Геополитика петровской Руси

Лекция об истории и геополитике Руси в правление Петра Первого.
Лекция на социологическом факультете МГУ о геополитике Руси времен Петра Первого.

Контейнер

Смотреть
Читать

Александр Дугин

Геополитика петровской Руси

Видео http://poznavatelnoe.tv/dugin_rus_peter

 

Александр Дугин – профессор МГУ, лидер Международного Евразийского Движения, философ, политолог, социолог, http://dugin.ru

 

Александр Дугин: Сегодня мы рассматриваем геополитику ΧVIII века. Мы говорили, что петровская модель реформ является фиксацией развития и кульминацией тех процессов, которые строго наметились в период раскола. Ещё при Алексее Михайловиче, в период правления Софьи, старшей сестры Петра, был не определенный, и были попытки как реставрации и возврата, как к Московскому царству, так и продолжение тенденций, наметившихся в эпоху раскола. Особенно, после собора 1666 года, 1666-1667, когда политическая модель или социально-политическая модель древней Руси стала уходить от Московской идеи. Переход от византизма и туранства, что представляло собой суть московского периода, в значительной степени трансформировалось в абсолютизм.

 

Этот переход от симфонии властей сакральной религиозной миссии Руси в сочетании с туранской идентичностью, уступило место абсолютистской модели. Как раз мы видим, что по результатам соборов 1666-1667 годов ΧVII века, по сути, московская идея подвергается анафематствованию и начинается такое формирование, вызревание новой государственной идеи с новой геополитической ориентацией и новым геополитическим содержанием. Пиком этих реформ перехода от византизма к абсолютизму является правление Петра Великого, Петра І, сына Алексея Михайловича, младшего брата царицы Софьи, который открывает новую эпоху русской истории.

 

Здесь заканчивается московское высказывание и после переноса столицы в Санкт-Петербург, а подобного рода событие переноса столицы, как правило, является выражением символическим изменения геополитической ориентации, мы имеем дело с другой страной. Эта страна, конечно, продолжает предшествующие этапы. Но на самом деле, как любая эпоха, в ней есть нечто продолжающее предшествующее, так или иначе взаимодействующая с предшествующим. Но, одновременно есть и нечто радикально новое, радикально отрицающее предыдущее.

 

Очень важное слово "эпохе" (греч. Epohe) греческое, это означает разрыв, вынесение, постановку за скобки, то есть, некоторое выделение периода. Когда мы говорим, эпоха, например, началась, расцвела и закончилась, мы имеем в виду некий отрезок, который отрезали от общего хода истории. Как раз переход от Московской Руси к санкт-петербургской России, переход к правлению Петра и петровские реформы, означает этот момент перелома эпох: одна эпоха заканчивается, другая начинается. И символизируется это очень хорошо переносом столицы из Москвы в Санкт-Петербург. Заканчивается эпоха Московской Руси, начинается эпоха санкт-петербургской России.

 

Мы говорили на прошлом занятии, что Россия это латинское название нашей страны. То есть так латыняне называют, русланд (Rusland). И соответственно этот переход от Руси к России, от Москвы к Санкт-Петербургу – это переход от одной социально-политической системы к другой.

 

Поскольку речь идет об одном и том же государстве, об одном и том же народе, об одной и той же истории, соответственно, фиксируя смену эпох, мы должны сказать, что есть что-то и общее. В противном случае был бы другой народ, другая история. Соответственно, этот фазовый переход от Москвы к Санкт-Петербургу, от Московской Руси к петровской Руси предполагает некие новаторские элементы и есть те факторы, которые позволяют нам говорить о смене эпох. И есть факторы, продолжающие предшествующую тенденцию, поскольку идет речь о существование одного и того же исторического единства, исторической общности. Соответственно, мы можем рассмотреть этот переход как имеющий нечто радикально новое, так и продолжающий тенденции прежнего.

 

Это взвешенный исторический подход: при переходе эпох нечто меняется, нечто продолжается. Давайте посмотрим, в чем происходят фундаментальные изменения при переходе от Московской Руси к санкт-петербургской России. Мы можем определить это как множество, которое суммирует, или описывает изменения, наиболее существенные. Давайте, заполним это множество, а потом мы рассмотрим множество, которое является наоборот постоянным. Постоянная и переменная часть, с точки зрения геополитики, которая нас интересует в данном курсе приоритет.

 

Что изменилось в петровскую эпоху по отношению к Московской Руси?

Первое, мы уже говорили - произошел отказ от византизма, то есть принципа симфонии властей. Принципа утверждения того, что Россия, Русь вернее, является страной наделенной эсхатологической миссией. Эсхатологической миссией, предопределенной функцией катехона, удерживающего царя. На самом деле эта византийская идея о том, что московская Русь является оплотом православия, продолжением третьего Рима, продолжением Византии или даже новым Иерусалимом, о котором мы говорили, что на самом деле и патриарх Никон ожидал снисхождения нового Иерусалима на Россию. И более того, начиная с ΧV века, возникает, так называемое, можно его назвать условно, направление русского сионизма. То есть русские воспринимают свой народ, русский народ, как народ богоносный, таким же, как был ветхозаветный Израиль.

 

Соответственно, эта идея мистической избранности русских, только не в начале как евреев, а в конце, после христианского периода, когда христианский период завершается, вместе с мировой историей. Вот эта идея лежала в основании строительства в частности Успенского собора Кремля. А также, по мнению некоторых ученых, Коломенское осмыслялось как Иллионская гора и храм, очень странный шатровый храм, который в Коломенском стоит, храм Вознесения Господня был попыткой воссоздать храм без купола, как и обычно строились на Иллионской горе, символизируя вознесение Христа.

 

Таким образом, эта идея отождествления Москвы с третьим Римом и с новым Иерусалимом уже прослеживается с самого начала формирования московской идеи при Иване ІІІ. И очень интересно, я узнал совсем недавно, символически 12 января в этом году будет очень важное событие. В храме Успения Пресвятой Богородицы, который в Кремлевском храме, который строился Иваном ІІІ, как символ вот этой богоносной идеи, нового Иерусалима, Руси, и Москвы как третьего Рима - это оплот именно московской идеи, воплощенной архитектурно, религиозно. Это символ русского византизма, символ Московской Руси. В нем будет служиться в этом году, в 2013 году, в следующем году 12 января, впервые за 300 лет, впервые с 1666 года (даже еще раньше), литургия по старому чину, по древнему чину. Это инициатива единоверия будет. Единоверие – это такое направление в русской православной церкви, возникшее в 1800-м году, которое разрешает в рамках господствующей церкви проводить богослужение по старому чину.

 

Это движение развивается постепенно. Это не старообрядчество. Это в рамках господствующей церкви. Развивается направление, которое допускает служение литургии по старому чину: знаменные распевы и воспроизводство древних обрядов внутри нашей церкви, общей официальной церкви. Впервые за столько лет, больше, чем 300 лет, будет совершенна божественная литургия, знаменная литургия по старому чину. По московскому чину, по тому чину, который сохранили у себя старообрядцы, то есть дораскольному чину. Таким образом, это тоже очень символическое событие.

 

На самом деле, с этим византизмом при Петре происходит разрыв. От византийской модели избранности Руси, русских, русского царства, русского патриаршества, русской православной церкви происходит шифт - переход к тому, что Россия представляет собой великую европейскую державу, подлежащую модернизации и подстройке под те образцы, которые существуют в современной для того времени в Западной Европе конца ΧVII – начала ΧVIII века. Начинается модернизация и вестернизация, от слова West – запад, вестернизация России. С этим связано перемещение столицы к западу. С этим связан переход от сакральной функции царя к светской функции царя, то есть к абсолютизму. И Петр в своем правлении завершает эти тенденции, которые были уже намечены его отцом Алексеем Михайловичем, которые при таком междувластии при царице Софье тоже так или иначе развивались.

 

Соответственно, отныне, Россия мыслится не как оплот перед лицом конца времен православной веры, а как великая модернизирующаяся реформируемая европейская держава. Это радикально новое, что происходит при Петре, по отношению к московскому периоду, обратите внимание, а не по отношению к Алексею Михайловичу. То есть речь идет о том, что Петр продолжает те тенденции, которые начались вместе с расколом.

 

Что в отношении старообрядцев? В отношении старообрядцев при Петре клятвы, то есть проклятия в адрес старообрядцев подтверждаются. Они обкладываются экономическими дополнительными санкциями - платят намного больше налогов, чем обычные никониане. Соответственно, начинается определенный апартеид в отношении консервативных слоев русского населения, которые ушли в старообрядчество. Это давление и ущемление в правах значительной части собственного народа. При Петре эти запреты, дополнительное экономическое бремя и другие проклятия в адрес старообрядчества приобретают юридический характер. Старообрядцы становятся людьми второго сорта. Тем самым окончательно и бесповоротно ставится точка в эпохе раскола. Но этим все не заканчивается.

 

Далее Петр упраздняет патриаршество. Обратите внимание, на Руси больше нет патриарха, которого в смутное время при Годунове ввели. И вместо него церковью управляет синод, возглавляемый светским лицом. То есть это приблизительно как сделать министром обороны женщину секретаря, без высшего образования и не имеющая к армии никакого отношения. Еще более дико, потому что на самом деле светский руководитель синода – это означает подчинение церкви государству.

 

Обратите внимание на самом деле московская Русь и все предшествующие эпохи никогда не знали подчинения церкви государству. Речь шла о симфонии властей. Симфония властей – это значит распределение функций без четкого указания, кто в какой сфере главный. А Никон сформулировал идею двух государей, о том, что на самом деле власть патриарха московского подчас, в некоторых вопросах выше, чем власть царя. С этим уже покончил Алексей Михайлович, а при Петре Алексеевиче в этом вопросе ставится абсолютная точка, и патриаршество вообще упраздняется - это другая церковь.

 

На самом деле, если эти реформы книжной справы уже начали трансформировать церковное устроение Руси очень серьезно. Новые книги вводятся, новые обряды, новое то, что называется щепотью - трехперстное крестное знамение, это щепоть старообрядцы называют. А раньше крестились двумя перстами - это двуперстное сложение. Причем, обратите внимание, здесь очень важно, что средний палец он пригнут немного. Так, чтобы показать, что Господь приклонивший небеса, это две природы Христа: человеческое и божественное. Божественное символизируется согнутым пальцем. Вот так вот крестились в Московской Руси, так до сих пор крестятся единоверцы и старообрядцы. Было заменено на щепоть. Щепоть, это та модель, которая до этого утвердилась в латинском мире, в католичестве и, которую потом приняли под воздействием католиков уже гораздо позже греки православные.

 

Поэтому к эпохе книжной справы уже так крестились, щепотью крестились не только католики, но и многие православные. И лишь на Руси сохранилось двуперстное знамение. Еще, кстати, есть монофизиты, тоже древнее направление в христианстве, которые крестятся одним пальцем. До сих пор в Египте есть монофезиты, у них есть патриарх, которые крестятся одним большим пальцем. Монофезиты, показывая, что один бог, Бог-отец. И Христос тоже Бог, а не человек, у них такая, монофезиты - единая природа Христа, они утверждали.

 

При Петре происходит упразднение патриаршества и в какой-то момент Петр, который был западником и рационалистом, он говорит: "А что делают у нас монахи?"

- "А монахи спасаются" - ему отвечают.

- "Почему они не строят корабли? Или не производят какие-то там фабричные товары? Они что, бездельники?"

- "Так" - говорят, отвечают ему бояре, притихшие. Получается, что так, что бездельники.

- "Давайте тогда упраздним" - предлагает Петр, монашество вообще, – "Они лентяи".

 

Поскольку речь идет о совершенно такой модернизации, либерализации, демократизации и вестернизации России. Но этого шага он не успевает сделать. Но, по крайней мере - на пороге упразднения монашества. Идет демонтаж всей духовной стороны русской православной церкви, той, которая существовала к этому времени почти тысячу лет древней истории. Петр, по сути, подрывает основы религиозного бытия русского народа. Этим он не завершает, он, по сути дела, наносит колоссальный удар, принудительный, по этико-культурным основаниям быта московского, московской аристократии, русской аристократии того времени. И вот бритье бород, например, питье кофе и другие привычки, которые на самом деле составляли основы религиозного благочестия.

 

Дело в том, что существуют религиозные каноны, запрещающие людям, мужчинам после тридцати лет бритье бород. Вплоть до наличия в новом каноне, одном из уставов древней церкви, который был очень популярен в Древней Руси, в одной из статей сказано: "Тот, кто возводит резало на бороду свою, да будет проклят, будет гореть в аду". Резало – это то, чем брились: ножи, топоры, у кого что. Соответственно, запрет на бритье бород имел религиозный характер. Но это то же самое, даже более серьезно, чем запрет хождения без штанов, например. Если были бедные крестьяне, у которых не было штанов и, соответственно, конечно, им было стыдно выйти на улицу, и они сидели дома или копались в своих огородах. Без бороды было столь же позорно для русского человека появиться. Позорно, аморально и более того еще в ΧVII веке человек, мужчина, без бороды однозначно квалифицировался как представитель сексуальных меньшинств, потому что стремился походить на женщину. То есть безбородый русский был нонсенс. Это русский, хуже, чем без штанов. И когда Петр начинает брить бороды, фактически в народе это воспринимается как такая публичная кастрация мужского начала, беззакония, издевательство над верой, и просто такое глумление над обычаями.

 

Многие говорят, вот Петр там заставил, как в фильмах советских, старое консервативное боярство - брить бороды. Но он на самом деле, просто издевался над своим народом. Если завтра Путин издаст указ: всем чиновникам завтра прийти в кальсонах на работу. Они, конечно, придут, это понятно, особенно в Газпром, там такие зарплаты, что они хоть и без кальсон - придут. Но если приблизительно постановление о том, что бритье бород означало почти то же самое, что издание Медведева или Путина "в рамках модернизации всем прийти в лосинах", например, мужчинам, чиновникам. Для того, чтобы более соответствовать политкорректности, быстрей попасть в Евросоюз и получить визы. И надо ходить всем мужчинам в лосинах и это будет более похожим на гей-парад европейский. Как бы вы к этому отнеслись? Конечно бы, одели все. Но кто-то бы не одел, тех бы отправили в места не столь отдаленные и лишили бы их зарплат. Но это было то же самое. Это петровское бритье бород – это было публичное унижение всей русской аристократии.

 

Так же кофе, когда Петр заставлял пить. Дело в том, что с кофе было связано очень много запретов религиозных. Считалось, что тот, кто пьет кофе, на него нападает коф-лукавый. Кто такой коф-лукавый выяснить не удалось, но такой запрет на питье кофе был очень жесткий и имел религиозный характер. А тот, кто пьет чай, тот от бога отчаивается - так же гласит оно. Поэтому ни чай, ни кофе, ни тем более картофель, который вообще неприлично назывался в русских религиозных книгах, неприличными словами, их сложно повторять, и помидора, например, - все это рассматривалось как абсолютное такое проявление богохульства, такого активного богохульства. И петровские шутовские соборы, где все матом только общались друг с другом и высмеивали мессу, на самом деле - это был такой пусирайт ΧVIII века.

 

То есть на самом деле, то, что Петр творил, и, что заставлял творить свое окружение – это было глумление над верой, издевательство над Пасхой, издевательство над Христом. По сути дела реформы имели такой крайне западнический, либеральный, антирусский, антихристианский характер в культурной сфере, в религиозной сфере, в бытовой сфере. То есть многие старообрядцы, соответственно, видели в Петре антихриста. Потому что все, что происходило с точки зрения религиозной, с точки зрения русского благочестия московского традиционного имело характер просто откровенного сатанинского культа. То есть Петр рассматривался очень многими, есть даже версия, что его подменили. Сам Петр переоделся в простого рабочего, мастерового и отправился в в большое посольство по европейским странам, в первую очередь в Голландию, где набирался опыта модернизации, на самом деле.

 

Приблизительно, то же самое, если бы Медведев инкогнито, отправился бы работать менеджером в какую-нибудь корпорацию Apple. Кстати там, в общем, было что-то такое, но все-таки он был достойный, там был у Шварценеггера, он принимал как президента. Взял, переоделся в менеджера и поехал на несколько лет работать в Apple, будучи президентом, например. Вот, что приблизительно творил Петр. То есть речь шла об абсолютном разрыве с базовыми установками московской старины. Та степень модернизации, вестернизации, и либерализации, и демократизации, которая была при Петре, с точки зрения разрушения основ веры, основ культуры, основ общества, это было просто беспрецедентно. То есть это было уничтожение, унижение, разорение всего устройства русской жизни.

 

При этом надо отметить, что касалось это, в первую очередь, высших слоев общества. То есть удар Петра был нанесен по дворянской аристократии. Эта аристократия, которая была русской, традиционно православной, консервативной стала превращаться в нечто другое. Петр стал поднимать дворян, которыми были представители, в основном, конечно, аристократии, но бедной аристократии, бедного боярства. И вот этих дворян, стал служивое дворянство активно поднимать, приближать. А также иногда, в редких случаях, присваивать дворянские чины даже людям из народа, что было до этого категорически неприемлемо. То есть он создал некоторую ротацию элит с опорой на либо бедные рода боярства дворянские, либо даже на каких-то отдельных очень редких, но прецеденты приведения в дворянство, дарование дворянства, жалование дворянства простолюдинам. Соответственно, это тоже была совершенно такая новаторская идея.

 

Но самое главное то, что Петр поставил перед собой такую задачу создания новой аристократии. То есть вместо аристократии русской, согласно Петру, должна быть аристократия не русская, европейская. Это осуществлялось тремя способами.

 

Первое. Импорт иностранцев. Просто создание немецкой Кукуйской слободы, Лефортово. Призыв иностранцев на служение в беспрецедентных количествах. Традиционно иностранцы служили русскому двору. Там многие лекари, отдельные начальники были. Но тут иностранцев просто стали завозить массово. Массово, то есть Петр решил поменять элиту с русской на европейскую. Это первый вариант. Соответственно, просто появление бешеного количества европейцев определяли новизну петровской элиты.

 

Второе. Это были европеизированные русские - те же самые с кофе, участники шутейских соборов, с бритыми бородами, говорящие на голландском. Тогда был популярен голландский, особенно. Петр считается по преданию, способствовал созданию масонских лож, свободомыслию. И, соответственно, привнесение модернизации, вестернизации, европеизации в русскую элиту, которая сохранилась - боярскую элиту, дворянскую элиту, которая трансформировалась под влиянием заданных новых моделей, под европейский стандарт.

 

И третье - это набор уже совсем новых людей в эту элиту. Хотя это было очень ограничено. Мы знаем, вот пример Меньшикова, Шапиро, то есть представители этнических меньшинств попадали в эту элиту, но это все-таки единицы. И, конечно, это явление было экстраординарное. В основном, когда мы говорим о передаче при Петре от боярства к дворянству, речь идет все же о передаче, о возвышении худых родов, так называемых, или младших семей, младших детей боярской знати, которые на самом деле становятся служивыми и поднимаются в ущерб князьям и крупной аристократии. То есть это та же аристократия, только помельче и более бедная, которая составила основу дворянского сословия.

 

Соответственно реформы. Таким образом, аристократия радикально вестернизируется. Петр вводит также реформы - Табель о рангах, который копирует европейские Уложения. И ставит точку в том балансе, который существовал в Московской Руси, где в зависимости от знатности родов предполагалось занятие тех или иных постов традиционно. Старшим боярским детям уходили традиционно те или иные кормчие, постельничие, воеводы в тех или иных областях. Княжеским семьям необходимо было выдавать какие-то свои поместья в определенной области. Все это имело в московский период очень строгие основания, вытекающие из традиций. Петр же отменяет все это, вводит Табель о рангах. То есть, по сути дела, совершенно такую абстрактную юридическую модель, регламентирующая отношения различных сословий в государстве.

 

Дальше. Что происходит еще в церкви в этот период. Я уже говорил, что церковь подчиняется светскому лицу, обер-прокурору синода, который вообще к церкви никакого отношения не имеет, и он становится главным. То есть главным становится тот, кто вообще никакого отношения не имеет. Тем самым церковь становится инструментом государства. И когда говорят о том, что православие было государственной религией, так вот государственной религией в полном смысле слова православие стало в тот момент, когда полностью потеряло инициативу по-настоящему влиять на жизнь русского общества, русской государственности. То есть сама церковь воспринимала это отнюдь не как большую радость, потому, что ее позиции резко сократились.

 

Что еще происходит внутри церкви? Еще происходит отказ от собственно православного богословия. В этот период идет вестернизация церкви, также как идет вестернизация элиты, светской элиты. Вестернизация и европеизация выражаются в следующем: что Петр ставит на высшие позиции в церкви (уже в самой церкви) представителей либо филокатолических или филопротестантских тенденций. И по сути дела воспитанные протестантами и воспитанные католиками церковные деятели начинают в рамках православия, спор между собой. Стефан Яворский, например, воспитанник иезуитов - он становится при Петре одной из главных фигур того времени.

 

В этот период Дмитрий Ростовский, потом признанный новообрядческой церковью святым, осуществляет фундаментальную редакцию Жития Святых по польским католическим образцам, откуда часто вычеркиваются просто чудеса, например. Потому что чудеса, они не очень рациональны, и, соответственно, они как бы коробят рациональное европейское сознание. Поэтому Жития Святых подвергаются, как взлетел или остановил солнце - это все просто подвергается вычеркиванию. Соответственно, ничего общего с такой волшебной Святой Русью это уже не имеет - это рационализация веры, рационализация теологии происходит.

 

И Феофан Прокопович - другой деятель того периода, он выходец из протестантской среды вообще, он враг Стефана Яворского. Феофан Прокопович, протестанты под эгидой православия спорят с католиками, иезуитами под эгидой православия. А само православие, как бы сказать православные традиции московского периода русского, а еще и греческого, мистического, оно практически после этого поставлено вне закона. Это тоже очень важно - идет рационализация теологического дискурса. Это уже другая церковь во всех отношениях. Новообрядчество, которое начато было Никоном, теряет свои русские православные греко-мистические восточно-византийские основы. Это другая церковь, другое богословие - светское, скопированное с западных образцов.

 

Параллельно с этим происходит очень интересный социологический феномен - это смена этнического состава клира, священников. Это очень любопытно, что в рамках общей модели на вестернизацию при Петре преимущественными полномочиями для того, чтобы быть рукоположными на священство обладают выходцы из западной Украины. Это представители в значительной степени тех зон Киево-Могилянской академии, которые находились под мощным униатским или напрямую католическим иезуитским влиянием. С этим массовым набором малороссов в иереи, в попы происходит вестернизация обрядов. То есть, укрепляется, не только укрепляется щепость, троеперстие, но и происходит переход от традиционного для Московской Руси трёхпогружательного крещения к крещению католико-униатским способом - путём окропления, либо неполного погружения, либо омовения.

 

На самом деле такого рода крещение не считалось действенным в Московской Руси. И до сих пор церковные традиционалисты предлагают даже перекрещивать или дополнять людей, которые получили обливательное или окропительное крещение. Полное крещение в любом возрасте взрослого или младенца осуществляется путём трехкратного полного погружения в купель или в реку. Или специальные были для взрослых баптистерии, такие места для крещения - переворачивание три раза по часовой стрелке во имя Отца и Сына и Святого духа. Вот это полное погружательное крещение считалось на Руси единственным православным крещением. И если человек по каким-то соображениям не мог его получить, то когда он приезжал в Москву, то он проходил обряд дополнения, так называемый, когда его все-таки погружали и крещение было уже несомненным.

 

В католицизме и под воздействием западной церкви произошел отказ (давно уже) от трёхпогружательного и переход к окропительному крещению, когда просто брызгают или обливают: обливательное или окропительное крещение. Приезжающие священники из Малороссии в тот период привносят с собой этот обряд, который настолько укрепился, что до сих пор, несмотря на неоднократные Постановления Патриарха Алексия ІІ (покойного), и нынешнего Патриарха крещение сплошь и рядом в русских церквях происходят по этому католическому обливательно-окропительному чину. Соответственно, люди оказываются не крещёнными, а обливанцами или окропленцами. Соответственно, несмотря на то, что есть указание Патриарха крестить правильно по православному. Здесь, конечно, сейчас нет такой строгости. Сейчас признается это крещение окропительное, но настоятельно не рекомендуется.

 

Почему до сих пор процветают такие обычаи? Потому что, если вы посмотрите, как это ни удивительно, на сегодняшний этнический состав священства в Русской Православной Церкви, мы увидим огромное преобладание украинцев, именно малороссов. Это священство традиционно является представителями малоросских родов. И это всё начинается с Петра. Я видел такой документ, очень интересный, петровского периода, когда ставится вопрос о том, можно ли рукоположить в архиереи, то есть в епископы, человека не украинского, не малоросского происхождения.

 

По сути дела, было такое массовое гонение на великороссов в сфере религиозной. То есть великороссы подозревались в старообрядчестве или в симпатии старому московскому укладу. То есть любой великоросс, то есть московит, восточный, уже был подозрителен в ΧVIII веке как носитель крамолы, воплощенной в том, что он был скорее всего, носителем московской идеи. А эта идея была крамольной при Петре, заставляющей подозревать в возможном старообрядчестве. Смотрите, какой фундаментальный переход в области религиозной и политической.

 

При этом еще очень важный - социологический элемент, отмеченный евразийцем князям Трубецким. Евразийцы, в частности Трубецкой, показали, проделав очень интересное исследование костюмов того времени ΧVII века - как меняется принципиальная модель одежды высших и низших слоёв общества. До ΧVII века различия между элитой и массами, между аристократией, боярством и простолюдинами состояла не в выкройке костюма, и не в структуре костюма, а в качестве материалов. То есть у бояр и князей те же самые элементы одежды (и мужской, и женской) были из дорогих тканей, из парчи, украшенной разного рода дорогими камнями и узорами. А одежда простолюдина точь в точь, по своему покрою, по структуре, по количеству предметов, одеваемых мужчиной и женщиной, воспроизводила ту же самую модель, но сделанная из дерюги, из мешковины, из грубых дешёвых тканей. Но структура костюма была одна. То есть отличие боярина от крестьянина состояло не в форме, а в качестве этого платья.

 

После Петра происходит резкое разделение форм, покроев и предметов одежды у аристократов и у простолюдинов. То есть, на самом деле, возникает расщепление нашего общества визуальным образом. Теперь не только качество костюма отделяет высшие слои от низшего, но и их форма. Аристократия одевается на европейский манер: в рейтузы обтягивающие, типа лосинов, носят парики, букли, хвостики, которые старообрядцы считали, что это признак того, что змеи у них под париками, такие косички. И вид и одежда аристократа после Петра во всех смыслах: и с точки зрения покроя, и с точки зрения формы, и с точки зрения количества, качества и внешнего вида предметов радикально отличается от крестьянских, одежды простолюдина. Общество раскалывается по визуальному признаку.

 

Вместо одной России, Руси, в которой различие, конечно, было фундаментальное, естественно, между правящими элитами и массами, возникает два мира. Эти два мира: дворянство и простолюдинов - начинают всё дальше и дальше обосабливаться.

- Вплоть до того, что это выражается в костюме.

- Это выражается в языке, потому что дворянство начинает говорить на иностранных языках, или, как минимум, читать на них, слушать, понимать эти языки.

 

Доминируют в дворянство именно представители импортной элиты, которые берутся в качестве гувернантов, гувернанток для воспитания боярских детей. Западничество начинает становиться доминирующей линией российского общества во всех смыслах: и с точки зрения занятий, с точки зрения вида внешнего, с точки зрения языка, с точки зрения религии. Традиционные массы продолжают сохранять верность православным установкам. В то время, когда элита начинает сдвигаться все больше в псевдоправославие, по сути дела, в католико-протестантские версии этого православия, или вообще в масонство и в другие западные культы.

 

Таким образом, возникает впервые фундаментальный культурный раскол элит и масс в России именно в этот петровский период. Отношение бояр к крестьянам - это уже отношение колониальной администрации к африканцам, например. То есть местное население уже становится непонятным, невнятным, бессмысленным, кажется немым, потому что не говорит по-немецки, позже по-французски. Соответственно, отношение к нему возникает просто как к скоту. И если раньше это был богоносный народ, то теперь – это скот, грязный, вонючий русский сброд, которому местная элита, говорящая на разных языках, после Петра начинает относиться как к быдлу, как к стаду, которое просто должно работать, пахать на него, а они будут веселиться, давать балы. И это закреплялось в юридических постановлениях Петра.

 

На заставах Санкт-Петербурга, новой столицы новой России, стояли такие охранные пункты, где солдаты в кальсонах, в киверах запрещали людям с бородой или в русском платье входить в этот город. То есть Санкт-Петербург мыслился как город элиты, где должны быть элита, холуи, которых обслуживают, подражающие элите, типа Смердюкова, и, соответственно, всё. И солдаты должны охранять их от русских людей. То есть Санкт-Петербург мыслился, по сути дела, как такой новый город новой страны, нового населения, с новым видом русских людей: безбородых, одетых на европейский манер, в камзолах. И даже если они были попроще, если это была дворня какая-то, все равно они, подражая господам, старались быть европейцами. В образе Смердюкова, незаконнорожденного сына Карамазова, Достоевский описал этот тип классического петербуржца. Смердюков говорит, что было бы очень хорошо, если бы образованная нация завоевала бы необразованную. То есть, имея в виду, что хорошо бы, если бы французы победили в войне 1812 года. И приблизительно так же и остальные его гениальные идеи, которые сегодня можно услышать в полной мере на "Эхо Москвы" - всю панораму развитой смердюковщины.

 

Это классическое русское западничество петровского периода, подражающее западным образцам, не понимающее, презирающее свой собственный народ, считающее темным, грязным, скверным всю его предшествующую московскую историю. Это новая эпоха, санкт-петербургский период, которая с точки зрения социокультурной и политической длилась до 1817-го года.

 

При Петре были сформулированы основные принципы того социально-политического устройства, которое преобладало в этот период.

- Западничество, разговор на двух разных языках: на русском для масс, на европейских для элиты.

- Совершенно два разных мировоззрения.

- По сути дела, два разных понимания религии.

 

Номинально Пётр не отказался от православия. А были идеи перейти к протестантизму или в католичество, но объявил, на англиканский манер себя главой церкви, поставив вместо себя еще иобер-прокурора синода. Соответственно, к православию это церковное устройство петровское имело очень смутное, далёкое отношение, к византизму тоже не имело тоже практически никакого. И мы имеем дело с такой крайней формой западнического абсолютизма.

 

При этом любопытно, что с точки зрения широких масс при Петре, народ утрачивает свои юридические, социальные традиционные права. То есть крестьянство, которое было закреплено за землёй, оно остаётся крепостным за землёй, но теперь еще становится практически полностью зависимым от своих господ, как при вотчине. То есть, на самом деле, в этот период бурным ходом идёт феодализация Руси, та феодализация, которая на предыдущих этапах не случалась.

 

И, после смерти Петра, эта феодализация доходит до того, что феодалы, уже крупная аристократия, хочет поставить своего ставленника – Анну Иоанновну, которую описывают рядом кондиций, то есть условий. И соответственно, уже попытка перейти к западному, западноевропейскому феодальному абсолютистскому государству, где царь будет обусловлен аристократией. Это, правда, не получается.

 

И, тем не менее, эта тенденция по закрепощению дальнейшему крестьян, то есть ущемлению в правах широких русских масс.

- Переход от православия к псевдоправославию под западной эгидой.

- Переход от русской элиты к евровестернизированной элите.

- Переход от типа русской, московско-византийской туранской государственности к европейской крупной державе, с воспроизведением всех основных параметров европейских государств того периода ΧVIII века.

 

Все это в полной мере является доминантой эпохи Санкт-Петербурга, санкт-петербургского периода русской истории, от Петра до революции, которая закончила этот санкт-петербургский период, начала новый.

 

При Петре закладываются все основные модели этой новой эпохи. И действительно, эта эпоха практически длится до семнадцатого, 1917 года - 200 лет. Имеет свои истории, свои колебания, свои особенности - мы их будем рассматривать. Но это изменение социокультурной матрицы, социологической структуры общества, оно было колоссальным. Это, по сути дела, другая страна с другим укладом, с другим соотношением масс и элит, с другой формой социальной стратификации, с другим набором базовых ценностей. И кажется, что это конец, антитеза московского периода. Так оно и было.

 

Обратите внимание, что формально уже на соборе 1666-1667 годов идея московская отвергается. Собор Стоглавый 1551 года рассматривается как не бывший. Даются совершенно новые установки на будущее, которые при Петре достигают своего апогея и кульминации. Старообрядцы видят в этом смену символической Москвы на Вавилон. Москва и русская государственность, которая была Святой Русью, становится анти Святой Русью. Поэтому старообрядцы начинают воспринимать мир, в котором они живут как ад, как социальный ад. Русь становится анти Русью, центр становится источником зла. Старообрядцы бегут на периферию, а периферия становится центром.

 

Тоже очень интересный момент - Москва меняет свои позиции. Если раньше Москва была центром святости, Святой Руси, третьим Римом, то Рим теперь отправляется в бега, в пустынь, на периферию. И там, в глуши, в народе, в Сибири, на севере, где-то далеко за пределом этого общественного внимания и государственного надзора сохраняется Третий Рим, московская дух, московская идея в форме старообрядчества. И так же многие обычаи, многие обряды, многие традиции сохраняются с московского периода в глубинах русского народа, крестьянства, в то время, когда на уровне политических лиц с ними происходит разрыв.

 

Возникает деление, если угодно, на два народа.

- Один народ элиты, со своим языком, со своими обычаями, со своими привычками, со своими костюмами, со своими ориентациями, который мыслит себя частью европейской цивилизации, может кривой, периферийной, но европейской.

- И подавляющее большинство населения, которое, крестьянство до 95% доходило в течении всего этого санкт-петербургского периода. То есть основная масса населения мыслит себя совершенно по-другому, она не ушла по-настоящему из Московской Руси.

 

То есть у нас массы остаются московскими, а элиты мигрируют в Санкт-Петербург. Это очень показательно. Московскими – не значит городскими, понятно, а в смысле Московской Руси, социологически являются московскими. То есть византийско-туранскими являются массы. И европейско-феодальными являются элиты. Два народа. Здесь уже можно увидеть протобелых и протокрасных, обратите внимание. При Петре - вот где происходит фундаментальное расслоение русского народа на верхи и низы. Не в ΧVII, не в ΧVI, не в ΧV, не в ΧI, не в ΧII - ни в каких предыдущих историях.

 

По-настоящему оппозиция между верхами и низами начинается после раскола, когда это различение приобретает культурный, почти этнический, лингвистический, социальный жёсткий характер. Два народа: верхи и низы. И низы, и верхи принадлежат к разным городам, к разным эпохам. Низы остаются в Московском царстве, верхи перемещаются в Санкт-Петербург. Поэтому Санкт-Петербург – это в русской истории символ того, что евразийцы называли романо-германским игом. По сути дела, захватом власти в стране представителями западнического, европейского типа. Не монгольское иго, а романо-германское, утверждали евразийцы - это был по-настоящему удар и оккупация, культурная, духовная оккупация Руси Европой, или процесс европеизации.

 

Это мы описали приблизительно. Каждый в меру своих исторических знаний может дополнить этот объём деталями и многими другими аспектами. Мы описали объём изменения того, что в санкт-петербургский период после реформ Петра I изменилось. Но были и некоторые особенности, которые показывали связь петровского периода с предшествующим московским. На том уровне, на уровне множества, которое мы вначале описали, как свойство новой эпохи. Здесь речь идёт о том, что Санкт-Петербург и романовская Россия – это антитеза Московской Руси. Правильно. Здесь эпоха разрывов и отвержений, вернее, множество разрывов и отвержений. А на другом уровне существует преемственность Московской Руси и санкт-петербургского периода.

 

Теперь давайте рассмотрим второе множество. В чем санкт-петербургская Россия Петра продолжала традиции предшествующих этапов русской истории? Это нам необходимо для того, чтобы подойти к заключению о том, каким же был по-настоящему геополитический смысл этой эпохи. С одной стороны мы увидели изменения. Теперь давайте посмотрим другую сторону.

 

В каком измерении петровская Россия продолжала Московскую Русь? И начнём с того, что Пётр строит столицу на северо-западе, на берегу Невы, на берегу Балтики. Для чего? Нам часто, если мы посмотрим с точки зрения первого множества, для того, чтобы уйти от Москвы, от третьего Рима, и пойти в Европу. Чтобы от московско-византийской столицы, от византийской столицы, русско-византийской столицы Третьего Рима перейти к европейскому образу жизни и участию в Европе. Правильно. Это верно.

 

Но, что хочет Пётр в Европе, кроме пушек, кораблей, кофе? Он еще хочет Европу завоевать. Он пробивает окно в Европу. И в это окно появляется не только протянутая рука дружбы, но и пушка, жерло русской пушки, которая немедленно начинает стрелять по Европе. То есть это, конечно, прекрасно, что Петр европеизируется, но он двигается в Европу с русскими войсками и начинает с Европой воевать. Он говорит: "Вы все друг с другом воюете? Воюете. И мы будем воевать". Мобилизуется русская военная мощь, которая начинает просто, довольно жёстко и успешно воевать с европейскими державами, отстаивая, расширяя свои национальные интересы.

 

И первым переломным моментом является победа над шведами. Потому что шведы в период ΧVIII века, конца ΧVII века, особенно при Карле ΧII, как раз в начале века ΧVIII, при ослаблении Польши относительной зависимости Пруссии, предполагают восоздать ни что иное, как бывшие территории Германского Ордена вместе с Польско-Литовским королевством. То есть мощная Швеция хочет построить самостоятельную цивилизацию восточной Европы под эгидой скандинавского объединения. Это очень серьёзная претензия, потому что Польша к тому времени слабеет, уже не может самостоятельно проводить политику и становится зависимой: либо от Москвы, либо от западной Европы, либо от Швеции.

 

Шведская мощь нарастает. И Россия в тот период имеет все шансы получить интегрированную под шведским началом европейскую силу приблизительно в тех самых пропорциях и в тех самых границах, в которых существовал Тевтонский орден, плюс Польско-Литовское королевство. То есть традиционный соперник Руси на предшествующих этапах в течение уже нескольких сот лет. И хотя Ордена больше нет, на этом месте Ордена Тевтонского создается Пруссия, протестантское государство. Ослаблено Польско-Литовское королевство. Литовскую часть почти полностью мы захватили в ΧVII веке и освободили от католиков, а польская самостоятельность слабнет. И в этот момент подъём Швеции угрожает нам созданием новой могущественной интегрированной силы рядом с нами.

 

Это продолжение того соперника, которого, с нашей точки зрения, быть не должно. И Пётр, западник, европеист, модернизатор берёт и направляет мощь модернизированного Российского государства ценой невероятных усилий, отказов, на то, чтоб воевать с Европой. Для того, чтобы нанести сокрушительный удар по Карлу Великому и по Швеции. Задача Петра в этом отношении ничем не отличается от задачи Ивана III, Ивана Грозного, который там же воевал, с этими же самыми балтийскими в Ливонскую войну противниками, и всех предшествующих государей русских от Святослава Великого до Александра Невского. То есть Пётр воюет с Европой, он воюет с Западом, но берёт его определенной технологией.

 

Здесь мы видим совершенно другой аспект петровских реформ. Пётр занимается европеизацией для более эффективного противодействия Европе. Пётр укрепляет с помощью заимствований суверенитет, мощь и национальное могущество России. Чем он жертвует? Как Никон уже пошёл по этому пути, он жертвует культурной идентичностью России. Никон начал этот процесс. Но ради чего Никон начал это, помните? Для того, чтоб Московское царство стало вселенским. А Пётр не для этого ли делает? Он опять выбрасывает нашу идентичность, еще раз повторяя жест Никона, еще раз повторяя жест Алексея Михайловича, своего отца. Он говорит: "Содержание, русское содержание, не важно, им можно пожертвовать, была бы русская мощь". И тут Пётр оказывается наследником самых радикальных московских, евразийских, византийских правителей. Более того, его победа на Западе над нашими противниками шведами, его разгром Карла ΧII, начало турецких войн, которые, по сути дела, повторяют это стремление Никона дойти до Константинополя и освободить Царьград. Гигантское продвижение, правда не благодаря Петру, но во время Петра в Сибирь, когда русские казаки и старообрядцы просто постепенно захватывают территории гигантские, которые превышают многократно Европу.

 

Соответственно, в этом отношении Пётр – абсолютно евразийский правитель. Потому что:

- При нём растет территория России, раз.

- Самостоятельность не падает, а возрастает.

- Растёт мощь, растёт суверенитет.

- И Россия воюет с Европой и побеждает Европу.

 

То есть это очень специфическая модернизация. Это очень специфическая вестернизация. Это очень специфический европеизм. Это гиппер русско-националистический европеизм. То есть, по сути дела, Петр – это русский националист, радикальный русский националист, который укрепляет интересы России как национального государства. Поскольку национальное государство – это европейская идея, он заимствует это. Но в отличие от западников других эпох Пётр заимствует западные модели исключительно во имя суверенитета, мощи и радикального величия собственной державы.

 

Он жертвует всем: бородами, языком, расслоением, религией, монашеством, патриархией, патриаршеством, всем. Но, есть одна линия, которая связывает его с плеядой русских властителей - он отстаивает наши интересы, территория России при нём растёт. Поэтому его нельзя уподобить деятелям смутного времени, например, которые продавали Россию, или перестройки, реформы в наше время. Это не болотное западничество, это не горбачёвщина, Пётр. Пётр – это наступательное, агрессивное, русское, националистическое, жёсткое, почти тоталитарное западничество. То есть в этом отношении Пётр по своей деятельности попадает в категорию, если убрать социокультурные элементы, который мы определили в первое множество, что составляет особенности санкт-петербургской эпохи.

 

С другой стороны, он вписывается в плеяду таких персонажей, как Александр Невский, Иван Грозный или Иосиф Сталин. Это те мощные, жесткие, тоталитарные правители, которые, по сути дела, создавали величие Руси, России. Это один очень важный момент. Соответственно, если мы посмотрим на отстаивание национальных интересов, то Пётр – абсолютно продолжатель предшествующих эпох. И как Россия до него расширялась, укреплялась, становилась все более сильной, так при нём она делает в этом направлении рывок.

 

Поэтому к Петру можно относиться даже с точки зрения консервативного подхода по-разному.

- Да, в культуре - это разрушитель, модернизатор, богохульник, антирусский тип.

- Но в политике и по конкретным результатам - это просто один из самых успешных русских царей.

 

И второй момент очень важный. Если мы посмотрим особенность петровских реформ, и нам бросится в глаза одна очень интересная закономерность. Помните, мы говорили, что западничество в русской истории сопряжено с ростом феодального начала по сравнению с восточным компонентом монархии и самодержавия. Это еще в самый ранний период при ростовско-суздальских восточных князьях, при владимирских князьях, начиная с Андрея Боголюбского.

 

Действительно, все этапы западничества в русской истории были сопряжены с ростом влияния аристократии, это действительно так, и приводили так или иначе к территориальному расколу и падению нашей мощи. То есть западничество равно олигархия, то есть правление нескольких избранных вопреки монархии, и равно - территориальные потери. Это константа нашей истории. Мы говорим, что Курбский представитель как раз такой был линии был в его споре с Иваном Грозным. И так ли это при Петре? Так ли это в санкт-петербургский период при его последователях? При Анне Иоанновне, Екатерине I, при Екатерине Великой? Так ли это в течение всего ΧVIII века?

 

И тут мы видим некоторую закономерность, очень интересную, которая объясняет нам социологический феномен этого подъёма Руси с точки зрения национальных интересов в период западника. Дело в том, что петровское западничество не влечёт за собой, по-настоящему, подъема аристократии. Это западничество деспотически-восточного образца. То есть Пётр свою элиту репрессирует так же, как ее репрессировал Иван Грозный или Сталин. Пётр – не ставленник элит, Пётр – сумасброд и самодержец, он деспот.

 

И по большому счёту, самое главное в его правлении – это абсолютный авторитаризм. Он не обращает внимания ни на что. Это гиппердиктатор, для которого ни традиция, ни право, ничего не имеет значения. Имеет значение только его воля. И это тоже особенность петровских реформ, которая делает его более похожим на Ивана Грозного или Андрея Боголюбского, то есть крупных, великих деятелей именно самодержавной восточной Руси, и отличает его от западников. То есть от западников, русских западников, которые были сопряжены социологически с подъемом олигархического начала, и, соответственно, с утратой наших национальных территорий, наших позиций, как в смутное время. Как раз именно тогда, когда после смерти Ивана Грозного аналогичной самодержавной фигуры не нашлось.

 

А Пётр – это Иван Грозный, это абсолютно авторитарный, деспотический самодержавный правитель. То есть, будучи в культуре западником, ориентируясь на европейские примеры, на самом деле, Пётр продолжает геополитическую экспансию предшествующих русских правителей и сохраняет социо-политический тип радикального самодержавия.

 

То есть в этом отношении он полностью вписывается в череду великих русских правителей. Это второе множество петровского периода показывает, наоборот, полную связанность предшествующих периодов русской истории и петровской эпохи. Более того, все последователи Петра, все царицы, удачные и неудачные, недолго царящие и долгоцарящие, как Екатерина Великая, и при Павле.

 

Весь ΧVIII век, первая половина санкт-петербургского периода, мы видим одно и то же обстоятельство:

- западничество в культуре,

- расслоение народа на элиты и массы, это делает эту эпоху отдельной от предыдущей,

- и постоянное приращение русских земель.

 

При каждом из этих правителей территория России растет. Никаких территориальных уступок серьезных мы не делаем. Мы только захватываем и захватываем всё новые и новые земли. Мы ведём оборонительные и наступательные войны. И укрепляем в течении всего ΧVIII века национальный суверенитет и самобытность в политике, как политическую свободу Российской империи.

 

Соответственно, элита становится западнической, а геополитика остаётся евразийской. И весь ΧVIII век, таким образом, мы видим этот парадокс: наложение двух множеств. Одно из них новаторское, инновационное, реформаторское, вестернизаторское, разрывающее с предшествующими этапами, а другое – продолжающее эти этапы. То есть, на самом деле, не просто продолжающие, а при Петре происходит всплеск и укрепление русской геополитической мощи. Но теперь в Европу мы идём не с бородами, а с пушками, с новыми армиями, которые реформированы по европейскому образцу. Крестьяне страдают, потому что их пожизненно всех забривают, и они только и могут дальше умирать за величие России. Условия нечеловеческие, чудовищные, как всегда в русской истории, для народа созданы. И, тем не менее, если брать по геополитическому модулю, что в результате? А в результате Россия становится величайшей мировой державой в течение всего ΧVIII века, и двигается к этому статусу неуклонно, постепенно, и не отступая от этой главной линии, от этого главного доминантного вектора.

 

Анализируем геополитические процессы, которые происходили на Руси ΧVIII века, начиная с реформ Петра. Давайте посмотрим, опять осуществим геополитический меппинг того периода, той Руси. Берём географическое пространство. Что мы видим на картах Руси ΧVIII века? Мы видим территориальную экспансию и фиксацию пространства Российской империи на пространстве северо-восточной Евразии. То есть то, что называлось Хартлендом, находится в центре Руси, России ΧVIII века, и расширяется в сторону Тихого океана, в сторону западной Европы, в сторону Севера, захватываем всё более жёсткие, четкие позиции в Балтике, и также в Северно-Ледовитом океане. И начинается первый этап соперничества с Османской империей.

 

Если вы помните, Османскую империю долгое время русские государи не хотели трогать. И потому, что видели определенную сложность в борьбе с турками. При том, что Иван Пересветов, идеолог реформ Ивана Грозного, он сам, по его легенде, он служил у султана и предложил даже реформировать Русь, Московскую Русь с подлозунгом: "Вера православная, а правда турская". Потому что он излагал такую идею, что модель опоры турецких, османских султанов на новую аристократию, на новых людей, которые основываются не на своей знатности, а на своей преданности султану, это принцип, который способен обновить и укрепить русскую государственность. Это было положено в основу опричнины. Несмотря на то, что Россию давно пытались вовлечь западные державы в конфликты с Османской империей, русские в московском периоде отказывались от этого. И именно, в первую очередь, потому что первоочередной задачей была борьба с Литвой и с Польшей.

 

Что мы видим к концу ΧVII века? Задача по непосредственному противостоянию нашим западным соседям, то есть Литве и Польше, выполнена. И когда Пётр наносит поражение Карлу Великому под Полтавой, по сути дела, закрепляется территория западной Руси, Украины и Белоруссии, за нами. Польши, можно считать, как самостоятельного явления, больше не существует. И Швеция, которая претендовала на это политическое наследство, тоже отброшена в свои собственные скандинавские земли.

 

На самом деле, шведы до сих пор, кто-то говорит, что они радуются, но, на самом деле, они очень переживают за то, что мы выбросили их из истории. В ΧVIII веке Пётр поставил точку на шведской экспансии. Швеция могла бы быть великой мировой державой, великой европейской державой. Сейчас это такая уютная, тихая провинция, европейская. И начиная с Карла Великого, шведы довольно активные пассионарные люди. И Пётр Великий переломил им навсегда хребет. Как навсегда закончил с Литвой и с Польшей, как самостоятельными геополитическими явлениями, которые тоже были нашими серьезными соперниками, еще при Московском царстве Алексей Михайлович, отец Петра Великого.

 

Соответственно, что произошло в этот период, конец ΧVII – начало ΧVIII века? Алексей Михайлович и Пётр. По сути дела, программа отвоевания территории Киевской Руси от западных претендентов, выполнена. То есть это программа минимум восстановления киевской геополитики реализована. И теперь взгляд русских царей обращён на юг. В западную Европу, но мы туда продвинемся, вы помните, что в ΧIΧ веке мы ходили по Берлину, совершенно, как у себя дома, как по Смоленску, на самом деле: по Берлину, по Парижу. До сих пор "Бистро" остались от русских казаков. Бистро – это быстро. Русские казаки не любили ждать, они говорят: "Быстро французы нас накормите". И французы говорят: "Быстро, быстро, сейчас накормим". "Бистро" – это, как раз, след нашего пребывания в Париже, наших казаков, их лошадей, их шатров.

 

Соответственно, в Европу дальше мы двинемся. Но пока Пётр в начале ΧVIII века смотрит, отбив непосредственно западную угрозу, решив проблему с западными соседями, там уже напрямую никто больше жёстко не угрожал, до Наполеона. Соответственно, весь ΧVIII век мы участвовали в европейской политике, но уже так, это были не жизненно важные операции, но просто сохраняли и наращивали свой баланс. И как по результатам ΧVIII века, мы видим, что успешно, потому что территории наши росли. В тот период происходит как раз освоение русской Америки. Ведь мы пол Америки на самом деле ещё контролировали, не только Аляску - всё восточное побережье находилось под контролем русских факторий. Кстати, у Едрихина (Вандама), такого автора вам рекомендую, очень хорошие объяснения тоже русской истории с геополитической точки зрения. Его книга называется "Геополитика и геостратегия", Вандам (Едрихин). Где показано, что русские прекрасно дружили с местным населением. Но, с другой стороны, их проникновение было совершенно радикально отличным от проникновения англосаксов или французов. То есть русские никогда к местному индейскому населению, эскимосскому не относились как к людям второго сорта. Они считали, что они нормальные такие же ребята, захотел, выпил, поменял беличью шкурку.

 

И так практически очень спокойно, как в Сибирь. Русские двигались в Америку как в Сибирь: спокойно, не спеша, с бутылкой, то есть с дружелюбным таким открытым взглядом. Так пол Америки почти бала нашей. А потом туда, как пишет Едрихин интересно, вместо русского человека послали немца, который решил упорядочить тот хаос. Потому что там было непонятно - управления никакого. Доносы никто не писал, доклады. Кто-то уходил, факторию организовывал там с медведями, с индейцами, с эскимосами, продолжал жить - замечательно. Никакого порядка и, тем не менее, Америка наша. Почти. Туда послали немца, который регулярно стал наводить порядок и всё потерял постепенно. Кто-то его коррумпировал, кто-то просто не сообразил. Гибкий характер, адаптивный русского человека, который проникает куда угодно и там остаётся, и потом смотришь - Россия растёт. Так Сибирь как бы присоединяли особенно, без пафоса, даже колонизацией не назовешь, просто шли, куда глаза глядят. И так же Америку стали. В принципе имели шанс, если бы несколько таких кадровых назначений неверных, могли бы и пол Америки спокойно включить в свой состав.

 

Тем не менее, вот экспансия петровского периода. А внизу на юге Пётр видит Турцию, которая в тот период контролирует всё Черное море. Черное море было в тот период, в ΧVIII веке Mare Nostrum Турции. То есть вся территория береговой зоны, не только с юга как сейчас, но и с запада, востока и севера, - всё это было Османской империей. И Крым был Османским. И вот это начинается с того времени прорыв к тёплым морям. Начинается серия долгих многократных кровопролитных русско-турецких войн при Петре. То есть руки доходят до Османской империи у России. Мы знаем, что вначале не удаётся прорваться к Азову. Битва идёт страшная. Петр как раз и развивает свой флот, строит, проводит свою модернизацию, в том числе и для того, чтобы Россия могла выйти на этот южный рубеж.

 

Но в течение всего ΧVIII века, мы знаем, проходят начатые Петром, русско-турецкие войны, в бесконечном количестве, которые то возобновляются, то затихают. Таким образом, Россия рвётся к теплым морям. Итак, геополитически: экспансия во всех направлениях вокруг евразийского центра.

 

Соответственно ΧVIII век:

- С геополитической точки зрения. На карте мы видим первый слой географический - расширение зоны контроля Евразии. То есть чистый теллурократический элемент. Здесь однозначная оценка.

- Политические. Россия интегрирует всё это в свой состав. Россия растёт политически. Соответственно: политический и географический фактор представляют собой экспансию.

- Укрепление самодержавной власти. Тоже теллурократический элемент, который вписывается в эту тенденцию.

- И социальный элемент наличия русской массы, как носителя архаического традиционного русско-евразийского, славяно-туранского начала, продолжает быть доминантной социальной массой всего этого образования.

 

То есть на самом деле, мы иногда забываем. Мы говорим о Петре, об элите, о Бироне, о Екатерине Великой, но мы забываем, кто реально создавал и строил эту страну - её создавали простые русские люди:

- Крестьяне, которые пахали землю.

- Воины, крестьянские дети, которые сражались в армиях, русских армиях.

- Обычный, простой сельский клир, который духовно опекал нашу страну.

- На самом деле, те люди, которые приходили с низов и подпитывали научную элиту. Причем, интересно, что среди наиболее ярких представителей русской науки ΧVIII века, были выходцы чаще всего как раз из русских глубин. Тот же самый Ломоносов, в чьём университете мы учимся. Это был представитель массы, не элиты. Он стал одним из крупнейших представителей интеллектуальной элиты ΧVIII века. Но пришёл он, как вы знаете, босым, у него не было ботинок, у него не было коровы, у него не было ничего. Было только русское сознание, русский ум, русский дух. И он на самом деле стал основателем русской науки. Самобытный, самостоятельный, всю жизнь боролся с немцами для того, чтобы утвердить самобытный взгляд на Россию, на нашу историю, нашу культуру.

 

То есть мы не должны забывать, что еще вот этот русский пласт социальный, этнический, культурный, исторический простых русских людей, на самом деле, накладывается на эту территорию гигантской империи: он её строит, он её осваивает. Это русские поселения казаков, старообрядцев, торговцев, или просто крестьян, которые продвигаются в Сибирь, которые двигаются к северу, которые двигаются к югу, которые сражаются, торгуют, живут, пашут землю. Вот эта движущая сила русского народа, который создаёт эту новую страну в эпоху Петра в определённом диссонансе культурном с элитой.

 

Еще что мы видим? Еще мы видим западничество. Вот это особое совершенно, как бы сказать, особую надстройку над русским обществом того периода, которая в течение всего ΧVIII века является доминирующей. И это как раз выпадает, эта ориентация на модернизацию, европеизацию и вестернизацию неким образом контрастирует с другими геополитическими факторами. То есть мы имеем дело с теллурократической, континентальной, туранской державой, с архаическим обществом и жёсткой самодержавной властью - все признаки евразийства и теллурократии. Но параллельно на это наложена западническая вестернизаторская надстройка. По результатам геополитическим, мы видим в основном движение преемственности. Это выражено в границах и пропорциях населения. Здесь можно сказать так: модернизация с точки зрения социологической тождественна пропорции сельского и городского населения.

 

Что такое модернизация? Модернизация по-настоящему является осуществлённой после того момента как 51% населения проживает в городах. У нас 90% населения Руси до 30-х годов ΧΧ века жило на территории в пространстве села, то есть вне городов. Соответственно, никакой модернизации у нас по-настоящему не было. Началась она, строго говоря, в 20-е годы при большевиках. До этого мы имеем дело с радикально традиционным обществом, с крестьянским обществом, с обществом архаическим, религиозным. И это общество, несмотря на западническую элиту. (о её характере мы поговорим на следующем занятии и, особенно, о трансформации этой элиты в ΧIΧ веке) Тем не менее, в ΧVIII веке эта элита образцово западническая - она западническая, без нюансов, это взлёт западничества. Те нравы, которые царили в просвещённом обществе России ΧVIII века были намного как бы свободные, либеральные, распущенные, авангардные, нежели современного российского общества. Западничества было в ΧVIII веке намного больше, чем сегодня. Я не говорю уж о веке ΧIΧ.

 

Этот петровский период такого свободы отношений между полами в элите, свободомыслие, чтение Вольтера, как бы любые извращения просто приветствовались там, и только за это можно было бы премию получить. То есть абсолютная такая победа западнического либерализма, модернизации, с точки зрения элиты. Действительно, этот элемент контрастировал и находился в оппозиции тем фундаментальным архаическим традиционным туранским теллурократическим элементам, которые реализовывались на иных уровнях.

 

Заканчивая геополитический анализ геополитики ΧVIII века, можно сказать следующее, что мы нащупываем явный диссонанс между реалиями теллурократического толка, византийско-туранского и идеологическое оформление этого через западническое, реформаторское, европейский дискурс.

 

То есть мы имеем дело не с прямой геополитикой как в Московской Руси, где то, что делалось, то и говорилось. И было подтверждено в прямой идеологии, в религиозной миссии русских, утверждении Третьего Рима, византизма и туранского наследия. Здесь речь идет о том, что с геополитической точки зрения мы одно, а декларируем себя как нечто другое. То есть с геополитической точки зрения мы сухопутная теллурократическая империя, которая на уровне элит стремится себя выдать за европейское государство. Слава Богу, этого не получается, потому что по сути наибольшим весом продолжает обладать архаические теллурократические консервативные тенденции, которые и определяют в конечном счете облик того общества, того государства, которое существовало на протяжении всего ΧVIII века.

 

То есть можно сказать так, что с геополитической точки зрения баланс петровской эпохи или первой половины санкт-петербургского периода, то есть ΧVIII века, конечно, на стороне консервативно теллурократической составляющей. Россия при Петре укрепляется как великая евразийская континентальная сухопутная держава. Как land power мирового масштаба. Как land power, а не sea power. А на уровне дискурса, на уровне элиты, на уровне самоосмысления мы имеем дело с европеизмом и западничеством. Соответственно, это противоречие будет предопределять ΧIΧ век и достигнет своей кульминации к концу всей этой эпохи в 1917 году. Когда элиты и массы, верхи и низы сойдутся в радикальном противостоянии.

 

Набор текста: Анна Удот

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (843 мб)
Видео MP4 640x360 (348 мб)
Видео MP4 320х180 (190 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (41 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (37.45 КБ)
FB2 (116.75 КБ)
RTF (453.66 КБ)