумайте – для чего эти указания даны? Я сегодня вижу себе так, что сзади нас идёт такая большая стирательная резинка, которая стирает всё. Есть библиотеки, в которых вы уже не найдёте,  детские библиотеки. Я сейчас был в Крыму, и в Симферополе библиотека детская. Они мне говорят: "А у нас самая старая книжка там девяностый год". Вот, можете себе представить, что такое старая книжка девяностый год.

 

Артём Войтенков: Ну да.

 

Владимир Дзреев: Но они не виноваты в принципе. Говорит: "Даже, понимая ценность этих книг, они настолько ветхие, что мы должны их выбрасывать. Это естественный процесс, книга ветшает, мы их списываем, сдаём, а их там уже перерабатывают, или что угодно с ними делают". Ну ладно, с ветхими книгами. Но есть ещё вот эти вот указания сверху – уничтожать книги до определённого года издания.

 

Артём Войтенков: То есть, могло быть другое указание: книги в определённой степени ветхости сдаём в макулатуру. А не книги года издания такого–то – все выбросить. Это разные вещи совсем.

 

Владимир Дзреев: Да, разные вещи. В идеале я хочу найти вообще все учебники школьной программы пятидесятых, сороковых годов. Для подтверждения своей вот этой мысли, что сам собой всё время споришь, правильно, зачем оно, что? Сталкиваюсь с людьми, которые работают также в библиотеке, буквально дня три назад передо мной стояла женщина, ей было лет семьдесят уже, когда она узнала, для чего я это ищу и делаю, у неё появились слёзы на глазах. Она говорит: "Я очень счастлива, что есть люди, которые понимаю ценность того времени. Насколько важна та книга, которая была. Потому что, я училась по тем книгам".

 

И вы для себя лично, ваши телезрители могут просто взять, и сделать простой элементарный анализ – подойти к человеку, который учился в то время, и просто с ним разговаривать. И потом поговорить с более старшим. И потом поговорить с новым поколением. По–моему, тут не надо быть сверхумным, чтобы понять, что происходит – мы очень сильно деградируем. Простая, лёгкая оценка, которую может сделать каждый человек, даже просто разговаривая со своими родителями, с дедушками, с бабушками. Не будем говорить о каких–то там темах сверх интеллектуальных. Просто задайте вопрос: "Помнит ли он стих из школы? И что он помнит? Вообще, что они читали?" И вы зачастую поразитесь тому, что люди, которые в возрасте, которые закончили школу очень давно, и даже, может быть, не учились в институте, помнят очень много.

 

И это не потому, что раньше была память лучше. Подача информации другая – очень важно, как её подать. То есть, если она доходчива, она влезет в голову 90% людей. Но если её специально делают так, чтобы она не залезла в голову, она не залезет.

 

Артём Войтенков: Или залезет, но так кургузо и с такими усилиями.

 

Владимир Дзреев: Вообще через силу учиться невозможно, я это знаю по себе. Всё время привожу в пример свою школу. Я вот учился – не самым лучшим учеником был. Но через два года получил красный диплом. Потому, что мне было интересно учиться в техникуме, очень интересно. И те люди, которые меня знали по школе, они просто в это не верили. Ну, понятно – мы же в девяностые, там всё покупается, всё остальное. Мне даже было обидно. Но ладно, что обижаться на это. Я знаю, что я это сделал и как я это сделал.

 

Что касается обучения. У меня был такой случай: меня попросил в Испании мальчишка подтянуть его по математике. У них там такая система, что можно сдать только какие–то темы определённые, по которым ты не получил соответствующую оценку в течение года, и тебя переведут на следующий год. А если нет, то можешь остаться на второй год. Он пришёл ко мне с учебником, и мы стали заниматься. Я не учился в испанской школе…

 

Артём Войтенков: А мальчишка русский или испанец?

 

Владимир Дзреев: Испанец. Он вообще не испанец, а араб. Там много эмигрантов, он хорошо говорит по–испански. И я ему говорю: "Ты понимаешь, я бы с радостью тебе помог, только ты мне объясни, что от нас хотят в этой задаче?" Можно её решить, я вижу, что она не сложная, но я не понимаю задания. Его ответ был такой: "Я тоже не понимаю задания". Этот человек учится в школе. Это не он глупый, это –  книга так сделана. Я потом начал задавать вопросы своим друзьям, у которых дети учатся в школах, и эта проблема была просто через одного.

 

Артём Войтенков: А это касалось только математики или других предметов тоже?

 

Владимир Дзреев: Да всего это касается. Дети бросают школу там легко, это нормальное явление – бросить школу.

 

Артём Войтенков: А она разве не обязательна?

 

Владимир Дзреев: Обязательна. Но если ты уже всё – осталось тебе год, два. Есть частые случаи, когда дети бросают школу – "не хочу учиться". Ладно там, но я понимаю, что здесь то же самое. У меня родственники, читая учебник своего внука, не могут понять, что от них хотят в математике, хотя люди с высшим образованием, техническим образованием. То есть, эта вся болячка, она пришла к нам, и наверно, уже очень давно пришла. И нам не надо удивляться – учебники пишутся людьми оттуда, на их деньги. И если у них цель – сделать нас тупее, они её прекрасно реализуют, просто великолепно.

 

Артём Войтенков: Я дополню. У меня сын. Сейчас он уже старше. Но когда я открыл его учебник за второй класс (правда, он у меня в гимназический класс пошёл) по математике.

Задача: в вазе лежало "А" фруктов, к ним добавили "С"  яблок и добавили там "В" груш. Второй класс – уже замещают цифры на вот эти буквы . Я помню, у нас такого во втором классе точно не было – всё было гораздо проще. Но математику – я отличником был, хорошо знал всю эту математику. Вот какие–то такие странные задачи, можно было бы проще сделать, гораздо и для второго класса, и по–другому написать. Зачем уже гнать то, что мы уже делали в пятом?

 

Владимир Дзреев: И более того вам скажу. Я не знаю точно, что касается российской системы образования, по–моему, тут уже в некоторых школах обязательно приходить с умением читать и писать.

 

Артём Войтенков: Да, в детском саду учат читать, писать. У первоклашек там в сентябре уже проверка по скорости чтения – это первый класс!

 

Владимир Дзреев: Я учился, я умел читать, я умел писать – не очень хорошо, но умел. Но когда мы пришли в класс – это считалось хорошо, молодец, что умеешь. Но если не умеешь – ничего страшного.

 

Артём Войтенков: Наоборот. Вот я помню (меня научили в 6 лет читать), но, тем не менее, говорили специально: "Не учите ребёнка читать до школы. Его научат в школе". Потому что все пришли, и все учились одинаково. Мне вот в первом классе было жутко  скучно, все там пыкают, мыкают. Что там эти все пе, ме? Я давно уже так читал.

 

Владимир Дзреев: Мы с вами понимаем, почему это всё так происходит. Ясно – нас обрабатывают, и очень активно. В связи с этим хотелось бы какой–то посыл людям, которые нас смотрят, у которых есть дети, внуки, будут дети.

Пожалуйста, не надо верить тому, что лежит на полке. Не надо верить тому, когда говорят: "Вот этот учебник, вы по нему будете учиться". Сомневайтесь в этом. Не обязательно бежать к учителю и доказывать что–то – "а вы уверены, что это хорошо?" Вы сами дополнительно можете прекрасно заниматься по старым учебникам. Что в математике открыто такого нового за последние 50 лет, чтобы мы не могли использовать этот учебник пятидесятого года? Кто мне скажет?

 

Артём Войтенков: В рамках школьного курса – ничего.

 

Владимир Дзреев: Абсолютно ничего. Более того, ребёнок, который откроет этот учебник, он теоремы, правила поймёт гораздо лучше, потому что они написаны для людей, для того, чтоб они это понимали. Усвоение материала раньше было, по–моему, восьмидесятью процентами учеников без дополнительных занятий. Сегодня – меньше десяти процентов. Вы понимаете, какая работа проведена для того, чтобы это произошло.

 

Артём Войтенков: Дополнительные уроки по математике платные.

 

Владимир Дзреев: У меня они, слава богу, были ещё бесплатные, учителя за нас беспокоились.

 

Артём Войтенков: У моего ребёнка вот так.

 

Владимир Дзреев: А в Испании вообще не важно, никого вообще не волнует. Потому что школа, как сейчас говорят  – это не общеобразовательное учреждение, а учреждение по предоставлению услуг. И в России, по–моему, есть такая формулировка сейчас новая по законодательству, что школа даёт услугу. Вам информацию прочитали, как в институте лекцию, и придёте на экзамен, грубо говоря, вот так. А поняли вы, не поняли – это меня не волнует. А если не поняли, я не отвечаю, глупые вы, наверно.

 

Артём Войтенков: То есть, смысл какой? Надо искать старые учебники, которые 50–60–х годов?

 

Владимир Дзреев: Мой взгляд таков, что у нас есть пример хорошего времени:

– Наша страна развивалась.

– Мы с сохой перешли к ядерной бомбе.

– Мы выиграли войну. Показали, что есть и кто есть Россия.

– У нас снижались цены.

– Росли умные учёные.

– Люди, которые болели своим делом: и в науке, и простые земледельцы, токарь и слесарь – не важно кто.

 

Было общее дело. Вот как есть притча про трёх строителей, которых спросили "Что вы делаете?". 

Один говорит: "Я кладу кирпич".

Второй говорит: " Я строю стену".

– Третий говорит: "Я строю храм".

Вот боле менее общество было, которое строило храм – оно понимало, зачем я иду на работу. Не просто кидать лопатой, а мы строим будущее нашей страны.

 

И в то время эти книги создавались для более быстрого, более доступной информации. Потому что очень много книг издано для вечерних школ. После войны люди должны были учиться быстро. Это сжатая информация, ёмкая, но это же и важно, чтобы она была ёмкой, сжатой, доходчивой.

 

И, помимо этого, что хочу сказать. Реальное время, которое преподаватель даже при всём своём желании тратит на подачу информации – не сорок минут урока, а, дай бог, двадцать, потому что ему нужно всех успокоить. У нас с каждым годом всё больше прав у детей. Это означает, что у вашего ребёнка, который даже хочет учиться, это время воруется, крадётся другими, теми, кто не хочет заниматься. Если мы придём к тому, что происходит в Европе, то там и выгонять нельзя, там и кричать – ничего вообще. Пускай, что хочет, то и делает – по головам ходит.

 

Артём Войтенков: А как же тогда учиться, если один бегает, орёт по классу? Ты же не сможешь урок провести.

 

Владимир Дзреев: Я думаю, что у нас не лучше на самом деле.

 

Артём Войтенков: У нас могут выпнуть из кабинета, по крайней мере, или к директору отвести. Но сейчас всё хуже и хуже становится.

 

Владимир Дзреев: Я к чему веду? Чтобы уловили мысль родители, что мы не имеем того счастья, которое имели наши родители. Нас отдавали в школы, мы знали, что из нас там сделают людей, грубо говоря, в кавычках. Учителя отвечали за нормативы, их проверяли как дети знают, знания проверяли, контрольные присылали из ГОРОНО, РАЙОНО, олимпиады. Сегодня вот этого слова "ответственность" нет. Родители продолжают водить своего ребёнка в школу, думая "ну, это же школа".

 

Артём Войтенков: Ну, это обязательно, вообще–то.

 

Владимир Дзреев: Обязательно вообще–то для очень малого количества людей. Родители покупают сегодня книжки, которые им сказали купить – всё, на этом заканчивается: "Я не учитель, я тебе ничем не могу помочь". Можно воспользоваться услугами репетиторов. Но кто этот репетитор опять же? Это такое доверие, как банку со сметаной взять с полки, потому что в магазине продаётся, значит, хорошая. Но мы же научены тем, что она может быть просрочена, вздутая.

 

Артём Войтенков: То, что сейчас в магазине продаётся, это по большей части не сметана.

 

Владимир Дзреев: То, что в магазине продаётся, и то, что продаётся на книжных полках, ничем друг от друга не отличается – в это всё надо заглядывать, вглядываться. Но для того, чтобы не тратить своё время, не перелопачивать сотни различных учебников, просто найдите старые учебники и всё. Всё очень просто. У нас есть такая возможность: не выбрасывайте их, поговорите со своими друзьями, родственниками, на чердак залезьте. Их–то всего–навсего немного этих книг. Ответ есть, вот он – рядом с нами.

 

Артём Войтенков: Очень хорошо, что вы это рассказали. На самом деле, я такие разговоры вскользь читал в интернете где–то. Но как–то этой темой так сильно не занимался. А вы покопались и нашли очень полезные знания, и, что интересно – дали ответ что делать.

 

Владимир Дзреев: Что хотел ещё добавить по поводу сталинского периода школьного образования. Кому будет интересно, можно прям забить в интернете "сталинские учебники" или "школьные учебники сталинского периода". Будет очень интересная информация по тому, что в школах преподавалась логика и смекалка.

 

Артём Войтенков: Про логику я знаю. Про смекалку первый раз слышу.

 

Владимир Дзреев: Смекалка или что–то… Аналитическое мышление развивалось уже в школьные годы, это то, с чем мы живём каждый день: нам нужно постоянно что–то думать, анализировать. Но важно, что были отдельные предметы – логика. Я с ней столкнулся только в университете. Она подавалась очень тяжело, неинтересно, но она нужна.

 

Артём Войтенков: Так как я учился восемь классов в школе, а дальше ушёл в училище, у меня не было физики, астрономии, математики. И так как я всё–таки довольно любознательный человек, я где–то лет, наверно, в восемнадцать наткнулся, по–моему, у бабушки в сарае лежал двухтомник по физике, такие достаточно толстые две книжки. Я не помню автора, по–моему 67–го года издание. И я их прочитал, как художественную литературу. Там было таким понятным языком всё изложено, никакими–то кракозябами там. Я просто читал, как художественную книжку: электроны, фотоны, камеры – очень всё понятно, очень всё замечательно. Но я читал и удивлялся: почему в школе, когда мы учились, наш школьный учебник был гораздо хуже по подаче. А этот учебник, более старый, он оказался. Почему он мне не попался тогда, в те времена? Система просто.

Владимир Дзреев: Подготавливаясь немного к нашей беседе, хотел привести какой–то наглядный пример того, что нам вообще сделать заделом на будущее поколение, чтоб не трогали наши книги. И хотел бы привести такой пример.

 

Вот человечество живёт с колесом. Мы для себя определили, что круг – идеальная форма геометрическая: минимальное терние у него, используем для транспорта. Почему мы его не изменяем? Почему не высказываем какие–нибудь идеи, может полирнём где–нибудь его, срез какой–нибудь сделаем. Может лучше будет? Нет. Это – табу. Мы знаем, что лучше быть не может. Вот круг.

 

Я считаю, что нам необходим букварь. Пусть это будет название "букварь". Какая–то хрестоматия, которую нельзя будет трогать. Вот, как Коран – его трогать нельзя, можно дополнять. Но то, что там было написано тысячу лет назад, оно там так и написано. И эти книги, которые были созданы, отполированы, отшлифованы в 40–50–ые года, нам их нужно взять, на них молиться. И, если хотим в них что–то добавить, пускай будет что–то добавлено. Мне кажется, что там таким языком написано, что тот, кто захочет его испортить, просто не сможет это сделать, если мы ничего не будем оттуда убирать. Вот такая тоже мысль.

 

Чтобы у нас было представление об этой книге, как о колесе – не трогать, это святое, всё, не надо ни менять, ни изменять, ни переменять. Изобретения есть в каких–то высших математических или физических дисциплинах. Но то, что касается школьной программы, нет таких глобальных изменений, которые бы заставили нас изменять книги, да даже раз в десять лет, не то, что, как вы говорите, каждый год. Это просто уже ни в какие ворота не лезет.

 

Артём Войтенков: У нас есть гораздо более дурные изменения. У нас выкинули астрономию из школьного курса ещё лет пять или четыре назад, я уже точно не помню. Но зато там появилась экономика.

 

Владимир Дзреев: Дети пошли в первый класс, проучились они десять лет, вышли они оттуда. Я думаю, для родителей важна всё–таки не корочка и не высокий балл ЕГЭ (дай бог, его уберут вообще), а знания, которые будут в голове нашего ребёнка всю жизнь. Не через силу, для того чтобы экзамен только сдать, а вот именно всю жизнь. Потому что он потом будет жить, ему эти знания нужны будут в его институте, в техникуме, на работе – просто в жизни они пригодятся. Есть такая очень хорошая фраза, которая мне понравилась: "Мы сегодня живём в обществе, в котором масса людей с высшим образованием, но без среднего образования".

 

Артём Войтенков: Точно. А высшее образование – это зачастую очень странное образование.

 

Владимир Дзреев: Если у вас нет среднего образования – вы пустой человек. И среднее образование подразумевается не таблица умножения, а вот эта культура, которую прививала школа раньше: встать перед учителем, уважать взрослого, уважать книги, не кататься на них, уметь читать, уметь грамотно говорить, уметь писать сочинения, изложения – это всё наша жизнь, которая нас будет окружать. Люди сейчас зачастую, поколение не может связать двух слов, они не умеют разговаривать.

 

Артём Войтенков: Да. А массовая культура этому не учит. Я вот тут случайно увидел какой–то кусок сериала – люди выражаются хуже, чем бомжи на мусорке – молодёжный сериал.

 

Владимир Дзреев: Этот сериал смотрят.

 

Артём Войтенков: Да. Недавно у меня это щёлкнуло в голове: если раньше, скажем, кино, книжки - в них не ругались матом. В них, если ругались, если бандиты даже в кино, но они всё равно говорили на приличном языке, скажем так. И человек понимал, куда ему тянуться. Если мы, условно говоря, матюгаемся на заводе, то придёт начальник цеха – с ним так нельзя: с ним надо говорить немножко другим, вот пример из фильма, вот как люди в фильме, рабочие, разговаривали, вот хотя бы так. А сейчас и в фильмах это всё. И поэтому люди разговаривают – всё больше и больше ругани, мата на улице, среди детей всё это слышишь.

 

Владимир Дзреев: Можно ещё много говорить. Я решил так ёмко подать информацию: обозначить проблему и дать её решение. Буду очень благодарен, если найдутся какие–то другие предложения. Мне кажется, что то решение, которое я предлагаю, по крайней мере, пока ещё есть возможность, сохранить вот эту литературу бесценную, которая у нас есть, – пусть люди воспользуются этим, прислушаются, и, я уверен, что это им поможет.

 

Артём Войтенков: Тогда что? Во–первых, как мы её будем сохранять? Вы имеете в виду только учебники или вообще все старые книжки? Мы же начали с художественных.

 

Владимир Дзреев: Я покупаю сейчас то, что увижу, – все старые книги. Классическая литература у меня в принципе есть в библиотеке отца, а детских книг в таком количестве, которое я нахожу, – я даже не знал, что их столько бывает. Я наткнулся на массу книг, новых для себя, и я их купил.

 

Артём Войтенков: Старых.

 

Владимир Дзреев: Старых. Новых для себя, но старых в издании. Я их приобрёл с удовольствием, потому что я их дам своей дочери, соседскому мальчишке с удовольствием, пускай детки учатся и читают. Я знаю, что вреда не будет точно и польза будет точно. Знаете, вот есть говорят: вреда не будет. В этом случае будет польза, то есть гарантированно положительный результат.

 

Чем я могу доказать? Опять же говорю: посмотрите по сторонам, посмотрите на старшее поколение, на тех людей, которых учили в 40-50-ых годах, в 60-ых. Не будем всех марать. Но всё-таки вот это послевоенное поколение школьников – оно потрясающее: разговаривает, знает, помнит, выражают то, что они помнят. У нас у всех одинаковые головы. Сегодня информации в сотни раз больше, доступа больше.

 

Артём Войтенков: Мусора больше.

 

Владимир Дзреев: Мусора больше, и раньше за нас этот мусор государство выгребало. Оно нам давало вот эти десять процентов, о которых мы с вами говорили, – и всё, но мы это не ценили, не понимали. А сегодня мы говорим: "Ой, как классно, сколько всего интересного". А что с этим делать? Это надо уметь применять. И зачастую даже применить негде. Ну, интересно, вот мы смотрим Discovery канал, очень многим нравится. Я вообще поражаюсь, если честно. У меня телевизора нет, я не хочу его даже видеть. Есть у меня компьютер – я смотрю что хочу, когда хочу.

 

Я приезжаю к себе домой, к сожалению, я вижу, что три телевизора, они все включены, и там постоянно что–то идёт. Я даже своему отцу говорю: "Пап, вот когда–то ты меня спрашивал: "Вова, фильм должен быть таким, чтобы ты мог о нём хотя бы что–то рассказать или вспомнить после того, как ты посмотрел, так же, как и книга, – со смыслом".

Я сейчас ему задаю вопрос: "Ты что делаешь? Зачем ты это смотришь?"

Вот я подхожу, выключаю кнопку, говорю: "Давай просто разговаривать, общаться. Так будет больше пользы, и меньше мусора свалится на твою голову, и стресса будет меньше, и спокойнее всё будет".

 

Артём Войтенков: Шайтан машина, наркотик современный.

 

Владимир Дзреев: Всё в наших руках. Когда я вижу ребёнка, играющего в какую–то приставку или в телефон, и бабушку, сидящую рядом, и потом эту же самую бабушку, которая жалуется о том, что: "Ну, что-то как-то внучок, ну что-то не очень, и он и не поговорит с бабушкой ни о чём". Ему эту приставку кто купил? Он сам пошёл и работал?

 

Артём Войтенков: Ой, да жуть. Я сам с этим столкнулся. Все эти телефоны, планшеты…

 

Владимир Дзреев: Всё в наших руках, Артём. И я в этом уверен, потому что я тоже ращу своего ребёнка и понимаю, что, если я захочу, я поставлю перед ней планшет, она будет его смотреть день и ночь, день и ночь, день и ночь. А если я не захочу, я просто читаю с ней книжку, спрошу, проанализирую её: кто там какой герой был, и так далее.

 

И, наверное, как говорит Валентин Юрьевич Катасонов, наш русский дух, который позволяет нам хоть немножко анализировать, вот эта смекалка, понимать, что будет завтра. Русский человек – он сомневается. Потому что нас очень часто обманывали по жизни, и вот благодаря этому мы всё–таки присматриваемся: что–то, может быть, не так, не бывает так, чтобы всё было красиво. И благодаря этому мы можем открыть глаза и на школьную программу в том числе.

 

И еще, какая польза. Те книги, которые люди смогут достать, дай бог, или где–то скопировать, или в интернете есть отсканированных очень много учебников старых – они вашим детям, во–первых, дадут гораздо больше знаний так, что этот ЕГЭ – они его с закрытыми глазами смогут сдать. Но помимо этого у них будет ещё задел с собой. И я уверен, что отнимут гораздо меньше времени, потому что не надо будет разбирать эти непонятные задачи. Которые для чего сделаны непонятными? Чтобы жизнь сделать сложнее, чтобы проявить отвращение к обучению. То есть не приятное: "Ой, я хочу учиться. Мне так нравятся задачки, они такие интересные". Нет: "Я не хочу учиться. У меня голова от них болит, и у папы моего тоже".

 

Артём Войтенков: Подытоживаю разговор. Значит, есть большая система, которая специально работает на отупление  и снижение уровня образования. Система эта проникла к нам после развала СССР, то есть проигрыша в холодной войне.

 

Владимир Дзреев: До развала.

 

Артём Войтенков: Ну, даже до уже начали - ну, это уже начало распада. То, что мы видим в Европе – это катастрофическое снижение уровня образования и вообще качества обучения. Я имею в виду для широких масс, понятно, есть элитные школы, у которых всё не так, но тем не менее. И это всё происходит у нас: усложняются учебники, они становятся более непонятными, детские книжки тоже становятся странными какими–то.

 

Когда мой первый был маленьким, мы ему покупали детские книжки 2003–2004 года. Почему-то все детские книжки были какими-то кошмарными рисунками сделаны, на компьютере - ужасный стиль просто, и вот одним и тем же художником. Такое ощущение, что просто одни и те же художники в разных издательствах брали это всё, делали дешёвые картинки, совершенно убогие, и всё это распространялось. И купить книжку с нормальными картинками очень сложно, даже сейчас. Сейчас иногда появляются (я имею в виду дошкольного возраста) с нормальными рисунками, но половина – это взять и выбросить просто, потому что невозможно на такой ужас смотреть.

 

Что нужно делать? Во-первых, брать все старые советские книжки, мы имеем в виду детские книжки, имеем в виду школьные учебники и художественную классическую литературу – это уже, наверное, по желанию. Так как у нас с вами разговор о воспитании, то мы берём вот именно детские книжки. То есть вот эти все детские книжки собирать, хранить их у себя, учиться по ним, ходить в библиотеки и спрашивать: а что у вас там на выброс? Дайте мне, пожалуйста, то, что вы будете выбрасывать.

 

Владимир Дзреев: В интернете есть много отсканированных книг, это сейчас не сложно найти, и буквари, я сам находил 1952-го, 1950-го года издания. Не надо пренебрегать, ибо старое ещё не значит плохое.

 

Артём Войтенков: Да, конечно.

 

Владимир Дзреев: Я вот, к сожалению своему, всё–таки… О времена, о нравы. Люди говорят: "Да, ты знаешь, такая потрёпанная она была, я её выкинул, кому она нужна". Я говорю: "Как можно книгу оценить по потрёпанности – содержание, буквы остались. Ну, обложка потрепалась".

 

Книга - это же книга. Как её можно выбрасывать! Как хлеб можно выбрасывать! По–моему, для нас это было – это же невозможно подумать. А сейчас так просто. Люди это говорят, даже взрослые, с кем я разговаривал: "Да валялись, я на мусор их снесла". Или сожгла, не дай бог, что-нибудь такое. И я рекомендую книги до 1980-го года издания, а вообще в идеале 50-ые, 40-ые.

 

Артём Войтенков: Ну, по мере возможности, кто найдёт.

 

Владимир Дзреев: Возможность есть, Артём, я уверен, что, желание, если есть, найдутся на чердаках, где угодно. Я больше скажу: есть фильм про русскую землю, Никита Михалков снял. Он снимал – ездил по посёлкам, заброшенным деревням. И они наткнулись на заброшенный дом, хороший такой дом, залезли на чердак, и он восхищается: такая обстановка интересная, вот люди всё оставили, и вещи, и берёт в руки книгу, и там "Родная речь" 1950 года. Я говорю сам себе: вот мне бы её, я её ищу как раз. Люди оставили, переехали. Фильм о другом, но я говорю о том, что есть это всё рядом с нами. Но каждый день это может выбрасываться, и мы если не будем сохранять свою историю, то нам быстренько её подменят, что делают очень активно.

 

Артём Войтенков: Да её меняют просто со скоростью поезда, историю.

 

Владимир Дзреев: На самом деле поражаюсь тому, что учебники эти, которые 1950-го, 1940-го года, они были миллионными экземплярами изданы. Каждый учился по одному учебнику, в стране был стандарт учебников – и их нет! Куда они делись? Я не понимаю просто!

 

Артём Войтенков: Ну, как, вы же сами сказали: вот, уничтожают.

 

Владимир Дзреев: Но они на руках оставались, были поколения, у которых учебники оставались на руках. Потом была введена другая система, что надо было сдавать книги, помните: фамилию писали.

 

Артём Войтенков: Да, по пять лет или по четыре.

 

Владимир Дзреев: Даже десять лет. У меня была математика десятилетней давности, там десять фамилий было вписано: когда у кого.

 

Артём Войтенков: А вы знаете, что интересно: мы каждый год покупаем старшему в школу учебники. То есть мы каждый год сдаём деньги, чтобы ему покупали учебники, его классу. У меня вот вопрос возникает: а зачем, а куда делись те учебники, по которым учились предыдущие классы? То есть у нас сейчас учебники почему–то вот обновляются с какой–то страшной силой.

 

Владимир Дзреев: Артём, вот вы всё время говорите: "почему-то", "зачем-то". Вы сами прекрасно знаете - почему и зачем: потому что книжка стала товаром. А товар должен продаваться. В нём сделали маленькое изменение, очень важное, примерчик новый вписали, без этого примерчика, ну, никак вот ваш ребёнок не сможет одолеть математику. А я говорю о том, что книга, которая уже 65 лет, будет лучше и результативнее для вашего, моего и миллионов других наших деток. И я не могу сказать умоляю, но просто призываю родителей прислушаться к нашему этому разговору, потому, что это наш будущий фундамент. Если он будет зыбким, а он будет зыбким, если они будет учиться по этим книгам.

 

Артём Войтенков: Да его не будет вообще.

 

Владимир Дзреев: То мы вместе провалимся неизвестно куда, а сверху закатают. И всё.

 

Артём Войтенков: "Здесь жили русские" – когда-то, в древние времена.

 

Владимир Дзреев: Не будет вообще ничего написано.

 

Артём Войтенков: Даже русских не будет. Здесь кто–то жил.

 

Владимир Дзреев: Я уверен, что будет много возражений, скажут, что не всё так плохо, есть умные ребята. Есть. Но у нас нет времени для того, чтобы посидеть и подождать: давайте подождём лет двадцать, посмотрим, что вырастит из этих умных ребят. Зато мы видим прекрасно, что сегодня покупаются эти дипломы, курсовые пишутся, везде эти объявления. Мы проходим мимо. На самом деле вот это объявление – это выстрел в нас с вами, потому что кто-то не будет думать, за кого-то что-то сделают. Тот, кто не думал, потом будет работать, и там, где он будет работать, ему пригодятся те знания, но он их не получил вовремя. Он работу сделает плохо – и дальше цепочка посыпалась.

 

Артём Войтенков: На прошлой неделе ко мне старший подходит и говорит: "Проверь моё сочинение. Нам учительница сказала списать".

Я говорю: "Как списать?"

Он говорит: "Ну, в интернете найти и списать".

Я говорю: "Сочинения пишутся из головы. Я всегда их из головы писал. Ты пиши тоже из головы".

- "Нет, нам сказали найти и списать".

Мне его не удалось переубедить, а идти разбираться с учительницей просто времени нет. Но, тем не менее, вот такие вещи: ты не сам думай, а списывай.

 

Владимир Дзреев: Вы понимаете, что это преступление? Это не просто так вот: ну, ладно, ничего страшного. Это преступление! Ребёнок – он не виноват. Он туда приходит – он губка: он впитывает, делает, исполняет то, что ему говорят, молодец. Но преподаватель, который это делает, – преступник.

 

Артём Войтенков: А они находятся в системе, а система сейчас их просто, учителей, жмёт очень страшно. Мне один учитель недавно признался (такой уже, с большим стажем), говорит: "Я ненавижу свою работу, потому что мы сейчас сидим, пишем, заполняем килограммы вообще бумаг, отчётов. Как мы детей научили – уже это мало кого волнует. Главное, чтобы у нас была вот отчётность правильная".

 

Сейчас ещё вводятся различные электронные дневники, которые не работают, им приходится и это делать, и это делать. В общем, всё больше и больше валится, валится на этих бедных учителей, которые уже даже просто не могут ничем другим иным заниматься, и так на переменах сидят проверяют, дома сидят проверяют, отчёты пишут. Это система, не просто так.

 

Владимир Дзреев: Мы с вами можем очень много говорить о проблемах, и нам важно, наверное, дать нашим зрителям вот решение – чтобы они взяли и сделали. Они люди грамотные, молодцы, что смотрят вас, теперь нас. И им нужно всё-таки всё равно показать хотя бы дорожку, по которой идти, – там, где ни коня не потеряешь, ни голову.

 

Артём Войтенков: Ну, хорошо. Очень хороший рассказ у вас получился. Так что благодарю за беседу. И я думаю, что наши зрители последуют вашему мудрому совету.

 

Владимир Дзреев: Благодарю вас.

 

Набор текста: Наталья Малыгина, Ольга Козлова, Марина Березнёва

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv – образовательное интернет–телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (524 мб)
Видео MP4 640x360 (202 мб)
Видео MP4 320х180 (113 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (12 мб)
Звук 32kbps MP3 (12 мб)
Звук 64kbps MP3 (23 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (35 мб)

Текст:
EPUB (159.67 КБ)
FB2 (265.65 КБ)
RTF (295.08 КБ)

Насколько они тупые 5

Испанцы добрые люди, ценящие семью и компанию. Испанцы похожи на русских - радушием и гостеприимством, а так же разгильдяйством.
Но кругозор основного населения узок, а уровень знаний невысок. Общение большинства испанцев ограничивается несколькими простыми темами.
полное видео: 

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Владимир Дзреев

Насколько они тупые 5

Видео http://poznavatelnoe.tv/dzreev_tupie_5

 

Часть из "Как живёт Испания 2"

Видео http://poznavatelnoe.tv/dzreev_spain_2

 

Собеседники:

Владимир Дзреев

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Артём Войтенков: Другой вопрос. Я его задаю людям, которые жили за рубежом. Это с позиции Михаила Задорного, который всё это запустил: насколько они тупые? Насколько они отличаются от нас? Чем отличаются? И тупые ли они вообще?

 

Владимир Дзреев: "Тупые" - наверное, грубое слово, хотя часто хочется его применить. Они ограниченные больше, очень ограничен спектр интересов. Работа в коллективе - через 2-3 дня хочется на перерыве, например, отсесть уже, отойти, потому что постоянно одно и то же, разговоры ни о чём. Я не могу сказать, что я большой интеллектуал или мы вообще интеллектуалы. Но история может мусолиться несколько раз, и я удивляюсь, почему человек сам не понимает, что он уже это рассказывал, часто так бывает.

 

Когда я приехал, работал в коллективе, там темы были основные:

- Цены на недвижимость, которые постоянно росли.

- Женщины.

- И спорт, футбол.

Это три темы, которые всё время трогались. Но мне не интересно ни одно, ни второе, ни третье. Я очень ценю общение людей, и когда по прошествии времени мне попадалась возможность встретить русского человека, туриста или иммигранта с которым интересно было о чём поговорить, я за него держался двумя руками, а он не понимал что такое. Ведь как говорил Валентин Юрьевич Катасонов: "Для человека общение это самый ценный продукт, что может быть". Именно живое общение. Благодаря чужбине это осознаёшь, я, по крайней мере, на себе это осознал.

 

Когда смотришь на то, как они строят мосты и дороги, сказать, что они тупые, нельзя. Потому что мы по ним ездим, это сделано хорошо и качественно. В других местах, когда делают что-то для себя, ну да, часто это всё не очень. Но не могу сказать, что такие тупые и глупые люди. Они просто ограниченные, они живут своим делом, ремеслом: кто-то пашет землю, кто-то собирает оливки - им больше и не надо для жизни. Они живут, наверное, так же, как 300 лет назад жили, то есть знают, что нужно их обрезать, собрать урожай, перемолоть, превратить в масло. Вечером погулять, потанцевать фламенко, от которого я тоже уже устал.

 

Нет театров в таком доступе как здесь, музеев для развития. Для культурного развития личности очень не хватает мест пребывания, просто ограниченные люди. Испания такая страна, я для себя такой вывод делаю, что это английская колония больше.

 

Артём Войтенков: Английская или американская?

 

Владимир Дзреев: Англоамериканская, наверное.

 

Артём Войтенков: Англосаксонская, в общем.

 

Владимир Дзреев: Да.

 

Артём Войтенков: В чём это видно?

Владимир Дзреев: Учебники, по-моему, в Кембридже печатаются.

 

Артём Войтенков: Да? Прям печатаются?

 

Владимир Дзреев: Есть сзади на многих школьных учебниках – там Кембридж написано. Потом песни - своих песен очень мало, если радио включите, так же как и у нас. У нас всё равно много на эстраде поют наших песен (не будем говорить об их качестве), но у них из 10 песен одна может будет какая-нибудь на испанском языке.

 

Артём Войтенков: Ну, может быть, вы такое радио слушаете?

 

Владимир Дзреев: Нет. Есть, конечно, радио там местных песен, но это слушать невозможно постоянно, это такой мотив. У них вообще есть какие-то группы местных артистов, они играют на барабанах, на гитаре и я был там два раза. Сами испанцы про них говорят, что это "праздник сумасшедших". Они так и говорят: "Праздник сумасшедших". Я улыбался, думаю, наверное, что это шутка. Я, когда туда попал, нет ритма, дурдом какой-то. Квартет Крылова – "вы как ребята ни садитесь..."

 

Вроде какая-то есть музыка, они там что-то делают, одеваются, даже соревнуются друг с другом, но я это музыкой назвать не могу. И они претендуют на какие-то международные уже регалии и покровительство государства, что это надо ценить, что это наше, оно есть. Но я понимаю "наше". Тоже можно и на батарее начать играть - это будет наше. Я не понимаю этого и не только я, сами испанцы, многие на них смотрят, как на ненормальных.

 

Артём Войтенков: Чем испанцы отличаются от русских?

 

Владимир Дзреев: Они, кстати, очень похожи на нас.

 

Артём Войтенков: Чем?

 

Владимир Дзреев: Таким духом, разгильдяйством.

 

Артём Войтенков: Я бы не сказал, что мы разгильдяи все.

 

Владимир Дзреев: Ну, не все мы разгильдяи, но у нас часто - мы не немцы.

- Проблема? Давайте подумаем, как решить.

- А ты точно уверен? Давайте посчитаем.

- А может так?

- Да, давай пойдём так, всё отлично.

Прилепили, поехало, отвалилась потом.

- Ну да ладно, так получилось.

У них это часто присутствует.

 

Как-то похожи они на нас, я даже не знаю. Нужно пожить немного и вы поймёте, что у нас с ними есть общее, что-то есть такое. Они в дом тебя могут пригласить, накормить. Хотя, как друзья, они очень не стабильные, даже сами друг для друга - любят друг друга пообсуждать, это у них присутствует. И выгоду свою обязательно найти, даже я смотрю как-то хитринки очень много. Прежде чем поехать в Испанию мне попалась маленькая брошюрка, там было сказано: "Два испанца – три мнения". Я думал: "Что это означает? Как это можно понять вообще, что это такое?" Точно - "Два испанца – три мнения".

 

Ответственности не любят - это наверное удел любого общества, у нас тоже мало кто хочет быть лидером, мы лучше в уголочке посидим.

 

Артём Войтенков: Нет, люди разные.

 

Владимир Дзреев: Да, люди разные, но вообще говорят, что 90% не способны на принятие решения, 10% готовы руководить.

 

Артём Войтенков: Это да.

 

Владимир Дзреев: Я вижу, что ответственность не любят, даже занимая какие-то руководящие посты. Меня это раздражает, но это меня.

- Ребята, уже пора бы принять решение и всё".

Нет, ждём, пока кто-нибудь другой на себя возьмёт ответственность и всё.

 

Артём Войтенков: Наверное, это связанно с пятидесятилетними маменькиными сынками частично всё-таки, это ответственность.

 

Владимир Дзреев: Да. У них идёт очень сильное разделение профессий: ты либо только кирпич, ты только плитку, ты только строгай, ты только пили. Универсальных людей они начинают даже уже, наверное, не любить и не верить, что это существует. Когда нам приходилось устраиваться на работу, мы писали своё резюме, они нам не верили, что человек может и в розетке поковыряться, и стекло вставить, и лампочку поменять, и тут же у него есть университетское образование, что он учитель физкультуры. А что ты тогда тут делаешь? Как-то не клеилось, а работать хочешь на стройке.

 

Но мы с товарищем работали (первая официальная работа такая) - три года жили не официально сначала, прежде чем получить документы. И нас взяли на работу самую низкую. Но мы уже через месяц получили повышение, а через полгода мы уже занимали должности выше тех, которые 10 лет уже работали в компании. Потому что в таком обществе не сложно пробиться человеку, у которого есть голова на плечах.

 

Ценили нас очень хорошо, никогда не принижали, чтобы сказали, что вы иностранцы, ни в коем случае. Мы даже знали ведомости по зарплате, мы получали столько же, сколько и испанцы. То есть в этом плане нас уважали и вот это, наверное, похоже. Какое-то семейное, не важно, что ты откуда-то приехал.

 

А нас наоборот обижало, что они нас ставят вровень с иностранцами, например, из Африки. У меня есть образование, всё, а посмотри на него, он вообще не понимает, что ты говоришь. А они как бы считают, что вы иностранцы и они иностранцы - какая разница.

 

Артём Войтенков: Для них, наверное, да.

 

Владимир Дзреев: Да, для них одинаково.

 

Набор текста: Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (94 мб)
Видео MP4 640x360 (36 мб)
Видео MP4 320х180 (20 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (2 мб)
Звук 32kbps MP3 (2 мб)
Звук 64kbps MP3 (4 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (6 мб)

Текст:
EPUB (433.55 КБ)
FB2 (583.87 КБ)
RTF (87.28 КБ)

Как живёт Испания 2

Подробности о жизни в европейском государстве.
Разговор о доходах и расходах, ухудшении жизни после вхождения Испании в Евросоюз, работе, безработице и социальных пособиях, качестве продуктов, англо-саксонской пропаганде, детских садах, низком школьном уровне образования, великовозрастных сынках, сходстве и отличии испанцев и русских.

Контейнер

Смотреть
Слушать
Читать

Владимир Дзреев

Как живёт Испания 2

Видео http://poznavatelnoe.tv/dzreev_spain_2

 

Собеседники:

Владимир Дзреев

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv

 

Артём Войтенков: Владимир, вы приехали в Москву из Испании. Вы достаточно долгое время там живёте. Когда вы туда перебрались?

 

Владимир Дзреев: Мы уехали в феврале 2003-го года.

 

Артём Войтенков: То есть, это уже больше десяти лет. Одиннадцать лет.

 

Владимир Дзреев: Да, это уже одиннадцать лет в феврале исполнилось. Мама, я и брат - мы переехали. Получили вид на жительство, можем спокойно перемещаться по Евросоюзу, прилетать, улетать в Россию, когда хотим. Мы живём на самом юге Испании, около Гибралтара практически. Мы находимся рядом с большим городом, город Малага, больше полумиллиона человек, такой исторический город, известный. Это провинция, его можно называть Андалусия. Как правило, из истории люди знают, что Испания почти восемьсот лет была под контролем арабов, и язык испанский, он включает в себя огромное количество арабских слов. Даже на сегодня многие названия сохранились и рек, и посёлков, и населённых пунктов, и предметов быта. В общем, арабское наследие там видно очень хорошо. Не говоря уже об оставшихся сооружениях: мечети, стены, укрепления башен, и так далее. Это так, вкратце, об истории.

 

Артём Войтенков: А много вообще каких-то исторических мест?

 

Владимир Дзреев: Там, где мы живём, очень много исторических мест. Сам город Малага - ему больше трёх тысяч лет, вроде бы как финикийцами основан. И там сооружения арабами уже построенные, больше тысячи лет ему. Есть амфитеатр римский, который был закопан, и на нём было построено современное здание. Его потом в двадцатом веке разрушили, чтобы эти раскопки произвести заново. От нас находится больше, чем в ста километрах такой город - Альгамбра. Он на слуху у туристов, был номинант на восьмое чудо света. Находится под покровительством ЮНЕСКО. Это место, где располагалась резиденция арабских королей. Это очень интересное место, я там был больше пяти раз. Всегда хочется туда вернуться. Там можно ощутить тот дух времени тысячелетней давности.

 

Артём Войтенков: Интересно.

 

Владимир Дзреев: Грамотность арабов, как они строили, как располагали свои сады разноуровневые. Вообще, в принципе я считаю, что наследие арабской культуры очень недооценивается. Оно, как правило, подавляется, так как людям тяжело признавать, что какие-то там непонятные племена в своё время достигли такого уровня, и как правило, пытаются превознести себя. Но, медицина, водные каналы оросительные, которые служат и до сих пор для полей. Развитие агрокультуры, и науки, - его невозможно просто стереть. Есть в раскопках находят массу хирургических инструментов даже римского периода, стеклянных изделий, и понимаешь, что мы жили в таком, я скажу, развитом, цивилизационном обществе, римская империя и арабский период. Но, средневековье просто утопило всё. И мы сейчас вырулили в двадцатом веке, говоря о том, что у нас такой прогресс, развитие, но я считаю, что если бы не загибали бы все вот эти ростки прежние, и в медицине, и в науке, то двадцатый век наступил бы намного, намного раньше. Потому что, в истории, например, у Владимира Ростиславовича Мединского (нашего министра культуры) есть книги замечательные "Мифы о России". Вот он описывает там то, как будто бы, сошедшие с ума европейцы забыли об опыте анестезии в хирургии, использовали киянки, чтобы усыпить больного.

 

Артём Войтенков: Цемент забыли.

 

Владимир Дзреев: Цемент забыли, всё забыли. Бани забыли.

 

Артём Войтенков: Как строить забыли.

 

Владимир Дзреев: Как строить забыли, да. Всё стало ересью, всё стало плохо, развратом, и так далее. Место интересное, но, опять же говорю, что испанцы, они пытаются унизить прошлое, и возвысить своё. Как бы католическая церковь везде и всюду, как правило, показывает себя, своё наследие: много храмов, много костёлов, много кафедральных соборов. Тот, кто хочет, тот может прикоснуться к истории древности. Кто не хочет, может дальше слушать официальные версии о том, что испанцы молодцы, и только благодаря всё им, и, слава Богу, что произошла реконкиста, мы завоевали опять свою землю. А то, иначе бы там было неизвестно что. Хотя, есть рядом город Кордово, который отличался своей толерантностью по отношению к разным религиозным направлениям - в нём сожительствовали христиане, евреи, и мусульмане.

 

Артём Войтенков: А это, кстати, бывало часто.

 

Владимир Дзреев: При правлении арабов, как только он был завоёван христианами, евреям было запрещено находиться на территории вообще всего Иберийского полуострова. Может быть, я неправильно говорю, но из всего того, что я читал, мне запомнилось это, до середины двадцатого века, почти пятьсот лет их больше там не хотел никто видеть. Хотя при арабах они жили прекрасно, и занимались своими делами, и рукоделием они там занимались, ювелирными изделиями. У них до сих пор даже есть кварталы, которые так и называются - еврейские квартальчики.

 

Артём Войтенков: Они пошли в Европу, в Польшу, к славянам. Всё туда.

 

Владимир Дзреев: Да, всё туда.

 

Артём Войтенков: Хорошо, тогда немножко от истории вернёмся в день сегодняшний. Обычно я у людей, которые долго живут за границей, я спрашиваю, для того, чтобы наш зритель понимал, российский, - примерный уровень достатка там, в Европе, уровень жизни. Даже интересуют не просто цифры, кто сколько получает, на что сколько тратит, а вот, хватает ли среднему человеку его зарплаты на удовлетворение его потребностей?

 

Владимир Дзреев: Средний человек - понятие растяжимое. Потребности - ещё более растяжимое. Могу так сказать, что я, для того, чтобы определить, сколько мне тратить, не стал думать о том, что мне нужно, а просто взял опыт других людей. Я просто спрашивал, сколько кто тратит в семье, если ведёт семейный бюджет, и потом применил это к себе, и я понял, что вполне можно на это жить, хватает. Если брать среднюю зарплату, её вполне хватает для того, чтобы жить. И не просто жить до конца месяца, а покупать качественные продукты. Подчеркну слово "качественные", потому что Средиземноморье славится качественным: и свежая рыба, недорогое мясо, мясо птицы, свинина, говядина, баранина. Круглый год свежие овощи. Там у них по несколько урожаев в год снимают: и перцы, и баклажаны, и томат. Если что-то не растёт в этот период времени, с Южной Америки привозится всё, чего не хватает, и цены, как правило, сильно не разнятся. В период урожая всё очень дёшево. То есть, сейчас у них период урожая манго, авокадо, апельсин, цитрусовых, хурма, гранат - это всё будет стоить (на русские деньги) меньше одного евро килограмм: сорок рублей, пятьдесят за килограмм.

 

А теперь по потребностям: даже элементарное курение отнимает около ста евро в месяц с человека. А на сто евро в месяц можно жить, покупая качественные продукты одному человеку. То есть, можно представить: если вы курите, у вас уже в два раза увеличились расходы на ваши потребности, как вы говорите. Автомобиль тоже "скушает" хорошо. Всё относительно. Если у человека есть своё жильё, или он живёт у родителей, то зарплаты ему хватит с головой.

 

Артём Войтенков: А если жильё съёмное?

 

Владимир Дзреев: Если жильё съёмное, тоже хватит, при желании. Как правило, конечно, удобнее жить, чтобы была пара, или с товарищем, другом, партнёром - будет намного проще. Цены, для того, чтобы примерно понимать: на съём жилья, такие же, как и здесь.

 

Артём Войтенков: В Москве?

 

Владимир Дзреев: Да не обязательно в Москве, в том же самом Ростове.

 

Артём Войтенков: Цены в Москве и Ростове они очень сильно отличаются на съём жилья, в Москве дороже.

 

Владимир Дзреев: Однокомнатная квартира может стоить где-то триста пятьдесят евро, снимать её в нормальном районе. Не в плохом, а в нормальном, так, чтобы до моря дойти было минут десять. Сто евро человеку хватает, чтобы купить продуктов без излишеств: и это будет и мясо, и рыба, и овощи. Если вы начнёте пить какие-то соки, кока-колу, и всё остальное, это всё зависит уже от вас, можно и туда потратить эти деньги. Потребности разные, это всё относительно. Хватает, если всё разумно делать: и отложить хватает, и погулять хватит, и съездить куда-нибудь, отдохнуть хватит, и на лыжах покататься - всё доступно вполне. Жизнь очень комфортная.

 

Артём Войтенков: Я смотрел статистику: уровень безработицы в Испании самый высокий среди Европы - там что-то двадцать пять процентов уже, четверть населения трудоспособного, я имею в виду. Это как-то видно? Как-то это ощущается?

 

Владимир Дзреев: Нам очень тяжело об этом судить, потому что, мы живём в курортном месте. И сами испанцы говорят, что это не Испания. Очень много иностранцев, и бюджет региональный, и городской - он формируется за счёт туристов. И местные жители, которые не являются, в большинстве своём местными, то есть, они не зависят от экономики Испании. Для них эти кризисы как-то не важны. То есть, у людей есть какой-то бизнес, они просто там живут. Или пенсионеры, которые получают хорошую пенсию, те же немцы, финны, норвежцы. Поэтому, там рынок формируется за счёт экономики, которая не находится внутри страны.

 

Как правило, рынок услуг - там вообще ничего не производится. Мало-мальски сложный какой-то продукт, если вам нужен, его надо заказывать или из Барселоны, или из Мадрида. Барселона, как правило, принимает в свой порт все импортируемые товары, и оттуда уже что-то пришлют. Производства нет, есть агрокультура на широкую ногу.

 

А по поводу безработицы - это видно, и очень хорошо видно. Но испанцы живут семьями, и очень часто родители не отпускают своих детей до пенсионного возраста.

 

Артём Войтенков: Как это?

 

Владимир Дзреев: Так, что мама, например, семидесяти лет, и сыну пятьдесят лет. Он может жить у неё, не женат, ничего, она его будет кормить, одевать. Даже ходить иногда с ним в магазины, может стирать, убирать за ним - вполне это нормально увидеть.

 

Артём Войтенков: А он как? Сам, семью свою?

 

Владимир Дзреев: А зачем? Так хорошо всё - за тобой ухаживают, всё комфортно. Это, конечно же, не означает, что ко всем можно это лекало применить, но это есть, и очень часто. Мы в шоке, мягко говоря, как можно, даже просто пользоваться своими родителями? Ну как так можно? У них это часто встречается. Взрослые дети живут с родителями, и родители, что самое интересное, тоже не считают, что что-то не нормально – "это же мой ребёнок, ему сложно", и так далее.

 

По поводу трудоспособного населения. У них очень огромное количество ненужных профессий, равно, как и у нас.

- "Ты кто? Экономист? Значит, ты никто".

 

Артём Войтенков: Да, согласен.

 

Владимир Дзреев: Которые учатся, не зная для чего, что они будут делать, тоже не известно. А то, что касается профессий, которые реально могут дать тебе кусок хлеба, то, что делается руками, их даже и получать не надо. То есть, например, строительство - нет института, который бы воспитывал, например, прораба. Прораб-самоучка.

 

Артём Войтенков: То есть, нет строительного института?

 

Владимир Дзреев: Есть архитекторы, которые учатся там. Есть технические архитекторы, которые будут потом заниматься контролем чертежей, разработкой, будут строительные нормы и правила определять, проекты контролировать. Но это руководство на строительном объекте. А под ним всегда есть исполнитель, кто контактирует непосредственно с рабочими, организовывает рабочий процесс. Я сам работал в строительстве, я работал прорабом - и нет даже профессии такой, нет диплома.

 

Артём Войтенков: То есть, нет профессионального технического училища?

 

Владимир Дзреев: Нет, вообще нет. Есть курсы, которые вам совершенно ничего не дадут, кроме потерянного времени, и галочки. Сейчас это всё упорядочивается. Я могу сказать так, что в двухтысячных годах, когда Испания вливалась активно в Евросоюз (они давно уже вместе дружат, деньги поменялись), в строительстве у крановщиков не существовало даже документа официального. Ты мог краном управлять, потому что ты им управляешь, и всё. Умеешь и умеешь - молодец. И для того, чтобы их легализовать, достаточно было сказать, что

- "Вот этот парень крановщик, он у нас работал крановщиком".

- "А, да? Хорошо, мы ему дали бумажечку официальную, теперь он крановщик".

А те, кто будет после приходить, им уже надо будет специальные курсы пройти. Вот так это выглядело. Это двухтысячные года.

 

Артём Войтенков: Забавно.

 

Владимир Дзреев: Да. Я когда рассказываю здесь людям о том, как это выглядит, поражает просто.

 

Артём Войтенков: Честно говоря, это даже опасно, потому что, мало ли что.

 

Владимир Дзреев: Не то что, даже опасно, это опасно (!), потому что, надо понимать, знать, как управлять этой штукой, как поднимать грузы разные, чтобы они ни на кого не упали. У них травмы самые распространённые именно в этой отрасли. Количество погибших людей там больше всего.

 

Но по безопасности они шагнули очень сильно вперёд, влившись в Евросоюз. Как говорят, кому-то же надо продавать эти системы безопасности, поэтому, они их и применяют. Если бы в них не было интереса экономического, то никто бы может их и не применял. И нам ещё далеко до этого. Я вижу, что здесь происходит. В Испании просто даже невозможно представить таких строительных лесов, или работать без одежды специальной, без каски, без обуви соответствующей.

 

Это объясняется ещё и тем, что помимо экономического интереса компании, которая производит всю эту одежду и всё остальное, есть ещё понятие гражданской ответственности. Вы и я работаем, чем-то занимаемся, фильмы снимаем, а вот Вася завтра проколол ногу, а его надо бесплатно лечить. И мы с вами говорим: "А почему? С какой стати?" То есть, мы с вами, как общество, нам интересно задумываться о том, чтобы как можно меньше было травм на тех же стройках, и где бы то ни было.

 

Артём Войтенков: То есть, они не хотят платить просто за лечение.

 

Владимир Дзреев: Это в принципе во всей Европе. В Германии, почему звонят, что пьяный на дороге? Мы говорим, например, "стукачи". Я бы так не стал называть людей - они проявляют гражданскую ответственность. Потому что, этот человек может сбить другого человека. Не важно, что это может и не ваш город, здесь ваших родственников он не собьёт. Но он может нанести травму, которая повлечёт потом стотысячное лечение другого человека, который никогда уже не станет рабочей единицей в этой стране. И вы, и я будем платить за это, за то, что он, видите ли, захотел покататься пьяным. Если будем мы здесь так думать, я думаю, что хуже нам от этого не станет.

 

Артём Войтенков: Смотря, с каких позиций подходить. Если только с позиции того, что мы платить не хотим - это одно. А если из-за того, что он кого-то покалечит - это другое просто. Два разных подхода.

 

Владимир Дзреев: Это я себе даю такое объяснение их позиции. Но как вот, в Швейцарии вы выбрасываете мусор не в ту корзину, в которую надо, и вам приходит штраф шестьсот евро. Почему вы потом будете выбрасывать в нужную корзину? Потому что вы ответственный человек? Государство просто думает: "Зачем нам каждому объяснять, как нужно себя вести, как нехорошо мусорить, когда можно более доходчивым языком - штраф шестьсот евро".

Не хочешь? Пожалуйста. И все хотят после этого.

 

Артём Войтенков: Это уже другое совсем. Ну ладно, мы тогда к Испании вернёмся. А куда деваются эти безработные-то? Или в вашей области это не видно? Они получают какое-то пособие социальное, да?

 

Владимир Дзреев: Да, есть пособие четыреста двадцать евро в месяц. Я даже не знаю, кто его там получает. Вроде как, кто хочет, тот и получает. Если вы не работаете, вы его получаете. Я его не получал, мне это не интересно. Я считаю так, что если я буду получать эти деньги, они меня больше расслабят. То есть, тогда голова не будет думать о том, что делать дальше. На эти деньги можно просуществовать, да и прожить можно. Но это не то, что я хочу в жизни. Поэтому, лучше я сам себе создам проблему, найду её решение, и я думаю, что уйду дальше вперёд. Я просто знаю массу людей, которые говорят: "А зачем мне работать? Мне и так нормально. Четыреста двадцать евро в месяц мне платят".

 

Артём Войтенков: А если вы говорите, что на сто евро можно купить продуктов на месяц, то, в общем-то, вполне неплохо.

 

Владимир Дзреев: Продуктов можно купить на месяц, да. Я думаю, что тот человек, который будет жить только на эти деньги, да ещё и у мамы с папой, он умудрится потратить всё, и это ему ещё не хватит: и на продукты, и на сигареты, и на виски, и на что там ещё угодно. У них очень много пьют: пьяных нигде не валяется на улице, но испанцы очень много пьют. И даже вот наши, кто с ними выпивал, у них коктейли пьют в основном, виски-кола, виски-спрайт – они нормально заливают.

 

У них очень дешёвый алкоголь. Англичане просто прилетают даже мальчишники, девичники отмечать. Самолёт резервируют, прилетают, попили в выходные и улетели. В Англии ограничения по времени - нельзя, по-моему, после одиннадцати, должны быть закрыты пабы, а в Испании можно всю ночь гулять.

 

Артём Войтенков: То есть, прилетели на пьянку.

 

Владимир Дзреев: Да. Я вам говорю о юге Испании, хорошо? Юг Испании, он вообще такой, расхлябанный, и ничего общего не имеет с севером.

 

Артём Войтенков: Хорошо, мы говорим сейчас тогда про юг Испании. А вот ещё часто упоминают продукты, качество продуктов. Что можете сказать?

 

Владимир Дзреев: Продукты качественные.

 

Артём Войтенков: Вот это: химия, безвкусные.

 

Вдладимир Дзреев: Конечно, есть. Да, есть помидоры "пластиковые". Мы живёт там уже одиннадцать лет, я вообще в принципе всегда засовываю свой нос, куда остальные не засовывают. И если у меня есть возможность купить апельсины на поле, я еду, покупаю их на поле. Молоко там козье - я знаю где кто пасёт, там куплю. Мясо я в супермаркетах никогда не покупаю. У нас там есть мясная лавка, вот, человек говорит, да, можно. Рыбу только, которая водится в естественной среде. У них много рыбных ферм в море, и такая распространённая рыба, как дорада, например, от которой, просто наши млеют, приезжая в Испанию, потому что, она здесь продаётся, но там она дешевле. Я её вообще ни разу не покупал.

 

Я задаю вопросы всегда, есть продавцы, которых я знаю, у которых в семейном поколении рыбаки, и говорят: "Володь, не надо. Её кормят там, чтобы она росла. Зачем тебе это нужно? А естественно выловленная, она в три раза дороже стоит. Хочешь это?"

Я говорю: "Нет".

 

У нас другие виды там скумбрия, например, свежая. Из неё, что хочешь можно делать. Тунец, осьминоги - вся рыбная семья, она очень богатая. А мясо на самом деле пытаемся есть поменьше, так и рекомендуют. Оно дороже, чем рыба стоит, и пользы от него меньше. Очень много овощей, салат всегда есть на столе, обязательно. Конечно, лучше ограничивать себя сезоном, понимать, что вот сейчас лучше не покупать томаты. Томаты там раз в году такие, как наши, похожие на наши немножко. А в основном они твёрдые.

 

Артём Войтенков: Так у нас тоже, уже.

 

Владимир Дзреев: К сожалению, да – у нас тоже.

 

Артём Войтенков: Круглогодичные помидоры.

 

Владимир Дзреев: Это рынок. Томат, почему такой продаётся? Потому что, его, этот сорт легче транспортировать, легче хранить, он дольше лежит в тех же холодильных камерах. Тут никуда не денешься. У нас есть возможность, к примеру, очень много на улицах есть овощных лавок частных. То есть, человек держит маленькую овощную лавку. И у них часто бывают овощи некондиционные, то есть, некрасивые, которые не пошли по своей форме. Какой-то такой скрученный перец болгарский, и он стоит в три раза дешевле. Мне не важно, абсолютно, какой он - вкус у него тот же самый, он такой же вкусный.

 

Вообще можно питаться здоровой пищей. Много у них там и полуфабрикатов, и жирного, и Макдональдса, и ожирение в Испании очень сильным шагом идёт. Но я на юге этого особо не вижу. Там люди ведут очень активный образ жизни. Дома сидеть жарко. Это климат - климат обуславливает. Вот климат - очень интересная вещь: он даёт тебе возможность быть здоровым, но, в то же самое время, забирает у тебя время на обучение, он тебя выталкивает из дома. А мы, северные люди всегда поразвитее: им нужно думать о том, как переживать эти зимы, и больше времени, для того, чтобы посидеть с книжкой: то снег, то дождь, то град. А там можно гулять - у нас триста тридцать солнечных дней в году. Хочешь, не хочешь, на улицу можно выйти. И гуляют допоздна, дети в двенадцать часов ночи могут бегать на площадке спокойно.

 

Артём Войтенков: Другой вопрос. Я его задаю людям, которые жили за рубежом. Это с позиции Михаила Задорного, который всё это запустил: насколько они тупые? Насколько они отличаются от нас? Чем отличаются? И тупые ли они вообще?

 

Владимир Дзреев: "Тупые" - наверное, грубое слово, хотя часто хочется его применить. Они ограниченные больше, очень ограничен спектр интересов. Работа в коллективе - через 2-3 дня хочется на перерыве, например, отсесть уже, отойти, потому что постоянно одно и то же, разговоры ни о чём. Я не могу сказать, что я большой интеллектуал или мы вообще интеллектуалы. Но история может мусолиться несколько раз, и я удивляюсь, почему человек сам не понимает, что он уже это рассказывал, часто так бывает.

 

Когда я приехал, работал в коллективе, там темы были основные:

- Цены на недвижимость, которые постоянно росли.

- Женщины.

- И спорт, футбол.

Это три темы, которые всё время трогались. Но мне не интересно ни одно, ни второе, ни третье. Я очень ценю общение людей, и когда по прошествии времени мне попадалась возможность встретить русского человека, туриста или иммигранта с которым интересно было о чём поговорить, я за него держался двумя руками, а он не понимал что такое. Ведь как говорил Валентин Юрьевич Катасонов: "Для человека общение это самый ценный продукт, что может быть". Именно живое общение. Благодаря чужбине это осознаёшь, я, по крайней мере, на себе это осознал.

 

Когда смотришь на то, как они строят мосты и дороги, сказать, что они тупые, нельзя. Потому что мы по ним ездим, это сделано хорошо и качественно. В других местах, когда делают что-то для себя, ну да, часто это всё не очень. Но не могу сказать, что такие тупые и глупые люди. Они просто ограниченные, они живут своим делом, ремеслом: кто-то пашет землю, кто-то собирает оливки - им больше и не надо для жизни. Они живут, наверное, так же, как 300 лет назад жили, то есть знают, что нужно их обрезать, собрать урожай, перемолоть, превратить в масло. Вечером погулять, потанцевать фламенко, от которого я тоже уже устал.

 

Нет театров в таком доступе как здесь, музеев для развития. Для культурного развития личности очень не хватает мест пребывания, просто ограниченные люди. Испания такая страна, я для себя такой вывод делаю, что это английская колония больше.

 

Артём Войтенков: Английская или американская?

 

Владимир Дзреев: Англоамериканская, наверное.

 

Артём Войтенков: Англосаксонская, в общем.

 

Владимир Дзреев: Да.

 

Артём Войтенков: В чём это видно?

Владимир Дзреев: Учебники, по-моему, в Кембридже печатаются.

 

Артём Войтенков: Да? Прям печатаются?

 

Владимир Дзреев: Есть сзади на многих школьных учебниках – там Кембридж написано. Потом песни - своих песен очень мало, если радио включите, так же как и у нас. У нас всё равно много на эстраде поют наших песен (не будем говорить об их качестве), но у них из 10 песен одна может будет какая-нибудь на испанском языке.

 

Артём Войтенков: Ну, может быть, вы такое радио слушаете?

 

Владимир Дзреев: Нет. Есть, конечно, радио там местных песен, но это слушать невозможно постоянно, это такой мотив. У них вообще есть какие-то группы местных артистов, они играют на барабанах, на гитаре и я был там два раза. Сами испанцы про них говорят, что это "праздник сумасшедших". Они так и говорят: "Праздник сумасшедших". Я улыбался, думаю, наверное, что это шутка. Я, когда туда попал, нет ритма, дурдом какой-то. Квартет Крылова – "вы как ребята ни садитесь..."

 

Вроде какая-то есть музыка, они там что-то делают, одеваются, даже соревнуются друг с другом, но я это музыкой назвать не могу. И они претендуют на какие-то международные уже регалии и покровительство государства, что это надо ценить, что это наше, оно есть. Но я понимаю "наше". Тоже можно и на батарее начать играть - это будет наше. Я не понимаю этого и не только я, сами испанцы, многие на них смотрят, как на ненормальных.

 

Артём Войтенков: Чем испанцы отличаются от русских?

 

Владимир Дзреев: Они, кстати, очень похожи на нас.

 

Артём Войтенков: Чем?

 

Владимир Дзреев: Таким духом, разгильдяйством.

 

Артём Войтенков: Я бы не сказал, что мы разгильдяи все.

 

Владимир Дзреев: Ну, не все мы разгильдяи, но у нас часто - мы не немцы.

- Проблема? Давайте подумаем, как решить.

- А ты точно уверен? Давайте посчитаем.

- А может так?

- Да, давай пойдём так, всё отлично.

Прилепили, поехало, отвалилась потом.

- Ну да ладно, так получилось.

У них это часто присутствует.

 

Как-то похожи они на нас, я даже не знаю. Нужно пожить немного и вы поймёте, что у нас с ними есть общее, что-то есть такое. Они в дом тебя могут пригласить, накормить. Хотя, как друзья, они очень не стабильные, даже сами друг для друга - любят друг друга пообсуждать, это у них присутствует. И выгоду свою обязательно найти, даже я смотрю как-то хитринки очень много. Прежде чем поехать в Испанию мне попалась маленькая брошюрка, там было сказано: "Два испанца – три мнения". Я думал: "Что это означает? Как это можно понять вообще, что это такое?" Точно - "Два испанца – три мнения".

 

Ответственности не любят - это наверное удел любого общества, у нас тоже мало кто хочет быть лидером, мы лучше в уголочке посидим.

 

Артём Войтенков: Нет, люди разные.

 

Владимир Дзреев: Да, люди разные, но вообще говорят, что 90% не способны на принятие решения, 10% готовы руководить.

 

Артём Войтенков: Это да.

 

Владимир Дзреев: Я вижу, что ответственность не любят, даже занимая какие-то руководящие посты. Меня это раздражает, но это меня.

- Ребята, уже пора бы принять решение и всё".

Нет, ждём, пока кто-нибудь другой на себя возьмёт ответственность и всё.

 

Артём Войтенков: Наверное, это связанно с пятидесятилетними маменькиными сынками частично всё-таки, это ответственность.

 

Владимир Дзреев: Да. У них идёт очень сильное разделение профессий: ты либо только кирпич, ты только плитку, ты только строгай, ты только пили. Универсальных людей они начинают даже уже, наверное, не любить и не верить, что это существует. Когда нам приходилось устраиваться на работу, мы писали своё резюме, они нам не верили, что человек может и в розетке поковыряться, и стекло вставить, и лампочку поменять, и тут же у него есть университетское образование, что он учитель физкультуры. А что ты тогда тут делаешь? Как-то не клеилось, а работать хочешь на стройке.

 

Но мы с товарищем работали (первая официальная работа такая) - три года жили не официально сначала, прежде чем получить документы. И нас взяли на работу самую низкую. Но мы уже через месяц получили повышение, а через полгода мы уже занимали должности выше тех, которые 10 лет уже работали в компании. Потому что в таком обществе не сложно пробиться человеку, у которого есть голова на плечах.

 

Ценили нас очень хорошо, никогда не принижали, чтобы сказали, что вы иностранцы, ни в коем случае. Мы даже знали ведомости по зарплате, мы получали столько же, сколько и испанцы. То есть в этом плане нас уважали и вот это, наверное, похоже. Какое-то семейное, не важно, что ты откуда-то приехал.

 

А нас наоборот обижало, что они нас ставят вровень с иностранцами, например, из Африки. У меня есть образование, всё, а посмотри на него, он вообще не понимает, что ты говоришь. А они как бы считают, что вы иностранцы и они иностранцы - какая разница.

 

Артём Войтенков: Для них, наверное, да.

 

Владимир Дзреев: Да, для них одинаково.

 

Артём Войтенков: Ну а то, что Испания вступила в Евросоюз, как к этому испанцы относятся?

 

Владимир Дзреев: К этому во всей Европе относятся плохо, не только в Испании, все недовольны. У меня и в Германии друзья живут - цены выросли, зарплаты остались теми же, всё было лучше раньше до введения евро. У испанцев были песеты, я их не застал, но кто жил, говорят, что раньше было намного лучше. И марки точно так же в Германии. Всем стало жить хуже.

 

Артём Войтенков: Странные вещи происходят - Европа объединяется, но в ней становится хуже по многим вещам, всё это катится куда-то не туда немножко.

 

Владимир Дзреев: Нужно искать - кому выгодно?

 

Артём Войтенков: Ну, выгодно видимо тем же англосаксам. Мне уже, который человек приезжает из разных стран: из Финляндии, Германии, Испании и говорят, что "наша страна – это штат США очередной".

 

Владимир Дзреев: Да. Образование, например, тоже стандартизируется и идёт вровень с "поставь галочку здесь и поменьше думай". Даже учебник математики, с которым я столкнулся, у него не было, например, кривой такой от простого к сложному, было вот так всё. Можно было встретить простой пример, элементарный, чуть ли не "два плюс два", и тут же какие-то неизвестные функции пошли, потом опять, потом какая-то вставка про религию, что она там делает?

 

Артём Войтенков: В математике?

 

Владимир Дзреев: Да. Немножко очерки из истории там, какой-то был святой что-то он там делал.

 

Артём Войтенков: Может он математиком был каким-нибудь?

 

Владимир Дзреев: Может быть, я не помню истории, но прям текст такой и фотография.

 

Артём Войтенков: Испания, скажем так, достаточно верующая страна, насколько я знаю.

 

Владимир Дзреев: Да, очень церковная. Можно увидеть людей, которые ходят, это называется месса у них, у нас службы. И, как правило, взрослые, бабушки в основном ходят там, женщины. Ну, а молодое поколение им это всё - они католики, у них крестины, потом первое причастие, на которое тратится уйма денег. Первое причастие, по-моему, в 10 лет. Одежда обязательно должна быть у девочки и у мальчика специальная. Девочка как невеста одета. Приглашаются все родственники. Это - свадьба, не хватает только жениха, по деньгам то же самое. Ну а церкви, что? Всё нормально, давайте. Свечки – на кнопочку нажмите, киньте 50 центов и у вас загорится лампочка.

 

Артём Войтенков: А, то есть, свечек нет?

 

Владимир Дзреев: Зачем переводить?

 

Артём Войтенков: Да, до чего дошёл прогресс, до невиданных чудес.

 

Владимир Дзреев: Даже можно свечные заводики не строить, можно кнопочку нажать. На самом деле страна комфортная, удобная для жизни. Тем более мы себя чувствуем легко, потому что понимаем, что они поограниченнее, чем мы, не так готовы к этим катаклизмам. Но они тоже могут и приврать, и украсть, и многие люди, которые приезжают, покупают там недвижимость в Испании. У нас курортный край, многие интересуются этим, попадают в истории неприятные зачастую и с документами, и с разрешениями, и со всем подряд. Бардак, ответственности нет. И я всё время говорю: "Испания – это история Райкина про костюм. Кто сшил костюм? Не знаю. Я карман, а вы рукав, я пуговицу, а кто костюм сшил, не знаю". Вот это точно так.

 

Как правило, утром, если вы приходите, то у вас компьютер не работает, какой-то сбой в системе - этому не надо удивляться. Потому что в другое место вы зайдёте вам то же самое могут ответить

- "Подождите ещё 5 минут".

- "Вы же открываетесь в 8:30".

- "Мы не успели, что вы от нас хотите?"

- "В 8:30, вы банк".

- "Ну и что? Мы не готовы".

 

В делах, если кто живёт там, я просто знаю, что люди, их это сильно раздражало, они очень сильно нервничали. Как, я же договорился, что они сегодня приедут, а они не приехали. Я говорю: "Ну, а что тут такого?" Там так, если вы хотите, чтобы вам что-то сделали или что-то выполнили, нужно договариваться примерно на вторник-среду, если вы договоритесь на пятницу, дай бог, чтобы в понедельник они приехали. Потому что пятница это такой день, это почти суббота, а четверг это почти пятница, а понедельник это после воскресенья.

 

Если что-то заказал, я просто сам знаю, у меня по гарантии надо было, поменять, по-моему, стекло в духовке, оно лопнуло. Почему так произошло, Bosch всё нормально. Позвонил я, испанцы даже никогда вам не скажут так, они скажут "после двух" - всегда, только так. Они вам никогда не скажут: "В два будем". Потому что сами знают, что не приедут.

 

Я после двух дома, не звоню, никого не раздражаю, не нервирую, 8 часов вечера уже, я знаю, что никто не приедет, никто даже не позвонил. У меня был такой период, я был дома, мог себе это позволить, следующий день часиков 10 утра или в 11 – звонок.

- "Здравствуйте".

- "Здравствуйте".

- "Я приехал менять стекло".

- "Ну, заходите".

Такое ощущение, что мы с ним договорились именно на 10 утра послезавтра, то есть завтра, а не на сегодня на 2. Даже нет "Извините" вообще. И что самое интересное, говорить им что-то - бесполезно, потому что это их образ жизни. Это вы как-то не нормально на это смотрите, зачем вы будете его воспитывать, когда это нормально, это норма. Ну, не получилось, не получилось у него.

 

Артём Войтенков: Организовывать современное производство достаточно сложно, когда каждый будет ходить, как хочет. Это же совместный труд многих людей и они должны работать, хочешь, не хочешь, по единому расписанию какому-то.

 

Владимир Дзреев: Производство включает в себя отработанную технологию и процессы. То есть, есть определённые действия, которые можно выстроить в цепочку и контролировать их на каждом этапе. А если мы с вами говорим об оторванных услугах, один должен привезти лампочку, а другой должен приехать лампочку эту прикрутить.

Вы говорите: "Тот, кто привезёт лампочку, обещал приехать после двух".

А во сколько теперь приходить тому, кто будет прикручивать вы уже не знаете. То есть вам нужно сначала удостовериться, что лампочка у вас здесь, после этого вы уже можете договориться с этим. Хотя всё займёт 15 минут, но на это потребуется день, два, может неделя. Лампочка задержалась, разбилась, кто-то заболел, мы перепутали – это нормальное явление.

 

Я просто в своих делах знаю, что если я о чём-то договариваюсь для кого-то что-то делаю, надо доставить какой-то продукт, какой-то материал, инструмент, - никаких обещаний я сам никогда никому не дам. То есть я говорю: "Ориентировочно сказали через две недели". Хотя я, может быть, договариваюсь уже на этой неделе. Я знаю, что этот запас мне надо делать, а по-другому никак, просто никак.

 

И даже, несмотря на кризис, вообще ничего не изменилось. Вы заходите в магазин и на вас так смотрят: "Господи, ну, что ты пришёл? Что тебе ещё тут надо?"

У них нормально, мне сами ребята говорили: "Я зарабатывал раньше тысяч пять, у меня получалось в месяц".

Пять тысяч это очень большие деньги для Испании, я не знаю, я таких денег не зарабатывал там. Сейчас получается тысяча, но я смотрю, у него ритм тот же самый, как бы он и не пытается больше. Было пять, а теперь тысяча - ничего страшного. Пять проедали, ну и тысячу проедим, всё нормально.

 

Артём Войтенков: Да, забавно.

 

Владимир Дзреев: Но есть смекалистые, кто смог где-то вылезти, где-то пролезть.

 

Артём Войтенков: А взятки берут?

 

Владимир Дзреев: Я не знаю таких вообще случаев. Я знаю, что берут, потому что работая с юристом, с людьми которые где-то там что-то вращаются вверху, банкиры, есть какие-то лазейки. Но, во-первых, мне никогда в жизни это не было необходимо делать, потому что всё очень хорошо, отлажено. Есть компьютерная система, если вам надо в какое-то учреждение придти, есть номерки везде - взяли номерок, вам не надо толкаться: "Женщина, я здесь была, занимала за помидорами только бегала". 86 высветилось - заходите.

 

Потом, по интернету многие вещи заказываются, и документы могут присылать, выписки какие-то вам нужно. По телефону компьютер с вами разговаривает, потом может оператор начать говорить. Комфорт цифровых услуг - он высок. Единственное, что может быть не удобно, что они работают всего до полудня. Административные учреждения в два часа закрываются и банки тоже.

 

Артём Войтенков: И что они делают в оставшееся время?

 

Владимир Дзреев: Домой.

 

Артём Войтенков: А со скольки начинают работать?

 

Владимир Дзреев: Банки с 8:30, администрация с 9.

 

Артём Войтенков: Но это совсем не много. С 9 и до двух, это пять часов.

 

Владимир Дзреев: Да, но они час, как правило, после закрытия там ещё находятся, может какие-нибудь организации до трёх.

 

Артём Войтенков: Да, не напрягаются, в общем.

 

Владимир Дзреев: А это слово, кстати, точно для нашего места – "не напрягаются". Они сами говорят: "А зачем нам напрягаться?" У них так: рабочий день закончился, завтра сделаем, зачем сегодня напрягаться, зачем? Если мы сегодня сделаем, то завтра без работы останемся.

 

И они, кстати, сами себя винят, что когда был бум по стройке, по недвижимости - работали и шесть дней в неделю, и 10 часов в день, и 11. На самом деле это правильно - зачем? Сегодня нет ничего. В Германии я знаю, что гораздо серьёзнее к этому подходят - есть распределения.

 

Артём Войтенков: А как испанцы к России относятся? Ну и отчасти в этот вопрос входит, что там местные СМИ говорят?

 

Владимир Дзреев: Местные СМИ говорят то же, наверное, что и во всём мире. Они не способны анализировать ситуацию, потому что они просто не знают ничего другого. У них нет другого источника, они, конечно, могут посмотреть Russia Today на испанском, но до этого надо дойти. Даже если они посмотрят, есть другие 10 каналов, которые будут говорить другое.

 

Радио звучит примерно так (я уезжал там звучит так) – "прорусские войска", "прорусские войска". В течение новостного ролика пятиминутного "прорусские войска" я услышал 5-6 раз. Новости каждый час, умножаете на день, умножаете на количество каналов - представляете себе картину. И никто другого ничего не скажет, потому что другого нет. Есть только Russia Today – альтернатива.

 

Я познакомился, мы были на море с дочкой с мужчиной, ему лет 60, мы купались вместе, она начала с ним играться. Он узнал, что мы из России и его слова были дословно: "А, так это из-за вас мы теперь не можем продавать овощи и фрукты?"

Я говорю: "Конечно, из-за меня конкретно вы не можете ничего продавать".

Он говорит: "Да нет, я, конечно, понимаю, я к этому не имею отношение".

 

Артём Войтенков: А продавать кому? Нам же.

 

Владимир Дзреев: Я про себя говорю - это он не имеет отношение. Но фермер, который обанкротился и которому нечего есть, он может повести себя по-другому по отношению ко мне. Он должен куда-то свою злобу деть, ему ничего не объяснишь на самом деле.

 

Поэтому отношение такое, что они очень манипулируемые. Если захотеть, их можно развернуть куда захочешь, они пластилин, мозги пластилиновые. Если вы скажете, тыкнете на Россию: "Так, ребят, у вас нечего есть, а знаете почему? А потому что русские плохие, газ перекрыли, овощи не покупают, мы все в долгах".

 

Но в Испании, слава богу, свой газ, они не зависят он нас. Но неважно: их повернёшь куда угодно. Когда в Ирак американские войска вводили, они просто кричали: "Да, обязательно это надо делать в любом случае!"

Как раз это был 2003-ий год, я только приехал, не умел разговаривать совершенно.

И я слышал такие аргументы типа: "Ну что, американцы же сильнее, пусть забирают у них нефть".

Это просто обывательское было мнение. Но для них это нормально, ты сильнее, значит, можешь кого-то пойти убить, бомбить - это нормально.

 

И даже был у знакомого, он сказал, что если мой сын скажет что-то против того, что американцы должны войти в Ирак, я ему все зубы повыбиваю. Это испанец, дословные слова.

 

Артём Войтенков: Ну, это, наверное, отдельные уже совсем, везде бывают какие-то отклонения.

 

Владимир Дзреев: У меня есть знакомые юристы, которые вроде бы начитанные и всё. Но, Артём, что читают? Они прочитали Солженицына, всё - они уже представление имеют о нашей стране.

 

Артём Войтенков: А Солженицын переведён на испанский?

 

Владимир Дзреев: А как же! А как же не перевести Солженицына на испанский?! Обязательно. "Один день Ивана Денисовича" - как обязательно всем, как пособие по России. Хотя сам Солженицын говорил: "Я жалею о том, что я написал". Потому что всё исковеркано. Если мы говорим только об этом случае - увеличительное стекло возвели в куб.

 

Так что искать от них понимания какого-то не реально. Это люди, которые спокойно через какой-то месяц обработки мозгов постоянных, даже, несмотря на то, что они меня знают 10 лет, им всё равно будет, они могут на тебя либо плевать, либо вообще смотреть в твою сторону не станут.

 

Артём Войтенков: Печально. Опять мы в одиночестве остаёмся.

 

Владимир Дзреев: Мы в одиночестве, да. Я пытаюсь доносить какую-то информацию до тех людей, с кем общаюсь. Даже говорю: "У вас дети (у испанцев), давайте я вам мультики покажу, может ребёнок будет учиться русскому языку, это же такое дело".

- "Зачем? У нас есть английский и вообще, зачем нам это нужно? Это ерунда какая-то, русский язык кому он нужен?"

 

Артём Войтенков: Да он в России уже будет скоро не нужен.

 

Владимир Дзреев: Я думаю, что так не будет.

 

Артём Войтенков: У нас количество уроков по английскому равно количеству уроков по русскому, вот у меня ребёнок в 7 классе. Вот так.

 

Владимир Дзреев: Всё в наших руках.

 

Артём Войтенков: Я так понял, у вас маленький ребёнок и вы, наверное, соприкасаетесь с детскими садами или что у них. Какая система в Испании?

 

Владимир Дзреев: В Испании есть детские садики. Государство помогает родителям, определённую сумму за них платит. Я не знаю этого, потому что мой ребёнок в детский садик не ходит. Есть такая возможность, жена сидит с ребёнком, можно, уделяем ей время. Нет необходимости ей бегать особо по работам, но я как бы и не хочу её отдавать в детский сад, потому что я вижу, как их воспитывают, и какие условия в детских садиках. И мне не хочется ребёнка отдавать в детский сад. Например, я был в детском саду, у нас было здание наше, у нас была кухня и кухня серьёзная, не просто разогреть в микроволновке. Был двор, где мы гуляли, были веранды, у нас даже был свой зверинец, ну ладно, это вообще был какой-то не понятный детский садик, хотя при заводе. И у нас была спальня, отдельная комната, где мы спали на наших кроватках.

 

У испанцев: у них есть кухня, есть меню, в котором, кстати (в этом меню, я рассматривал меню на месяц, мне дал один знакомый), есть такая рыба пангасиус, может вы слышали, у нас сейчас на рынке её часто продают, как морской язык, это канавный сом из Вьетнама. Её есть нельзя, а у них она рекомендована государством, утверждённое меню, запечённая. Я думаю телезрители, кто слышал об этой рыбе, будут в шоке, когда узнают, что это даже рекомендовано. По-моему два раза в месяц её им приготавливают, потому что я на месяц меню смотрел.

 

Теперь, спальни нет. Стоят топчаны в стопке, как раскладушка, только уже пластиковая, готовая, не надо раскладывать, с натянутым тентом. Это в лучшем случае, а так могут маты быть, просто маты лежат в стопке, их раскидали, дети попадали и спят на полу. В некоторых садиках нет даже тихого часа, то есть уснул ребёнок на полу, в лучшем случае его положили на мат, вот он там лежит или в угол его оттащили.

 

Во многих садах нет двора своего, только закрытое помещение, может быть сетка рабица, как в клеточке они могут находиться. Когда на это всё смотришь, говоришь себе: "Кто, кого должен чему учить, если у нас это всё было организованно на таком уровне". А здесь ребёнок, такое ощущение, что он никому не нужен. Родители бедные вроде бы и хотели бы куда-нибудь, но у них других вариантов нет, они отдают его в этот детский садик.

 

Артём Войтенков: "Камера хранения детей", как мне сказала женщина, жившая во Франции.

 

Владимир Дзреев: Да, "камера хранения детей". И ребёнка надо забрать после обеда, то есть полноценного рабочего дня у родителя нет. Вот, что не маловажно. То есть идёт разбивание семьи. Где вы можете работать полдня? Это очень сильно ограничивает поиск работы. Если я помню, меня забирали в 6 вечера где-то так, в 5 родители заканчивали и забирали. Нет, есть вечернее время, за это надо доплачивать и оно, по-моему, не во всех садиках.

 

Артём Войтенков: А как же тогда, если ребёнка.

 

Владимир Дзреев: А вот представьте себе – как? Я даже не знаю. У меня, слава богу, нет этой проблемы, но у знакомых это проблема огромная. Надо кому-то забирать ребёнка, после этого момента ты уже ничего не можешь делать, никуда не можешь пойти на работу, должен либо кому-то его оставлять, куда-то девать. А почему? Потому что мне видится, что вся программа нацелена на то, чтобы детей не рожали, чтобы не увеличивать население. Как бы я вижу эту подоплёку внутри скрытую немножко.

 

Артём Войтенков: То есть мы с одним ребёнком намучались, ты ещё и второго хочешь?

 

Владимир Дзреев: Мало того, что они рожают очень поздно, то есть после сорока могут родить спокойно. В больницах, когда наши девчонки славянки рожают для них это вообще шок, когда девочке 18, 20 лет: ребёнок рожает ребёнка. Когда там могут лежать тёти сорокалетние рядом с тобой.

 

Из роддома тебя вообще выпихивают через два дня - всё, свободен. К тебе домой никто не придёт: если ты не будешь ходить, видеть ребёнка к тебе никто не придёт. В лучшем случае могут позвонить и сказать: "Почему вы не пришли прививку сделать?" И то с опозданием таким нормальным.

 

Артём Войтенков: Насчёт прививки может быть оно и хорошо.

 

Владимир Дзреев: Да, но насчёт того, что происходит с ребёнком всё это время, хорошего мало. Не каждый же родитель – родитель.

 

Артём Войтенков: Понятно. А со школой как?

 

Владимир Дзреев: Со школой. У них начинается в кавычках "обязательное образование" с трёх лет. Вроде как в три года нужно всех вести, как бы мини школа такая.

 

Артём Войтенков: Это на базе детского сада или что-то другое вообще?

 

Владимир Дзреев: Вроде что-то другое, я не варюсь в этом и особо не разбираюсь. Но в три года их уже сажают за парты, уж к дисциплине приучают.

 

Артём Войтенков: В три года?

 

Владимир Дзреев: Да, в три года. Есть просто пример прецедент знакомый, именно испанка отдавала своего ребёнка, он рыдал, не хотел, она его до трёх лет не водила в садик, а в три года надо было вести. Он прям кричал: "Мама не хочу и всё". Она его отдавала, как в лагерь какой-то, отобрали ребёнка. И сама мне говорит: "Я так не хотела, не хотела отдавать". Хотя я узнаю - это не обязательно. Обязательно с 6 лет, это преследуется. Если в 6 лет не отвёл ребёнка, за это можно получить.

 

Но у них тоже есть варианты обучать ребёнка на дому, есть такие случаи, хотя это выглядит для всего общества очень дико. Для них выглядит дико, что мой ребёнок не ходит в детский сад.

Постоянные вопросы: "Ходит в детский садик? Ходит девочка в детский садик?"

Я говорю: "Нет".

- "А почему? А что такое? А в чём причина? А что не хотите отдавать?".

То есть мы как будто какие-то изверги родители, не хотим, чтобы наш ребёнок "образовывался" в кавычках. Но мы не хотим, я не хочу каждому объяснять почему. Нет и всё - не хотим.

 

И школы. Был проведён такой анализ - с какого возраста дети начинают обучаться школьной программе и какие результаты у них есть по европейским странам.

Испания - самая ранняя страна в Европе по началу обучения, самый ранний возраст. И на конец обучения она находилась или последняя, или предпоследняя по результату. Мне эту информацию сообщил испанец, у которого растёт сын, он говорит: "Что это такое?". Раньше всего их выдёргивают из детства, отнимая у них всё, и в итоге из них ничего не получается.

 

Артём Войтенков: То есть сами испанцы уже не понимают, для чего увеличиваются сроки обучения, хотя результаты ухудшаются.

 

Владимир Дзреев: Это редкий случай, когда человек мне сам это сказал.

 

Артём Войтенков: Додумался.

 

Владимир Дзреев: Но я больше скажу, я, даже не имея ещё ребёнка, даже в планах не было семьи, я уже занимался анализом того кто, как, что видит. По воле судьбы у меня были знакомые и остаются знакомые педагоги со страны Басков, есть такая область.

 

Артём Войтенков: Которые хотят всё время отделиться.

 

Владимир Дзреев: "Хотят" в кавычках там это всё - игры.

 

Артём Войтенков: То есть политические игрища.

 

Владимир Дзреев: Только это. Но я это считаю, что это такой тлеющий костёр. Когда надо, бензинчика подольют туда, когда не надо - пусть тлеет. Женщина мне знакомая, она говорит: "Если есть возможность не учиться в Испании, не учитесь в Испании". Профессор один из Мадридского университета, он то же самое сказал, говорит: "Вообще Андалусию (Andalusia) забыть как место для обучения, как школьного, так и высшего образования". Если в Испании, то Мадрид, а если есть возможность, то Германия". Сами испанцы про это говорят, поэтому чему удивляться то, если сами они говорят так о самих себе.

 

Моя причина, почему я не хочу вести ребёнка в детский сад - у них очень много позволяется детям, строгости нет. То есть что хочу, то творю, а я не хочу ребёнка, который придёт домой и мне надо будет ему объяснять, что так нельзя. Зачем мне это нужно? Я лучше это время вложу в знания, просто пойти погулять, изучать природу или книгу почитать, и не буду его успокаивать потом ещё полдня, потому что в садике они перевозбуждаются.

 

А в школе то же самое, учителей называют на "ты", а не на "вы", хотя в испанском языке есть "вы", уважительная форма обращения. У них тыканье. И взрослое поколение испанцев, надо задавать вопросы, чтобы из них это вытаскивать, они сами об этом не говорят, как о проблеме. Если у них это спрашиваешь, то они говорят: "О, тебя это интересует, я тебе это расскажу". Они сами говорят, что это большая проблема, что в учителя тыкают.

 

Артём Войтенков: Это учителя сразу ставят на уровень, на один уровень с учеником.

 

Владимир Дзреев: Теряется граница уважения. Если раньше было, что мы бабушек, я свою бабушку на "вы" называл. Всё, ты понимаешь, что человек в другом статусе находится: учитель, взрослый человек на улице, к девушке ты подходишь знакомиться, ты "вы" говоришь. Для них это всё дико, они вообще просят, чтобы даже на улице ты их называл на "ты". И когда возникает возможность познакомиться, заходишь в семью, мама чья-то, ты говоришь: "Здравствуйте". Она тебе может сказать: "Не выкай, скажи мне "ты".

Я говорю: "Я не умею так делать, вам 60-70 лет, я буду вам тыкать, это как вообще?"

И они даже могут обидеться на тебя за это.

Я говорю: "Вы можете обижаться, но я к вам проявляю уважение и буду называть вас на "вы", как хотите".

 

Артём Войтенков: Получается и с образованием и с деторождением, скажем так, одна система по сути, то, что в Европе происходит.

 

Владимир Дзреев: У нас есть иллюзия, что там лучше, и мы даже сейчас организовываем школу, не мы, а есть инициативная женщина с Западной Украины, которая сделала именно русскую школу, хотя её подталкивали на то, чтобы сделать украинскую школу. Украинская школа уже есть в нашем городе, туда ходят много деток, она сделала русскую школу. Там какая-то программа, всё не сложно это было сделать. Понимаете, она не преследует какое-то знание школьной программы, это просто, наверное, общеобразовательное досуговое учреждение, в таком формате.

 

Артём Войтенков: А, то есть дополнительно.

 

Владимир Дзреев: Да. Один раз в неделю. Мы туда приходим, деток привозят, они там общаются, получают математику, изобразительное искусство, пение, русский язык, вот эти предметы они получают. На базе этих знаний он не сможет просто получить всю школьную программу, но это как бы альтернатива на русском языке, потому как многие детки уже учатся в школе.

 

В этой школе преподают всё, что можно на русском языке, все предметы, которые я обозначил. И дети приходят из испанских школ - у них неусидчивость. Наши стандарты, там преподаёт русский язык женщина, у которой есть опыт в школе, - просто сидим, молчим, пишем, ручку подняли. Для них это всё дико, просто дико.

 

Артём Войтенков: А испанцы учат русский язык в этой школе?

 

Владимир Дзреев: Получается что там много деток смешанных пар, приёмные есть дети. Испанцы проявили такое странное желание, чтобы ребёнок знал свой родной язык.

 

Артём Войтенков: То есть испанцы усыновили русского ребёнка, а потом его отправили в русскую школу, отчасти. Хоть это хорошо.

 

Владимир Дзреев: Да, но меня это, если честно, удивляет очень сильно, такое приятное проявление у родителей.

 

Артём Войтенков: А много, отвлечёмся, приёмных детей из России? Насколько вы знаете.

 

Владимир Дзреев: Я знаю, двое, по-моему, ходят. Девочка взрослая и мальчишка, причём мальчишку усыновила женщина испанка, не имея мужа, сама, одна.

 

Артём Войтенков: Ух, ты. У нас бы вообще не дали никогда и ни за что.

 

Владимир Дзреев: Она сама поехала, у него корни немножко азиатские, я не знаю, кто он по национальности именно. Сама поехала, нашла переводчика, натерпелась, нажилась, она работает каким-то госслужащим, маленький ранг, пенсионный фонд что-то такого формата. Всё, теперь он у неё живёт. Она говорит: "Отчёты, справки я всё посылаю, медицинское обследование делаем ежегодно". Там какой-то период времени после усыновления два или три года обязательно всё это делается, не дёшево всё стоит и живут они.

 

Артём Войтенков: А почему русского? В Испании некого усыновить?

 

Владимир Дзреев: По-моему, в Испании была какая-то гигантская проблема и можно было усыновлять либо из Китая, либо из Африки, но она хотела именно европейского ребёнка, чтобы европейское лицо было. И вот у неё мальчик, она его водит. Я больше всех её заставляю учить русский язык, хорошо всё, хорошие отношения.

 

Артём Войтенков: Нет худа без добра. Но то, что вы сейчас рассказали, у нас если одинокая женщина хочет усыновить ребёнка, это просто какой-то кошмар. Если бы она ещё работала в госконторе на небольшую зарплату, она бы точно никого не усыновила - ей просто бы не разрешили. А в Испании можно. Это тоже показывает, что мы колония, собственно говоря, и людская в том числе.

 

Владимир Дзреев: Про школу. Школьное образование оставляет желать лучшего, потому что знания зачастую поражают. Элементарных знаний часто нет. Есть ребята сообразительные, как самородки, встречаешь, головастики, и книжечки читают. Как правило, наши дети, кто приезжает в возрасте уже, для них это всё семечки: технические науки, физика, математика, химия - легко всё даётся. И они себя чувствуют хорошо.

Но я всё время говорю: "Ребята, вы гордитесь, что ваши дети хорошо учатся?"

- "Очень гордимся"

- "Не забывайте среди кого они лучше учатся. В царстве слепых, одноглазый – король. Осторожнее с этим".

 

У них есть хорошие университеты, Саламанка и Мадрид, медицинские факультеты и люди добиваются успеха, но внутри страны им тяжело на достойную зарплату устроится и, как правило, уезжают в Англию работать врачи. Испанские врачи ценятся, но ценятся, скорее всего, своей дешевизной.

 

Артём Войтенков: Видимо да, потому что мне рассказывали про медицину в Англии, какой там уровень.

 

Владимир Дзреев: Очень не редкий случай, к сожалению, дети бросают школу. Им просто надоедает, они бросают и идут работать или с родителями в поле или торговать, или на стройку. На стройке, как правило, профессия вообще не нужна. То есть:

- Умеешь?

- Умею.

- Покажи. Правда умеешь, давай работай.

 

Приезжает очень много нашего брата, который почему-то думает и составляет иллюзию, что там учат лучше. Конечно, насмотревшись того, что у нас здесь бывает в разных школах, там учат лучше. Но не редкий случай, когда дети, например, отучившись 9 лет в России, остался год, он уехал, возвращаются домой в Россию, потому что они видят этот дурдом, они не хотят там учиться. Филиалы Кембриджа в Испании, филиалы Оксфорда - филиалы. Ну, филиалы мы с вами знаем, что такое филиалы, никогда там не будут учить так, как...

 

Я на протяжении многих лет уже вижу поколения иностранцев, не русских, а англичане, финны, которые своих детей отдали в испанские школы, они уже отучились и что из них получается там. У кого есть возможность, они их выдёргивают из Испании и обязательно отсылают к себе домой учиться, будь то Германия, будь то Финляндия. А так это - разгильдяйство полное, образ жизни разгильдяйский. Юг, атмосфера такая, воздух пропитан разгильдяйством. Всё – "А ничего страшного, пройдёт. Пойдём погуляем, покутим". А если у тебя ещё не требуют этого в школе, в образовательном учреждении, то тем более.

 

Есть какие-то английские колледжи, немецкие школы дорогие, но я не знаю, что они там дают, какой выход будет. Я знаю, что никогда дочернее предприятие или филиал, он не сравнится с центральным офисом.

 

Артём Войтенков: Обычно это просто вывеска, под которой берут деньги за имя. Вот и всё.

 

Владимир Дзреев: Да. И образования, хотелось бы, чтобы у нас возродилось всё это, потому что у нас есть хорошая школа, хороший задел, но мы его спускаем, спускаем, спускаем. И приходится самому становиться преподавателем, хотя бы начальных классов, чтобы в детей хотя бы фундамент вложить верный.

 

Артём Войтенков: Хорошо, Владимир, спасибо вам за рассказ про Испанию. Я думаю, что зрителям будет полезно для того, чтобы понять что и, как, и в Европе, и по отношению к России, и просто сравнить: что там и что у нас, и есть и было. Это, наверное, одно из самых важных.

 

Владимир Дзреев: Единственное, прошу, чтобы люди не строили себе иллюзий и прежде чем куда-либо отправиться, будь то Испания или любое другое место на планете Земля, анализировали, очень много анализировали и смотрели на самих людей и то, как они, что они, где они. Потому что вы имеете голову на плечах, вы можете отличить плохое от хорошего, а привезя своего ребёнка в это общество, ваш авторитет будет потерян. Потому что всегда улица авторитетнее, какие бы у вас родители не были, мы знаем на своём опыте. Школа, улица - это большее время жизни, нежели общение с родителями. Во-первых, вы ребёнку будете не интересны, это раз. Потому что он будет говорить на другом языке и друзья тоже. Культура, которую вы захотите в нём воспитать, если это будет с самого раннего возраста, вам надо будет очень сильно напрягаться, чтобы она доминировала, конкурировала с той, которую он будет втягивать с улицы и школы той страны, где вы будете жить.

 

И со временем, даже есть прецедент: люди привезли мальчика из Америки в Испанию, в Америке не хотят жить, хотят в Испанию. И у него стресс, он не хочет, он хочет только туда, он русский, но он хочет только туда, потому что он там вырос, там его друзья и он ничего другого не видит. Ему можно рассказывать очень долго о том, что там плохо, там опасно, там еда, стреляют, для него уже папа говорит на другом языке. Не то, что на языке английский, испанский, русский, а на языке желаний других. То есть, нет этого, просто разные параллели, они не пересекаются.

 

Артём Войтенков: Понятно, где родился, там и пригодился. По любому, когда ты растёшь где-то, это для тебя уже родным становится. Может быть, оно там опасным будет, ещё каким-то, но тем не менее это так.

Хорошо, благодарю вас за беседу.

 

Владимир Дзреев: Благодарю вас, спасибо.

 

Артём Войтенков: Всего доброго.

 

Набор текста: Наталья, Малыгина, Маргарита Надточиева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (670 мб)
Видео MP4 640x360 (258 мб)
Видео MP4 320х180 (140 мб)

Звук:
Звук 32kbps M4A (AAC) (15 мб)
Звук 32kbps MP3 (15 мб)
Звук 64kbps MP3 (30 мб)
Звук 96kbps M4A (AAC) (50 мб)

Текст:
EPUB (458.31 КБ)
FB2 (675.53 КБ)
RTF (370.91 КБ)