Геополитика удельной Руси

Государственные и геополитические отношения удельной Руси.
Геополитические полюса киевской государственности - что влияло и как складывалась Русь.

Контейнер

Смотреть
Читать

Александр Дугин

Геополитика удельной Руси

видео: http://poznavatelnoe.tv/dugin_udelnaya_rus

 

Александр Дугин - философ, политолог, социолог, http://dugin.ru

 

Александр Дугин: Сегодняшняя тема лекции – это геополитические ориентиры, или полюса киевской государственности. Мы рассмотрели на прошлом занятии структуру ранней киевской государственности, как она складывается, как она геополитически объединяется, определяется. И завершили на том, что геополитическая идентичность Киевской Руси является комплексной и неопределенной. По крайней мере, строго сказать, что это изначально была жестко теллурократическая модель, нельзя в силу варяжского фактора, в силу того, что это объединение территорий со стороны леса, а не степи, что давало бы, если бы было объединение со стороны степи, безусловно теллурократический характер.

 

Мы завершили на том, что создание этой киевской государственности было довольно специфическим и уникальным явлением. Когда мы говорим о периодизации русской истории, мы выделяем разные этапы, и каждый этап истории – это определенное историческое высказывание. Напомню основные этапы русской истории с точки зрения смысловых аккордов.

- Первый аккорд – если говорить о предыстории, то первый аккорд – это туранская предыстория.

- Второй аккорд, первая часть российской русской государственности – это Киевская Русь.

- Потом монгольский период.

- Потом московский период.

- Потом, после Раскола – Санкт-Петербургский период.

- Потом Советский период.

- И, наконец, тот период, который длится сейчас, – постсоветский период.

Вот приблизительно такая гамма.

 

Каждый из этих периодов имеет свою собственную динамику, есть начало, конец, расцвет, упадок. В эти периоды происходят довольно многообразные и подчас противоречивые процессы внутри, но тем не менее каждый из этих периодов обладает своей законченной логикой, каждый период – это высказывание.

 

Мы сейчас рассматриваем киевское высказывание, Киевскую Русь. И все, что мы говорили о двусмысленном характере с геополитической точки зрения Киевского периода, относится ко всему этому периоду: с девятого века, с момента образования Киевской государственности, с момента призвания Рюрика, до монгольских завоеваний, до тринадцатого века. Вот этот период – Киевский период.

 

Мы имеем дело с многообразными влияниями: с одной стороны – с туранским компонентом, сухопутным компонентом, теллурократическим компонентом, и с варяжским, или европейским компонентом, который тоже в Киевской Руси присутствует. Поэтому все то, что мы говорили на предыдущем занятии относительно комплексной геополитической идентичности Руси первого периода, распространяется на весь этот период.

 

Но в ходе этого периода, после того, когда Русь, начиная с севера, с Новгородской области, с пространства Новгорода и Рюрика начинает распространяться и создавать государственность все больше на юг, и пиком являются завоевания Святослава, который завоевывает практически все прикаспийское пространство, Северный Кавказ и продвигает свои владения на юго-запад, в сторону Болгарского царства, когда Русь становится гигантской мощной империей. Таким образом, с севера на юг происходит, со стороны лесной, северной зоны, Новгородских земель вплоть до юга эта экспансия Киевской государственности. Можно назвать эту часть, завершающуюся на Владимире, созданием единой централизованной русской государственности.

 

При Владимире происходит крещение Руси. Это очень важный с геополитической точки зрения момент, потому что с точки зрения социологии и политологии русские князья, которые оказались уже в нескольких поколениях властителями довольно мощной и единой централизованной государственности, задумываются о том, как придать этому новому историческому явлению, Киевской Руси, идеологическое обоснование. Это очень важно, поскольку речь идет об объединении многих этносов, многих групп, многих социальных пространств.

 

Мы говорили, что как минимум существует три этнических пласта:

- Пласт варяжской знати – князя и его дружины.

- Пласт славянских землепашцев.

- И пласт финно-угорских охотников и собирателей.

Соответственно, мы имеем дело с очень комплексным обществом, а если учесть, что все различные славянские племена между собой тоже вели себя достаточно обособленно, и имели различия в культурном ареале, вятичи и кривичи, например, были балтийские племена, которые тоже частично примыкали к этому, были тюркские вкрапления. Социологический уклад различных этих групп, те же самые финно-угорские племена были неоднородны и подчас отличались в значительной степени в укладе, в социальном, культурном, языковом. Это многообразие надо было как-то объединять. И если поначалу объединение выступало только варяжское, княжеская элита и дружина, то постепенно это государственность, которая ставилась, которая уже приобретала характер постоянного исторического элемента, требовала некоторой систематизации.

 

Эта систематизация, видимо, происходила и раньше, но при Владимире она достигает кульминации. При Владимире, киевском князе, происходит эта систематизация, или выработка государственной идеологии, в два этапа.

 

Начинает Владимир с реформирования язычества.

Что значит реформирование язычества? Это означает, что те религиозные взгляды, которые предшествовали реформе Владимира, были чрезвычайно разрозненны. Даже пантеон киевских богов, которых утвердил князь Владимир на первом этапе своих реформ, тоже показывает, что речь шла о каких-то славянских божествах, возможно, Мокошь… Или финно-угорских, например, относительно Мокоши есть различные мнения: то ли это было славянское женское божество, то ли финно-угорское.

 

Были, безусловно, балто-германские боги, такие как Перун-громовержец. Велес был, возможно, как раз славянским божеством. Был Семаргл (Симаргл), который напоминает кочевые иранские божества. То есть это был пантеон, составленный искусственно из различных религиозных традиций. Очень важно, что первая попытка придать некоторую религиозную сакральную идеологию государству представляет собой синтез. Это не продолжение того язычества, которое было, поскольку мы уже видим, исходя из этно-социологического анализа.

Здесь как минимум три дохристианских веры должно было быть:

- Какие-то культы скандинавские, возможно, или балто-скандинавские, которые исповедовала варяжская княжеская элита и дружина.

- Славянские религиозные представления, славянские божества – это второй пласт.

- И финно-угорские – третий.

Все это представляло собой с религиозной точки зрения довольно разнообразное и неоднородное, неоднозначное во всех смыслах религиозное явление.

 

Языческая реформа Владимира была задумана как попытка придать единство этой государственности, закрепить ее в религиозном пантеоне. Поэтому когда говорят, что это было "русское язычество", само понятие "русское язычество" очень сложное, потому что, с одной стороны, "русскими" в тот период еще называлась исключительно варяжская знать, то есть это было язычество скандинавское или балто-скандинавское, с примесью балтийских богов.

 

С другой стороны - оно, возможно, и, безусловно, имело славянские черты определенные, и где-то на периферии, на фоне, не так ярко, но явно, выступали финно-угорские моменты. Поэтому каким оно было? Это была составная попытка составить что-то искусственное, синкретическое. Пантеон Владимира, который он создал в виде идолов, поставленных на Перуновой горе в Киеве, представлял собой некую искусственную реформу. Это официальное язычество, объявленное при Владимире, было очень неукоренённым, потому что, подавляющее большинство жителей Древней Руси не видели в этом пантеоне ничего своего - это были какие-то княжеские, привезенные с собой культы.

 

Местное население исповедовало совсем другие культы, и какова структура этого дохристианского мировоззрения в разных сегментах Киевской Руси, мы не знаем достоверно. Есть разные реконструкции, в зависимости от той или иной точки зрения или предпочтений. Разные историки дают совершенно разные картины, настолько разные, что, кажется, что просто описывают разные общества. Поэтому мы здесь ничего не можем сказать наверняка.

 

Мы знаем только одно: что то язычество, которое было утверждено при языческой реформе Владимира, представляло собой искусственное синкретическое построение, то есть идеологию скорее, нежели какой-то органический, тем более свойственный большинству, культ. Это была составленная из разных культов некоторая неустойчивая, эфемерная и хрупкая картина. Трудно даже сказать, знали ли русские Перуна или нет, либо его просто привезли с собой варяги.

 

Возможно, эта реформа оказалась недостаточной, поскольку никого не убедила, и становится вопрос об избрании Киевской Русью другой, более цельной, более единообразной религии, то есть монотеистической религии, которая уже привилась в различных государствах, с которыми Киевская Русь соседствовала. Видя, какое большое значение в политической системе играет монотеизм… По понятной логике: один Бог в монотеизме… Что называется монотеизмом? Знаете, какие религии туда входят: христианство, ислам, иудаизм. Эти три религии считаются авраамическими, или монотеистическими. В каждой из этих трех религий утверждается единый Бог. Для подтверждения монархической системы или великокняжеской власти такая идея централизации духовного горизонта очень полезна с точки зрения аналога или синонима организации общества и политического монархизма: единый царь, единое государство, единый князь, также как и единый Бог, единый мир.

 

Поэтому в период появления мощной государственности, единоначалия, идея монотеизма получает такое широкое распространение. Из летописи мы знаем, что князь Владимир, неудовлетворенный реформой язычества, для поддержания единства древнерусской государственности приглашает к себе представителей различных конфессий для того, чтобы выбрать ту монотеистическую модель, которая скрепит государство и придаст единство, когезию, когерентность, связность этой политической системе.

 

Выбор такой: представители ислама приходили, представители католицизма, возможно, были представители Хазарии, представители иудаизма, потому что тот период – это редкий период, когда иудаизм проповедовался для других народов, кроме как еврейского народа, это такой прозелитизм. Многие историки оспаривают, были или нет послы, по крайней мере символически князь Владимир выбирает среди монотеистических религий. Понятно, почему монотеистических – для того, чтобы придать Киевской государственности некий централизованный характер.

 

Мы знаем, почти анекдотическую историю, что запрет в исламе на вино не устроил князя Владимира. Не впечатлили его представители западного христианства, тогда еще кстати, что тоже интересно, что в тот период, в десятом веке, еще окончательного разделения двух церквей не произошло – восточной и западной. То есть говорить строго о православии и католицизме, строго как о двух различных ветвях, еще было преждевременно.

 

Окончательный раскол – это 1054 год, после того, когда произошла так называемая Великая схизма, Великий раскол, когда взаимно анафематствовали представители западной христианской церкви и восточной. Но надо сказать, что уже гораздо раньше, начиная уже с восьмого века, а с девятого века совсем жёстко, происходило размежевание этих двух направлений: западного христианства и восточного христианства. Вначале был спор по поводу того, кто управляет: папа римский либо патриарх константинопольский управляет рядом епархий Восточной Европы.

 

Было существенное политическое разделение Западной Римской империи, попавшей под контроль варваров, от Византии. Множество было споров, связанных с Карлом Великим, который провозгласил себя в восьмисотом году императором Римской империи, тем самым покусившись на статус византийской императрицы Ирины. Вначале у него была идея морганатического брака с ней, чтобы объединить эти две империи и восстановить легитимность наследства Рима, но потом это не удалось, брак расстроился. Тогда он сам, в единоличном порядке через папу римского объявил себя императором западной христианской империи. Это было воспринято Византией, как покушение на традиции, устои единого императора, василевса. То есть конфликты между западным и восточным направлениями уже в политической и религиозной сфере шли полным ходом к тому десятому веку, когда Владимир выбирает между католицизмом и православием. Но все-таки надо сказать, что это была еще одна церковь. Две церкви разделились в 1054 году, то есть спустя шестьдесят с лишним лет после крещения Руси.

 

Русь крестилась в христианство, когда еще номинально сохранялось определенное единство христианского мира восточного и западного, хотя противоречия были уже очень острые, и уже насчитывали не одно столетие. Это важно учитывать, чтобы понять, в какой исторической атмосфере происходит крещение Руси.

 

И все же князь Владимир выбирает восточную версию. В чем здесь состоит выбор? Не столько даже в вере, сколько в том, какой линии будет следовать новое русское княжество:

- Окажется ли оно одной из епархий византийской церкви под омофором патриарха константинопольского, вселенского патриарха.

- Либо под римским папой.

 

Как мы знаем, в соседних с Русью Венгрии, Польше выбор был сделан именно в пользу европейской, римской идентичности. Выбор между Римом и Византией был очень острый. Это еще пока не выбор между одной и другой ветвью христианства, но выбор между ориентацией: либо на Рим, либо на Константинополь. Мы знаем, исторически, что выбор князя Владимира оказался решающим для всей русской истории. Он выбирает выбор на Константинополь, хотя у варяжской знати, и, соответственно, у первых русских князей, а до них и варяжских князей, с Константинополем были очень сложные отношения. Периодически скандинавы, русские князья, русские дружины, ходили походом на Константинополь, и даже облагали Константинополь данью или выторговывали себе определенные условия для того, чтобы русские могли торговать беспошлинно в Византии. Поэтому нельзя сказать, что на этот выбор повлияли особенно дружеские отношения с Византией, но был сделан именно такой исторический выбор.

 

Одним словом, когда князь Владимир выбирает крещение Руси под омофором византийской константинопольской церкви, после этого Русь становится частью православного мира. То есть частью восточнохристианского мира. Восточное христианство, византийское христианство представляло собой сочетание, основанное на принципе симфонии властей - это очень важно, это смысл византизма.

 

Что такое симфония властей?

Симфония – это по-гречески "созвучие". Каких властей? Светской и духовной власти:

- Светская власть, которая была представлена василевсом, императором византийским.

- Духовная власть представлена патриархом.

При этом в отличие от той модели, к которой тяготеет западнохристианское общество, Западная Римская империя, оказавшаяся под владением варваров, баланс между властью императора и властью патриарха существенно отличался, нежели на Западе.

 

Есть две модели. Одна из них называется цезарепапизм, вторая – папоцезаризм. В Византии понятие симфонии властей, созвучия властей, было осмыслено в том смысле, что сам император, василевс византийский, обладает духовным религиозным статусом. Это цезарепапистская модель (от понятия "цезарь" – "царь"). Идея не в том, что император выше патриарха, но можно сказать так: он наряду с патриархом. По крайней мере, не ниже, а в каких-то вопросах выше, а в каких-то духовных вопросах патриарх был выше. Таким образом, между византийским императором и константинопольским патриархом был определенный баланс.

 

При этом признавались и другие патриархи, в частности, папа римский признавался верховным епископом Рима, признавался иерусалимский, антиохийский патриархи. Сам патриарх константинопольский был главным епископом именно по отношению к византийским землям, а вот император был единым. Это очень важно - с точки зрения византийской модели симфонии властей: в христианском мире может быть только один император. Патриархов может быть несколько, и они все принадлежат христианскому миру, а император – один. Отсюда такое значение именно императора как главы не просто государства, а главы всего христианского мира. Здесь помимо религиозной идеи, которая объединяет христианские народы, включалась идея политической империи как особого пространства, где христианская религия доминирует над другими социальными и религиозными направлениями.

 

Такое учение об империи, Священной христианской империи, лежит в основе именно византийского подхода. И эта империя воплощена в императоре, василевсе. При этом император, например, в трудах святого Иоанна Златоуста, идеолога православного византизма, приравнивается к фигуре "катехана", или по-гречески "держащего". Одно из мест второго послания святого апостола Павла к Фессалоникийцам гласит: "И сын погибели не появится, пока не будет взят от среды, удерживающей теперь". По-гречески загадочная фраза. Сын погибели, Антихрист, не появится, пока не будет взят от среды, удерживающей теперь. "Удерживающий" по-гречески "катехан". То есть "держащий". В согласии с православной святоотеческой традицией этот термин "катехан" прикладывается к императору. Как расшифровывается это место?

- Конец света не наступит, пока стоит православная империя во главе с православным императором.

 

Метонимически император, "катехан, "держащий", отсюда "самодержец", отождествляется с империей. Речь идет не о прекращении церкви, считается, что церковь до конца времен, и во время Антихриста считается, что она будет существовать. А вот реальность прихода Антихриста связана с изменением политической системы, с упразднением империи. Для русской истории этот пункт будет иметь колоссальное значение. В Византии, в византийской традиции представление об императоре, василевсе, единственной фигуре всего христианского мира, и восточного, и западного, как та фигура, которая препятствует приходу Антихриста, связана с империей, приобретает религиозный характер, сопряженный с концом света, с эсхатологией.

 

Учение о политическом нормативном устройстве государства в Византии, о симфонии властей и роли императора, приобретает фундаментальное значение. Почему это особенно важно? Потому что на Западе складывается иная, папоцезаристская модель, где этот пункт из послания святого апостола Павла вообще не трактуется однозначно. Иногда термин "катехан" интерпретируют как "святой Дух", третье лицо Троицы, но тогда непонятно, как он от среды будет взят, хотя он должен все время находиться в мире – "Иже везде сый и вся исполняяй", как в тропаре Святому Духу говорится. В католицизме по крайней мере нет представления об особом значении империи и нет номинально представления об императоре. Католичество исходит из идеи папоцезаризма, где существует папа римский как епископ Рима, который является главой политической, стоящим над множеством светских властителей, которые называются королями, но среди них нет императора. Эта папоцезаристская модель, которая существовала до Карла Великого, и после победы партии гвельфов над гибеллинами уже в Средние века, - эта идея того, что папа римский обладает полномочиями, в том числе и политической властью над отдельными светскими монархами. Это специфика католического религиозно-политического устройства.

 

Зная эти два вектора: имперский византизм и цезарепапизм с одной стороны восточного христианства и папо-цезаризм западного, который предопределит специфику католического мира, – выбор князя Владимира приобретает особое значение не только в религиозном ключе, но и в цивилизационном, и в политическом ключе. Киевская Русь после этого становится частью восточнохристианской экумены.

 

Здесь важно - кем был русский великий князь? Он был великим князем над другими князьями в Руси, но он был фигурой, аналогичной западным королям, и в каком-то смысле подчиненным византийскому императору. Обратите внимание, император может быть только один. Русский великий князь был над князьями, он был сувереном Руси, но идея византизма предполагала, что принимая эту византийскую модель, Русь становится в той или иной степени зависима и религиозно, и политически от Византии.

 

Причем в религиозном ключе Русь становится епархией византийской церкви. Константинопольский вселенский патриарх назначал русских епископов после принятия Русью православия из Греции. Все практически, за исключением митрополита Иллариона Киевского, который на короткое время стал главой русской православной церкви, до него и после него, практически до конца монгольского периода, - все русские митрополиты, то есть главы русской православной церкви киевского и монгольского периода напрямую назначались из Константинополя и были греками. Это означало религиозную зависимость русской православной церкви от греческой.

 

По сути дела это было продолжение греческой византийской церкви - епархия, одна из епархий, то есть одно из отделений. Здесь была зависимость полная и прямая. Греки говорили, как надо верить, они привносили на Русь основные религиозные принципы, проводили свои богослужения, поэтому мы получили религию от греков через болгарские переводы Кирилла и Мефодия на тот язык, который мы сегодня знаем как церковнославянский. На этом языке, возможно, говорили в Моравии, в Болгарии, потом зафиксировали на нем Священное Писание. Древний русский язык древний существенно отличался от этого церковнославянского, русские никогда на церковнославянском не говорили, кроме как в литургических целях, то есть его использовали в богослужебных целях. Это была восточнославянская часть греческой церкви.

 

Что касается политической зависимости, то здесь немножко тоньше.

С точки зрения православия и византизма, действительно, великие князья, или короли, которые оказывались под влиянием византизма, и становились частью восточнохристианской экумены – Вселенной, они признавали превосходство императора. Император был для великого князя таким же, как великий князь для обычного князя. Было ли это выражено политически? А вот здесь я вынужден ответить, что на самом деле это было номинальное признание политического старшинства византийского императора не отражалось на политической практике Древней Руси. Великий князь киевский, глава суверенного Киевского государства не воспринимал византийского императора как своего непосредственного политического руководителя. Он номинально признавал его статус, как главы православного мира, в посланиях называл старшим братом и выражал ему всяческое уважение, но на практике византийское политическое руководство, императоры, василевсы, прямого влияния на политику Руси не оказывали. Косвенное – да, а прямое – нет. Тем не менее, все православные государства, которые приняли православную версию христианства, были так или иначе объединены и, по крайней мере, осознавали свое отличие от тех христианских народов, которые находились под контролем Рима. Здесь уже возникает некоторый геополитический задел очень серьезный.

 

Несмотря на то, что Русь не стала частью византийской империи, тем не менее верховенство византийского императора признавалось, и самое главное определение "свои – чужие", а это в политике является главным критерием, проходило по линии: мы – православные, они – католики. И хотя эти католики еще не рассматривались как еретики, они были представителями той же единой церкви, тем не менее, непризнание власти римского папы над Киевской Русью и признание власти римского папы, например, над Венгерским, Моравским, Польским королевством – это уже фундаментально отличало Киевскую Русь от ее западных соседей.

 

После принятия крещения Киевской Русью начинает формироваться и кристаллизовываться восточнохристианская православная идентичность киевского общества. На контрасте с чем? На контрасте, в первую очередь, с католической идентичностью. Когда русские того периода говорили "мы православные", они подразумевали, что "мы не католики", потому что идеологического давления исламских государств в тот период на Русь практически не было, а споры и религиозный диалог с католиками был.

 

Здесь мы имеем дело с очень интересным явлением. С одной стороны русские князья принимают христианство. Христианство считается западной религией. Мы можем рассматривать это как западничество? Вполне, как традицию, идущую с Запада. И одновременно это такая традиция христианского западничества, которая отлична от католицизма и противоположна ему. Это явление иногда осмысляется как цивилизация "другой Европы", или Восточной Европы. Нам представляется западный мир, европейский мир, как что-то одно. Но, как правило, это точка зрения, которая транслируется со стороны католическо-протестантской Европы, западнохристианской Европы. На самом деле помимо западнохристианской Европы была восточнохристианская Европа, достаточно мощная и широкая – византийская. И была она в разные периоды и гораздо более сплоченной и обширной, влиятельной, чем Западная Европа, иногда была равной, иногда была чуть меньше.

 

Поэтому существует не одна Европа, а две Европы:

- Западная Европа, которая связана с западным христианством, католицизмом вначале, а потом отделившимся внутри католического западного христианства от него протестантизма, уже в шестнадцатом веке.

- Но до этого существовала наряду с западным христианством восточнохристианская Европа, отмеченная религиозным фактором принадлежности к византийской экумене, и с иным изданием и пониманием христианства, структуры христианского общества, норматива политической системы - то, что называется византизмом, или что мы называем цезарепапизмом, в отличие от папоцезаризма.

 

Итак, начиная с Владимира, Киевская Русь оказывается в восточнохристианской экумене. Это Европа, но Европа восточная, это Европа православная. Это Европа, если угодно, альтернативная. Происходит формирование русской идентичности, как православно-восточнохристианской, или восточноевропейской идентичности. Она близка к христианству? Близка. Тогда это была еще единая экумена, единый христианский мир – западный и восточный. Но в ней, как на плитке шоколада, уже намечено разделение между Западом и Востоком, и пройдёт шестьдесят лет после принятия русскими христианства, когда эта плитка разломится, и уже окончательно будет не одна христианская церковь, а две: западнохристианская и восточнохристианская, когда они друг друга в 1054 году анафематствуют.

 

Что значит анафематстсвуют?

Признают, что речь идет не о христианской церкви, а о двух разных церквях. Католики признают православных еретиками, православные признают еретиками католиков, значит, католики и православные друг для друга будут отныне не христианами, а сектантами, схизматиками, раскольниками и еретиками. Когда происходит крещение Руси, этого еще нет. Конфликт есть, противоречия есть, но это одна церковь. Пройдет шестьдесят лет, и мы окажемся в двух разных церквях, каждая из которых считает другую еретической. К еретикам, мы знаем, какое отношение: к ним крайне негативное отношение, их считают отступниками хуже неверующих. Поэтому долгое время существовала практика перекрещивания еретиков или особого чина принятия еретиков в христианское общение, когда они должны были покаяться в отношении своих ересей вначале. Или даже принять новое крещение, потому что то еретическое крещение считалось неверным. Особенно это характерно для православных в отношении католиков. У католиков было немножко более мягкое отношение к православному крещению, а для православных было очень жесткое.

 

Со всем этим мы столкнемся в период семнадцатого века, в период Раскола, где все эти факторы, о которых мы говорим сегодня, и которые были заложены в десятом веке в Киевской Руси, на следующем этапе, через два аккорда русской истории, дадут о себе знать в полной мере, и приведут к серьезным политическим изменениям. Все то, о чем я говорю, имеет глубочайшее политическое значение для всей русской истории.

 

Когда мы приняли православие, зная, как дальше сложатся отношения между католиками и православными, мы видим, что Русь в этот момент, в десятом веке, выбирает свой путь практически на тысячу лет. То решение в полной мере предопределяет наше сегодняшнее положение. Представляете, что такое история вообще? Когда князь, который мыслит категориями сиюминутными:

- Пришли одни, предложили одну веру принять, другую.

- Какие-то внутренние усобицы, конфликты.

- Личная жизнь.

- Проблемы с налогами.

- Психологическое настроение.

- Погода: урожай - неурожай.

 

И он в этой ситуации, задёрганный этим бытом, решением технических вопросов, настроениями, состояниями, он должен выбрать судьбу народа на тысячи лет. Сколько миллионов за это время народятся, умрут, - вот это очень интересно, так делается история. Вот что значит горизонт. Выбрал один человек, сделал такое решение, и потом тысячу лет все под этим решением живут и уже ничего не могут изменить, и вся наша история вытекает из этого решения о принятии нашей идентичности на том этапе. Уже этих людей нет, этих родов нет, ничего нет, государства этого нет, а то решение действует на нас, как фатальный вектор. И изменить нашу идентичность мы не можем. Мы сегодня все православные, мы все настороженно смотрим на Запад, потому что вся история дальше разворачивается вслед за этим выбором. Если бы выбор был другой, судьба Руси была бы другой.

 

Итак, принципиальный геополитический момент.

Киевская Русь после решения князя Владимира о крещении Руси приобретает централистскую идеологию, монотеистическую религию и относит себя к геополитическому пространству восточного христианства, к византийской экумене. Дальнейшая идентичность нашего общества формируется уже в пространстве этой экумены и в оппозиции к западнохристианским обществам. С этого момента можем рассматривать различные вектора древнерусской государственности.

 

Но пока еще мы затрудняемся сказать, где проходит сухопутное теллурократическое начало с точки зрения геополитики, а где таласократическое. Пока еще эти моменты не определены, католицизм не является таласократическим, Европа не является таласократической в тот период, соответственно ориентация на католицизм, на папу римского, или на Западную Европу не является напрямую талассократической (морской цивилизацией). Точно так же, как и ориентация на Византию не является однозначно теллурократической. Просто мы еще до этих терминов, до этих категорий, не доходим исторически, хотя теллурократия лежит в основе туранской государственности за счет кочевого фактора, за счет того пространства, которое в предыстории Киевской государственности было определяющим. Теперь этот фактор уходит в потенциальное измерение, напрямую не участвует, и, тем не менее, формируется два геополитических вектора русской государственности, геополитической уже не в глобальном масштабе, а в более вторичном аспекте. Существует тенденция византийская и существует тенденция католическая, то есть западные страны, принявшие католицизм, влияют на Киевскую Русь, и Византия, или ориентация на Византию, тоже влияет.

 

Киевская Русь оказывается под воздействием двух начал.

Можно ли говорить о том, что византийское влияние подчиняет политику Руси какому-то внешнему управлению?

Ответ: в политической сфере – нет.

Потому что прямого воздействия византийского императора на великого князя киевского нет. Существует культурное воздействие через религию и через культуру, то есть косвенное. Религия, культура – есть византийское влияние. Книжность, литература, искусство, наука – Византия это все поставляет Киеву. Но прямого политического подчинения интересам Византии не происходит ни на каком уровне.

 

Что касается западного влияния.

Западноевропейские державы пытаются влиять на Киевскую Русь, и здесь, поскольку речь идет о религиозном папоцезаристском принципе, стремление повлиять и подчинить политику Киевской Руси внешнему центру в лице Рима - налицо. Таким образом, возникает некоторая асимметрия, диссонанс между византийским вектором, воздействующим на Русь, который мы признали, и католическим вектором. Дело в том, что укрепляя византийскую идентичность, Русь следует своей самобытной политической модели. У нее нет никакой другой религиозной и культурной идентичности, по крайней мере, мы видели эфемерный характер языческой реформы. Поэтому ориентация на Византию мыслится как ориентация "не на Европу".

- Европа активна, Европа давит католическая, Европа настаивает, Европа навязывает, Европа экспортирует свои представления и свои политические системы.

- Византия действует гораздо более мягко.

 

Во-первых, европейская религия основана на латинской мессе. Только на латинском языке можно осуществлять богослужение.

Византия предлагает переводить богослужение на национальные этнические языки, и признает эту полилингвистическую модель отправления религиозных культов.

В Византии гораздо более гибкая система, которая допускает полицентризм.

Католицизм – более одномерная, универсалистская модель, которая предполагает прямое политико-религиозное подчинение. Поэтому ориентация на Византию даёт Киевской Руси шанс утвердить свою суверенную политическую и социальную систему, влияние католичества отчуждает.

 

Речь не идет о двух ориентациях вовне: на Рим и на Константинополь. Речь идёт о том, что ориентация на Константинополь соответствует укреплению самостоятельности Киева и Киевской Руси как самостоятельной структуры, в то время как ориентация на Рим ослабляет эту самостоятельность. Речь идет не о выборе между двумя внешними центрами влияния, а о выборе между укреплением самобытности, самостоятельности Киева и сокращением этой политической самостоятельности. Иными словами, можно сказать, что ориентация на византизм – это ориентация Киева на самого себя, это национальная ориентация. А ориентация на Западную Европу, или влияние католичества, – это отчуждение русской политики от своих собственных национальных интересов и влияние внешнее.

 

Византия оказывает культурное влияние и слабое политическое влияние, в то время, когда Запад хочет оказывать сильное культурное и сильное политическое влияние. Византия в данном случае не выступает в качестве заказчика русской политики, тем более, русская государственность к тому периоду, когда она принимает христианство, к десятому и дальше уже одиннадцатому веку, становится настолько сильной и мощной, что от военно-политической поддержки Византии не зависит. Со своими соседями, со своими противниками Русь справляется поначалу достаточно успешно и, наоборот, сама способна оказать воздействие на Византию, даже после крещения составляет проблему для византийской государственности.

 

Русь не зависит политически от Византии, и принятие православного христианства укрепляет суверенитет, самобытность киевской государственности, в отличие от влияния западничества. Поэтому византизм и западничество представляют собой уже с конца десятого века – начала одиннадцатого века в русской истории неравнозначные внешние влияния. Одно из них, византизм, является по сути дела национальной политикой, проводимой в интересах Киевской Руси ее великими князьями, а воздействие католическое является внешним воздействием, и здесь речь как раз идет о довольно активном, агрессивном и мощном религиозно-политическом векторе, в отличие от византийского.

 

Вот эта асимметрия является принципиальной для понимания геополитической логики русской истории. Но оба вектора, и византийский, и католический, пока еще не являются строго идентифицируемыми в рамках классической большой геополитики. Ни то, ни другое не является ни теллурократическим, ни таласократическим, строго говоря. Просто есть западническое с одной стороны влияние, европейско-католическое влияние, а с другой – русско-византийское.

 

Лев Николаевич Гумилев описывает это как "русскую партию" и "западническую партию". Западники формируются как проводники европейско-католического влияния, и русская партия, вторая партия, которая на самом деле не является чем-то отличным от Византии, а совпадает с византийской партией. Хотя в некоторый период греки попытаются оказать решающее воздействие на русскую религию, но русская партия и византийская партия в этот период ранней киевской государственности по сути дела не отличаются ни в чем. Если не западная партия, значит, русско-византийская. Здесь нет самобытной партии русских как таковых, которые бы могли выступать в качестве третьей силы, мол, ни западническая, ни византийская.

 

Тем не менее, намеки на возможность этой третьей, собственно русской, не русско-византийской, а русской партии, есть. И они всплывают в один момент. Одиннадцатый век, митрополит Илларион Киевский сразу после крещения Руси, распространения храмов, Киево-Печерская Лавра, митрополит Илларион Киевский, один из первых русских, который вдруг становится митрополитом сам по себе, пользуясь заминкой внутри церковной политики Византии. Он становится (мы не знаем подробности, об этом хроника не сообщает), вдруг русский славянин становится митрополитом киевским и произносит свою замечательную речь "Слово о законе и благодати", где описывает, что русские, славяне, были последними, которым предстоит стать первыми. То есть последними приняли христианство среди европейских народов, но они должны стать первыми. Возникает идея национального величия и избранности русского народа, восточных славян, которые последними принимают христианство, и у них, перед ними впереди великая судьба.

 

Дальше через некоторое время мы с этим столкнёмся, как это отзовётся. Это вспышка русского начала, русской идентичности, совершенно уже самобытной и по отношению к Западу, и по отношению в значительной степени к Греции. Но в скором времени эта ситуация заканчивается, это буквально некий отблеск будущего – митрополит Илларион. Его меняют на греческого митрополита, и эта тематика о богоизбранности русских на несколько столетий снимается с повестки дня. С геополитической точки зрения это очень интересно:

- Есть западническое католическое влияние, это константа русской истории уже с киевского периода.

- И есть византийское влияние, которое укрепляет Русь.

- И есть вспышка митрополита Иллариона как третья партия, собственная, ни византийская, ни католическая – русская партия, русской церкви, русской судьбы, русских как народа-богоносца, который принял христианство последним, но имеет некоторое предназначение, некоторую миссию стать первым среди остальных христианских народов. Это вспыхивает и исчезает, тут же, просто исчезает. Мы об этом забываем.

 

И опять русская линия совпадает с византийской, опять русско-византийская партия и западническая. Но намек на что-то, с чем мы столкнемся в московской Руси, уже есть. Вот как история делается, появление вдруг такой внезапной фигуры митрополита Иллариона: славянин только добрался до высшей кафедры, сразу провозгласил некую самобытную идею. И опять пришли греки, и эта попытка создания собственно русского, не католического, не византийского, сходит на нет, просто от этого нет ни слуху ни духу на несколько столетий. Очень важный исторический момент.

 

Киевская Русь существует в пространстве двух базовых векторов влияния: русско-византийского патриотического и западнического - католико-европейского. Но структура киевской государственности после Владимира начинает меняться. Это связано в первую очередь с расширением великокняжеского дома. Поскольку по праву старшинства только старший сын наследует великокняжеский престол, остальным князьям, то есть младшим сыновьям, надо давать отдельные княжества по логике о лествичном праве. Поскольку они братья, многие воспитывались вместе, у них к такому великому князю, который является их братом, в отличие от отца, например, или к дяде, да даже и к своим отцам, пиетета, естественно, не так много. Мы имеем дело с пассионарными варяжскими князьями, которые к праву относятся достаточно прохладно, тем более, когда они видят, что великоняжеский престол занимает их брат, а они оказываются в положении обычных князей перед лицом великого князя и вынуждены ему подчиняться. Естественно, или, может быть, не естественно, но естественно для того периода, - им этого не хочется, и они периодически поднимают восстание, говорят: "Почему бы нам не захватить этот великий престол и не княжить над другими братьями". По мере того, как княжеский дом растёт, Русь начинает дробиться.

 

Хотя эти удельные княжества переходят подчас к одному, к другому, там нет строгой фиксации, тем не менее, количество политических властителей в Руси растёт. Они не воспринимают великого князя как по-настоящему высшую инстанцию, а воспринимают его как первого среди равных. При определенных обстоятельствах, поссорившись на пиру, после каких-то недоразумений на приграничных землях, или кто у кого собирает дань, вопросы возникают периодически, или какие-то бояре перешли от одного к другому, в общем, основания для конфликтов всегда есть, – начинается размежевание этих политических пространств, или удельных княжеств. Мы входим во второй период киевской государственности. Первый период – это создание из ничего или из чего-то догосударственного полноценной киевской государственности, расширение, пик, универсализация, централизация – это первая часть Киевского периода, первый аккорд. Второй аккорд – это переход к удельной Руси, от единой Киевской Руси к удельной Руси.

 

Удельная Русь – это по сути дела та же Киевская Русь, только с децентрализацией политической власти. Еакой децентрализации? Номинально она сохраняется. Великий князь сохраняется до конца этого периода, и сохраняется даже в монгольский период и потом. Но по факту, если первые великие князья были самодержцами и монархами, то во второй период киевской государственности их власть становится все более и более номинальной. Все больше и больше удельных князей оспаривают эту власть, бросают им вызов, и начинается эпоха усобиц и раздоров, которая представляет собой битву за киевский престол. Вторая половина киевской государственности с разными периодами, с разными историческими поворотами – представляет собой битву за киевский престол разных князей, разных их коалиций. Князья между собой вступают в разные союзы, проследить это чрезвычайно интересно и чрезвычайно сложно, но это займет целый курс, потому что даже эта вторая половина киевской истории вполне может изучаться целый семестр, например, с деталями, подробностями, с перипетиями, с альянсами, союзами, распространением тех или иных родов, их диалектикой и так далее. Поэтому мы вынуждены говорить в очень грубых общих чертах, в общем приближении относительно этого периода.

 

Что нас здесь интересует? Нас может интересовать специфика более постоянных и устойчивых характеристик различных частей Киевской Руси. Мы сейчас давайте посмотрим на то, как, какие аспекты Киевской Руси, какие полюса в этой Киевской Руси в удельный период формируются.

 

Существует крайне интересная закономерность. Киевское княжество в эпоху раздробленности представляет собой некоторый крест, который соответствует сторонам света и одновременно некоторым социологическим типам. То есть это и пространственное, географическое и геополитическое измерение, и социологическое измерение. Происходит пространственная дифференциация общества Киевской Руси в отношении креста ориентации. В центре стоит Киев, сочетающий в себе все направления Киевской Руси, как некоторый синтез. Здесь находится великокняжеский престол, за который борются различные князья.

 

Но давайте посмотрим, каковы эти четыре полюса.

Северный полюс, с чего начиналась Киевская Русь – это Псковская и Новгородская область. Там складывается совершенно специфическое социально-политическое устройство, которое позднее будет называться Новгородской республикой. Речь идет о том, что на севере Руси (и это становится довольно постоянным и устойчивым элементом) начинает формироваться такой балтийский северноевропейский капитализм. Вечевая демократия, князь, который является менеджером, приглашаемым извне на основании определенного договора, и доминирует крупная городская олигархия, не единоличная, а власть того, что называется "городских концов". Разные концы города Новгорода Великого представляют собой различные корпорации, различные торговые братства купеческие или гостевые (гостем называли купцов в тот период), которые между собой договариваются, никто из них не обладает полным превосходством, они включают в процесс принятия решений массы городских концов – это называется "вече" – и колонизируют территории вокруг самого Новгорода или вокруг других русских городов, которые платят дань этим городам.

 

По сути мы имеем дело с моделью города-государства афинского типа. Речь идет о том, что у нас развивается капитализм и демократия. Вот она, либеральная демократия – русский Север, при этом она не впереди, она сзади, у нас впереди совсем другое. Русская история начинается с того, что на Севере мы сталкиваемся с демократией, очень напоминающей скандинавские государства демократического типа: ганзейские купцы, германские, норвежские и скандинавские дельцы, то есть торговое общество с олигархически-демократическим укладом.

 

При этом отношение к княжеской власти чрезвычайно высокомерное, князья для них как нанятые гастарбайтеры. Приглашают князя с дружиной, он их защищает от каких-нибудь врагов, потом не поделили добычу или не договорились в отношении платы, и их выгоняют оттуда с позором. Князь не обладает политическим суверенитетом. Иногда каким-то князьям Новгород и Псков отдается в удел, но этих князей сами новгородцы вполне могут поменять, выгнать, иногда их слушают, иногда нет. Речь идет о договорных отношениях, о контрактных отношениях демократически-капиталистического северорусского общества с княжеской властью. Когда они могут или хотят, они восстают, когда их все устраивает, они признают власть и удельного князя, и великого киевского князя, но, тем не менее модель реального управления на Севере Руси именно такая: капиталистически-демократическая модель. Это становится константой русской истории.

 

Русский Север, если говорить уже о политической географии в рамках только Руси, прочно ассоциируется с республикой. Это республиканский капиталистический демократический вечевой строй, именно городской строй, где крестьянство большой роли не играет, а политическое представительство сосредоточено в торговой городской среде. Решения принимаются вечевым образом, основа – торговля и экономика. Вот то демократическое общество, которое мы сегодня пытаемся строить, то есть модернизация у нас глубоко сзади, тысячу лет назад у нас была модернизация, и только в одной части – север Руси. Это модернизация, демократизация, свобода слова, транспарентность, гласность, либерализм, Болотная площадь – всё там в прошлом, глубоко в прошлом. Это одна из констант русской истории, которая существовала несколько веков, пока Грозный окончательно не подавил всех, то есть это настоящая западноевропейская демократия именно северо-скандинавского образца.

 

Эта северо-скандинавская Русь у нас существовала в Русском Севере. Какие бы князья ни получали Новгород в удел, они так или иначе переломить эту, социологическую специфику северорусского общества, не могли. Они защищали, кто-то из них был героем новгородцев, кто-то был, наоборот, изгоем, но принципиально система не менялась. Таким образом, в Киевской Руси северные территории приобретают устойчивый республиканский социологический индекс, то есть теперь Русский Север приобретает для нас не только географическое значение, но и социологическое значение в контексте древнерусской государственности. Один полюс есть.

 

Теперь смотрим второй полюс – Запад.

Русский Запад – это территория нынешней Волыни, западной части Украины - Галиции, Галичины. Здесь складывается общество остро и строго феодального типа, чрезвычайно напоминающее соседние восточноевропейские княжества: Польское, Венгерское, Моравское, то есть здесь доминирует военная аристократия. Если на Севере Руси доминирует торговое городское купечество, то на Западе Руси доминирует рыцарская аристократия. Здесь мы имеем дело с аналогом феодализма. Власть удельного князя опять очень слаба, но если в Новгороде она зависит от городских олигархов и от тех, кто управляет вече, то на Западе она зависит от боярского феодального руководства, то есть от боярской верхушки. Именно бояре, аристократы, управляют западноевропейскими моделями. И мы видим, что здесь речь идет о структуре общества, чрезвычайно напоминающем европейские режимы того периода, то есть европейскую феодальную Европу со значительной примесью католичества. Именно такое феодальное общество было характерно для католического западного христианского мира и не характерно для Византии, с византийским представлением о всевластии, всемогуществе императора, василевса.

 

Таким образом, и территориально, и социологически, западная часть Киевской Руси, Галицко-Волынское княжество (они то объединялись, то отдельно были Галицкое и Волынское) представляет собой тип общества, тяготеющего к западноевропейскому. Не просто к европейскому, а к западноевропейскому католико-феодальному обществу.

- Север напоминает северную Европу, торговую купеческую демократию.

- Запад напоминает феодализм, где князь, руководитель, суверен, представляет собой зависимую от аристократии фигуру. Здесь строится феодализм.

 

На Востоке. Вот это самое интересное. Третий полюс Киевской Руси – это Суздальская, потом Ростовско-Суздальская, позже Владимирско-Суздальская Русь – та часть Руси, которая лежала в основе Московской Руси, и Москва была периферийным центром именно этой Владимирской Руси. Мы живем на территории Владимирской Руси, мы являемся прямыми наследниками Владимирской Руси, поэтому об этом восточном полюсе древнерусской государственности надо поговорить более основательно.

 

Во-первых, как она возникает? Здесь, во Владимирской Руси, преобладало финно-угорское население, славян было гораздо меньше. Славяне пришли сюда как традиционные земледельцы вместе с дружиной киевских князей, то есть представляли собой новую волну колонизации. Если славяне освоили территорию Поднепровья и Западной Руси уже давно и представляли там в эпоху киевской государственности устойчивое земледельческое большинство, а финно-угров там либо вообще не было, либо они уже давно представляли меньшинство, сдвинувшееся к северу и востоку, то территории Ростовско-Суздальской, потом Владимирско-Суздальской Руси, преимущественно были населены финно-уграми, определенным тюркским населением, меньшинством, а славяне пришли сюда гораздо позже. Землепашцы-славяне, славянское население, пришли туда в составе дружин киевских князей, которые облагали местное население данью, и это была последняя волна колонизации именно киевского периода, гораздо позже. Вятичи, которые жили здесь, дольше всех платили дань Хазарии и не хотели принимать власть Киева. Это было источником языческо-славянского сопротивления киевскому князю, и доминирующее финно-угорское население вообще держалось в стороне от политических процессов.

 

Здесь складывается уникальная вещь. Здесь, на Востоке, складывается монархическая система управления. Князья приходят сюда со своими дружинами, с небольшой частью славянских земледельцев, которые становятся колонистами на этой территории. Всё это находится в море финно-угорских лесных народов.

В такой ситуации:

- Практически нет возможности ни для развитого славянского вече, здесь люди, которых можно не спрашивать, они в основном холопы, зависимые от господ.

- Не складывается мощной боярской верхушки, потому что здесь, в основном, пришедшие именно верные князю дружинники в ограниченном количестве.

- И исторически складывается жестко-монархическая ось правления.

 

Князь здесь решает все. Если мы видели, на Севере князь зависит от торгового сословия, на Западе он зависит от аристократической боярской верхушки, то на Востоке князь не зависит ни от кого. Владимирско-Суздальская государственность это то направление, где начинает кристаллизовываться русское самодержавие: монархия, жесткая идея "князь превыше всего". Князь что хочет, то и делает - автаркия, самодержавие и авторитарная система правления. Совершенно не случайно она возникает на Востоке, совершенно не случайно она возникает именно в таких условиях, где княжеская дружина в ограниченном количестве с небольшим количеством славянских землепашцев-колонистов становится поствизантийским, что тоже очень важно, поствизантийским центром привнесения особой политической системы.

 

Это происходит почти в лабораторных условиях. Если на Западной Руси, в Северной Руси славянские социополитические системы существуют уже несколько веков, и как мы видим, они существовали еще задолго до киевской государственности, то восточные земли – Ростовско-Суздальская, позже она стала называться Владимирско-Суздальская Русь (Ростов – это северный Ростов, естественно), возникает искусственно уже в посткиевский период. Здесь по сути дела славян как таковых не было. Они приходят в небольшом количестве сюда позже, и здесь формируют почти в лабораторных условиях византийскую или русско-византийскую модель. Поэтому Восток Руси приобретает максимально теллурократический характер. Эта часть киевской государственности дальше всего отстоит от Запада: и территориально, и по смыслу. Больше всего напоминает мощную монархическую централистскую систему с сакрализацией священного князя. Это третий полюс.

 

У нас есть Север, Запад и Восток. По сути дела – три общества. Одна Киевская Русь, а три политических уклада:

- торговая капиталистическая демократия,

- феодализм,

- и жесткий монархизм.

 

На феодальном Западе сильны бояре, дворяне, аристократы, а на Востоке власть князя. И еще существует Южное направление, которое вначале воплощено в Тмутараканском княжестве, которое находится на Керченском заливе, его центр был там. Это тоже русское княжество, одно из княжеств, которое находилось южнее степей, которые были интегрированы на короткий период Святославом, и до этого в Тмутаракани существовали еще более древние аланские племена, возможно, как раз варяжская политическая система. Это тоже была часть Киевской Руси, в основном соединенная политически с Черниговом, с юго-восточной частью Киевской Руси, хотя территориально они были разнесены, между ними были половецкие степи.

 

На южных пространствах Киевской Руси, на границе между лесом и степью, у днепровских порогов, формировался особый тип русского населения, который тяготел к принципу военной демократии, то есть перенимал в той или иной степени модель существования тюркского населения, черных клобуков, например, бродников, полуоседлых-полукочевых народов, и здесь славянско-тюркские элементы очень тесно мешались. Если мы посмотрим на эту территорию географически, мы увидим, что это и было позднее центром формирования русского казачества, с теми же самими классическими соединениями тюркских и славянских черт и с доминацией другого социального типа, на сей раз – военная демократия: без родовой феодальной знати, без доминации торгового элемента, без сильной монархии, а военная демократия, которая в значительной степени сохранилась у кавказских или степных народов. Атаманский круг – последнее издание этой южнорусской идентичности, тесно смешанной с тюркской идентичностью.

 

Мы видим в кресте ориентаций Киевской Руси четыре полюса, совершенно разные. Такое впечатление, что мы видим как будто четыре исторические эпохи:

- монархическая государственность,

- феодальная знать,

- капиталистическая демократия,

- и военная демократия полуразбойнического протоказаческого типа.

 

Все эти социально-политические модели мы встречаем в Киеве. Киев представлял собой в полном смысле слова социологический синтез древней русской государственности. Что мы там видим? Мы видим сильное торговое сословие, сильное киевское вече, которое в некоторых случаях влияет на политические процессы выборов князей, их приглашает или убивает каких-то князей, которые им не нравятся. Вече сильно в значительной степени, и это Новгородско-северная черта. Сильна ли в Киеве боярская аристократия, как на Западе Руси? Да, очень сильна. И подчас дружина княжеская создает для самого великого князя проблему, поэтому он периодически должен ее чем-то занимать, какими-то походами, войнами, иначе она начинает бунтовать, разлагается в своих селениях и начинает плести заговоры внутрь. Поэтому постоянная война, которая на протяжении всей нашей национальной истории является естественным состоянием русской государственности, является способом отправления боярской аристократической элиты куда-то подальше от самого Киева для того, чтобы они в ратных подвигах укрепляли нашу землю и одновременно не создавали проблем княжеской власти. Потому что оставленные без поля естественных проявлений воины начинают творить непотребства там, где проживают.

 

Есть ли сильная власть? Конечно. Монархическая власть великого князя именно в Киеве имеет свой главный центр. Оказывают ли влияние на киевскую политику военно-демократические образования? Да, оказывают. И мы видим в лице черных клобуков, то есть представителей тюркских и черкесских – частично еще северокавказских народов, что в некоторых случаях они тоже влияют в качестве дополнительной особой силы, не связанной с родовым дворянством, не связанной с вечевыми концами Киевскими, они тоже участвуют в русской истории и влияют на некоторые фундаментальные события.

 

Что мы имеем в этой киевской государственности? Такое впечатление, что кто-то нам сознательно иллюстрирует различные типы, как будто мы рассматриваем учебник политологии, или учебник исторических формаций, которые в Европе сменяли друг друга, а в Руси существуют одновременно с самого начала. Мы имеем дело со всеми моделями политической системы, насколько богато Киевское государство:

- И с капитализмом,

- и с феодализмом,

- и с самодержавием,

- и с военной демократией.

 

Все это имеет как свои пункты кристаллизации в разных географических направлениях, так и свой синтез, общую систему, в устройстве Киева как такового, как центра великокняжеского престола. Мы имеем дело в киевской государственности с таким крестом социологических и геополитических ориентаций.

 

Борьба за Киевский престол разворачивается не между всеми этими четырьмя ориентациями. Новгородское направление довольствуется тем, что сохраняет в пределах Русского Севера свою собственную систему и стремится сохранять ее и в дальнейшем. Южнорусский полюс тоже не возвышается до уровня некоторого социально-политического проекта воздействия на русскую государственность и участвует эпизодически в виде позиции черниговских и тмутараканских князей, которые принимают то сторону одних, то сторону других. Своего геополитического исторического проекта ни Юг, ни Север строго не предлагают. А кто предлагает? Между какими геополитическим полюсами идет битва за Киев? Между Востоком и Западом. Вот эти два типа государственности начинают входить между собой в жесткий конфликт за будущее русской истории.

 

Как я говорил, решение князя Владимира о принятии православия предопределило на тысячи лет нашу историю. Битва за Киев между владимирскими князьями и галицко-волынскими князьями предопределяет битву за судьбу будущей России. Эта борьба идет с переменным успехом: то одни князья захватывают власть, то другие. Речь идет не просто о личных амбициях, сквозь личные амбиции восточных и западных князей – они просто братья, они все из одного и того же киевского рода, они все в общем-то носители той же самой психологии. Но эти два социологических типа начинают предопределять поведение восточных и западных князей в эпоху удельной раздробленности Руси.

 

В определенный момент победа партии восточных владимирских князей приводит к переносу столицы, великокняжеского престола, при Андрее Боголюбском во Владимир, когда Владимир становится столицей русской государственности. Вот тот момент, вот тот вектор, который прочерчивает, как минимум половину, а то и гораздо больше, девяносто процентов последующей русской истории. Восток Киевской Руси начинает выигрывать, хотя не без проблем и не без откатов, дуэль с русским Западом.

 

А теперь вспомним, какие модели были за Западом и за Востоком? За Востоком Руси была монархическая модель, самодержавие, поэтому мы можем говорить о Владимирской идее, о Владимирско-Суздальской политической идее, связанной с византизмом, связанной с радикальным монархизмом, самодержавием почти деспотического типа, и западной русской идеей, которая связана с феодальной аристократией, с европеизмом и с постоянными альянсами с католическими европейскими странами. В этот период формируется между Востоком и Западом русское западничество и русское восточничество в рамках Киевской модели.

 

Русское восточничество приобретает географическую локализацию во Владимирско-Суздальской Руси. Это географическое распространение, оно связано с династией Владимирских князей, связано с политической системой радикального монархизма, связано с ориентацией на византизм в их оппозиции западным князьям, которые представляют собой альтернативную историческую повестку дня. Это феодальное, а не монархическое правление со слабой княжеской властью и сильной боярской властью, это ориентация на Западную Европу, а не на Византию, это ориентация на альянс с католиками, а не укрепление православной идентичности, и по сути дела это иная повестка дня для истории. Это русское западничество формируется в Галицко-Волынской Руси. Дальше мы проследим, к чему это приведёт.

 

Но вот заканчивается киевский период, смысл которого заключался в борьбе за великокняжеский престол русского западничества и русского восточничества, Владимирской с одной стороны и Галицко-Волынской Руси с другой. При этом Русь ослабевает, идет автономизация и Севера, и Юга, и Востока, и Запада, Киев постепенно теряет своё значение синтеза и базового уравновешивающего элемента, Русь рассыпается по частям. При этом ее центр смещается к Востоку. После Андрея Боголюбского великокняжеский престол переносится во Владимир. Это конец Киевского периода и начало монгольских завоеваний. Вот в таком абсолютно раздробленном состоянии монголы застают Древнюю Русь во время своего похода на Запад. Никакого единства, каждый за себя, борьба Запада и Востока, борьба восточничества и западничества, что уже гораздо важнее с точки зрения социологической и геополитической, и определённая временная историческая, а потом, уверен, что и более серьезная, доминация Востока в этой дуэли. Постепенно к концу киевского периода мы видим в этой борьбе победу, хотя и относительную и приводящую к ослаблению Руси в целом, как государственности, победу Востока.

 

Набор текста: Надежда Алексеева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (873 мб)
Видео MP4 640x360 (343 мб)
Видео MP4 320х180 (188 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (40 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (34.07 КБ)
FB2 (114.3 КБ)
RTF (411.52 КБ)