Теория многополярного мира

Новая теория международных отношений.
Лекция Александра Дугина на социологическом факультете МГУ о новой теории в международных отношениях - теории многополярного мира и её взаимоотношениях с другими теориями.

Контейнер

Смотреть
Читать

Александр Дугин

Теория многополярного мира

Видео http://poznavatelnoe.tv/dugin_mnogopolar_mir_theory

 

Александр Дугин – профессор МГУ, лидер Международного Евразийского Движения, философ, политолог, социолог, http://dugin.ru

 

Александр Дугин: Мы с вами практически рассмотрели все существующие модели, которые преобладают в международных отношениях как в дисциплине, и в позитивистских теориях, классических теориях, выделили два момента, где мы может привлечь социологические методы для рассмотрения проблематики: это английская школа международных отношений и марксизм (неомарксизм в международных отношениях).

 

А вот что касается второй части, там, где речь шла о постпозитивистских моделях в международных отношениях, включая критическую теорию, постмодернизм, феминизм, историческую социологию, нормативизм и конструктивизм, то здесь уже значение социологии является не ауксилиарным (не побочным), не привлекаемым в каких-то отдельных случаях, а практически магистральным ключевым. Постпозитивистские теории в международных отношениях по сути строятся на социологическом анализе. Все направления постпозитивистских теорий в международных отношениях можно отнести как к собственно этой сфере (международные отношения), так и к разновидностям социологии. Вот мы сформировали определённое поле того, что попадает в социологию международных отношений.

 

Среди всего разобранного нами на предыдущих занятиях строго соответствует тематике социологии международных отношений это:

- Весь спектр постпозитивистских теорий, которые ставят акцент на дискурсе, на социальных связях, а не на каких-то самостоятельных, значимых, автономных уровнях реальности позитивной.

- И английская школа, которая рассматривает сферу международных отношений как сообщество государств.

- И также марксистский анализ, который тяготеет к рассмотрению мировой системы в неком едином транснациональном ключе, тем самым привлекая социологические инструменты.

 

Да, ещё можно сказать, что Раймон Арон (Raymond Aron) - один из крупнейших социологов и философов 20-го века, которого принято относить к реалистской школе международных отношений, в основных параметрах Раймон Арон разделяет реалистские установки. Он привлекает для обоснования своего реалистского подхода в международных отношениях широкий социологический инструментарий. Вот у нас есть, таким образом, Арон, есть английская школа, есть неомарксизм.

 

- И последнее – либерализм, либеральная теория в международных отношениях, особенно в разряде неолиберальных теорий, которые приближаются к глобализму, тяготеют к рассмотрению того, что можно назвать world society. То есть мировое общество, мировое сообщество (world society), поскольку в перспективе реализации либеральных проектов в международных отношениях национальные государства должны уступить место единому глобальному обществу, то это тоже можно изучать с помощью социологических моделей.

 

Вот приблизительно границы дисциплины социологии международных отношений, которые они охватывают. Но, конечно, всё строится в социологии международных отношений на глубоком понимании международных отношений. То есть это дисциплина, которая пытается рассмотреть под определённым углом зрения другую дисциплину. Социология международных отношений имеет дело не с прямыми фактами какими-то - социальными или политическими, или международными, а уже с обработанными и включёнными в систему фактами. Это наука следующего уровня, которая изучает, как социология науки, которая изучает сама науку. Социология - сама наука, но она как наука изучает науку. Поэтому социология науки формирует определённый уровень такой - наука второго порядка, которая сама изучает науку, а не то, что изучает наука, то есть не факты.

 

Точно так же социология международных отношений так же, как и социология науки, является дисциплиной второго уровня, которая уже изучает то, как понимает действительность другие дисциплины. Соответственно, если мы не знакомы с дисциплиной международных отношений, мы никак не можем понять содержание социологии международных отношений, потому что международные отношения как дисциплина, они-то управляют (эти международные отношения) систематизацией и взаимодействием с определёнными конкретными фактами: с государствами, с дипломатическими процессами, с существованием народов, границ, торговых или политических соглашений, войной или миром, системой межгосударственных договоренностей и так далее. Международные отношения изучают это, то есть факты определённые.

 

А социология международных отношений изучает сами международные отношения, которые, в свою очередь, изучают факты. Соответственно здесь речь идёт о двойной рефлексии. В силу этого дисциплина (социология международных отношений) не очень известна просто потому, что требует очень серьёзной квалификации. С одной стороны простым социологам это не так просто понять, поскольку они плохо знают международные отношения, а специалистам в международных отношениях сложно сделать этот рефлексивный шаг и сдвиг в том случае, если они не владеют социологическими науками. То есть это по сути дела объединение двух профессий, двух компетенций: компетенции в социологии и её методах, и в компетенции международных отношений и её методах. Вот их наложение, с приоритетом социологии, формирует социологию международных отношений.

 

Теперь после знакомства со всем спектром теорий международных отношений (позитивистскими и постпозитивистскими) вам, наверное, понятна специфика и особенность собственно социологии международных отношений как таковой. Особенно в случае постпозитивистских теорий, которые всё рассматривают, исключительно исходя из того, что сам объект международных отношений или их закономерности формируются в ходе некоторой социальной практики, то есть в ходе социального дискурса. Это связано с гегемонией, с критикой воли к власти в постмодернизме, это связано с исторической социологией, развившейся на основании английской школы (о которой мы должны были говорить на прошлой лекции), или с гендерными социологическими установками, которые радикально меняют сам объект исследования международных отношений. Вот это всё - чистая социология: социология, которая говорит, что изучению подлежит не факт, а социальный факт. То есть не то, что есть - это не важно, это изучают другие дисциплины, а то, что общество думает, что есть, и не то, как оно есть, а то, что общество думает, как оно есть. Вот это сфера социологии. Об этом говорил Дюркгейм (Durkheim) и особенно его ученик Марсель Мосс (Marcel Mauss), который говорил, что социология изучает тотальные факты: тотальные, или социальные факты.

 

Социальные факты - это факты, которые существуют в общественном мнении, в общественных представлениях, в социальных репрезентациях. При этом не важно, есть они на самом деле или нет, потому что в разряд социальных фактов входят и социальные мифы, социальные предрассудки, и социальные предубеждения. Если так пойти дальше, то на самом деле, как Бурдьё (Bourdieu), например, современный социолог (у него даже книга есть такая "Общественного мнения не существует"), он говорит, что общественное мнение есть не что иное, как навязанный социологами и эксплуатируемый политиками условный конструкт. Поэтому когда человек начинает изучать его (общественное мнение), узнавать его мнение, ему на самом деле диктуют это мнение, навязывают, предлагают выбрать.

- "Что вы считаете лучше: А или Б?"

А, может, он не слышал ни про А или Б. Или, может, не так ставит для себя вопрос - А или Б. И когда он отвечает на соцопрос, с помощью которого общественное мнение и исследуется, как раз в этот момент вполне возможно, что может происходить, происходит такое программирование определённого ответа заданному, потому что, например, подавляющее большинство, как выясняют такие, более продвинутые социологи, вообще не мыслят в таких категориях - что лучше А или Б? Очень многие не знают, что такое А или принимают за Б - Ц, или трактуют А как Д, или вообще не сравнивают их, полагая, что они находятся в разных плоскостях. Вот это всё - Бурдьё в книге "Общественного мнения не существует.

 

Следовательно, невозможно сказать, что есть на самом деле, а чего нет. Но зато можно достоверно изучить, что думает об этом общество, особенно если делать это углублённо, деликатно и с помощью метода включённого наблюдения. То есть не что думает общество, когда отвечает на социологический вопрос (это будет явное не то), а то, что общество думает само по себе.

 

Кстати, интересно, что общество, которое думает само по себе, гораздо живее и многомернее, чем общество, отвечающее на социологические опросы. Потому что огромное количество людей, например, в Америке - какой-то убийственный процент (процентов, наверное, двадцать шесть, по-моему, или двадцать семь) - верят в зелёных человечков, в инопланетян. И это ещё те, которые осмеливаются об этом открыто говорить. Ещё значительная часть, я думаю, побаивается самих себя. Мало того, что там есть целое общество "абдактис" - это общество тех, которых инопланетяне похитили, а иногда, если женщины, то надругались над ними, и внедрили им какие-то предметики такие, которые они всерьёз просят врачей-психоаналитиков вытащить, извлечь из них, потому что они им мешают и считывают их мысли или влияют на их поведение. Это не просто отдельная группа шизофреников, а это целое огромное социальное движение - "абдактис". Там есть жертвы Sexual harassment и жертвы абдактис. Будем считать, что Sexual harassment, то есть сексуальные домогательства - это реальные, а абдактис побольше, пожалуй, будет людей, которых похитили и оскорбили, унизили инопланетяне. Есть ли инопланетяне? Скорее всего, их нет, но в обществе это - социальный факт. Инопланетяне, таким образом, становятся тотальным социальным фактом американского общества.

 

Или также те, которые верят в заговоры. Вы, наверное, смотрели фильмы "X-files". Огромная серия самых разнообразных случаев, которые настолько популярны, а сколько сайтов таких конспирологических, где люди изучают всякие разные тайные организации, которые тайно правят, и разные формы заговоров, чудес и так далее. Поэтому это всё - социальные явления. Социология вполне может изучать вот этих похищенных инопланетянами ненормальных людей и третировать их соответствующим образом, если у них нет справки о том, что они совсем невменяемые, то обществу приходится с ними как-то обходиться.

 

А 11% американцев считают, что Элвис жив, и что он вернётся на самом деле. Причём это тоже люди, которые верят этому самым серьёзным образом. Даже есть такой конкурс двойников-Элвиса. Многие люди считают, что они и есть Элвис. Не просто, что Элвис жив и вернётся, а что они - Элвис. Причём совсем не похожие бывают: какие-то женщины такие, огромные, толстые, совсем ни к селу, ни к городу, а всё – Элвис, им кажется, что они - Элвис.

Это такая форма современного тотемизма, когда:

- персональность Элвис, как тотем,

- зелёный человек, как антитотем.

 

При этом на самом деле в мифологии зелёных человечков существуют ещё серые человечки. Серые считаются маленькими, ещё вот есть такие огромные гиганты, которые похожи на нацистов и даже носятся со свастиками. Тоже такие, белые человечки, зелёные и серые, то есть целая номенклатура различных образов тотемистского толка, которые в общественных мифологиях, к которым самым серьёзным образом относится часть американского общества. Я не говорю, что всё, но часть. По мере распространения модернизации и американской культуры я думаю, что сторонников подобного рода теорий у нас постепенно будет всё больше и больше, поскольку мы многие вещи берём с Запада: пицца, например, Макдональдс, скинхеды (это типично западное явление, которое мы тоже копируем). За каждым блюдом пицца стоит, за каждым Макдональдсом стоит группа скинхедов, которая как другая сторона западной модернизации приходит.

 

Соответственно, зелёные человечки тоже будут в нашем обществе более широко распространяться как социальные тотальные факты. Поэтому изучает социология международных отношений не только, каковы эти международные отношения, а каковы представления о международных отношениях. В случае критики, например, о критической теории мы говорили Кокса (Cox), это очевидно, потому что и для Кокса, и для Эшли (Ashley) международные отношения являются такими, какими их описывают. А их описывают в своих интересах определённые группы влияния, ну и то, о чём мы говорили. Итак, социология здесь очевидна, потому что социология международных отношений изучает международные отношения как социальные факты, или социальные мифы, что строго одно и то же, не ставя перед собой задачу выяснять, как оно на самом деле: они выясняют, как люди воспринимают то или иное явление. Это завершение классических теорий международных отношений.

 

Теперь остальную часть лекции мы поговорим о теории многополярного мира.

Теория многополярного мира ещё не попала в число общепринятых теорий международных отношений и поэтому в большинстве учебников пока отсутствует. Соответственно, эта теория развивается одновременно сегодня в нескольких странах, например: в Англии Фабио Петито (Fabio Petito) её развивает, в Америке - Катценштайн (Katzenstein). Базой её является статья знаменитая Самюэля Хантингтона (Samuel Huntington) "Столкновение цивилизаций". Но самую последнюю, такую системную форму теории многополярного мира придали, кстати, на нашей кафедре её сотрудники на нашем факультете. Мы разработали теорию многополярного мира в полном смысле, опираясь как раз на классические и постпозитивистские теории, для того, чтобы свести воедино в единообразном научном аппарате все те тенденции в этой сфере, которые существуют.

 

Мы проводили конференцию международную по многополярному миру, изданы мои книги на русском и на других языках. "Теория многополярного мира" - это та книга, которая может служить и хорошим пособием для нашего курса, где там (в этой книге) большинство посвящено именно теории многополярного мира, но параллельно для того, чтобы её изложить, мне приходится изложить всю теорию международных отношений. Поэтому в нашем случае по-другому: курс посвящен в целом всем теориям международных отношений, среди которых теория многополярного мира имеет определённое место. Но это вот уже разработка такая, новейшая, новаторская. Эта книга есть полностью в Интернете, на сайте http://books.4pt.su/ (ред.: книга http://books.4pt.su/publikaciya-v-pdf/teoriya-mnogopolyarnogo-mira )

 

Да, она полностью есть, "Теория многополярного мира" - там она излагается, а все остальные теории международных отношений прикладываются к ней. Если вы смотрели, то я кратко опишу её смысл.

 

Смысл теории многополярного мира заключается в том, что она не соответствует точно ни одной из рассмотренных нами парадигм. Все рассмотренные нами парадигмы и позитивистские, и постпозитивистские привлекаются для её обоснования, но ни одна из них не соответствует ей точно. Именно поэтому её можно выделить в отдельную теорию, которая, оперируя, так или иначе, и с теорией транснациональных систем Бузана - Литтла (Buzan - Little), и с классическими аппаратами, и с аппаратом реалистских, и либеральных (частично, в меньшей степени) и в значительной степени постпозитивистских моделей выстраивает ещё одну непротиворечивую парадигму международных отношений, соответствующих конкретной исторической ситуации.

 

Напомню, что и теория реализма, и теория либерализма, и теории парадигмы марксизма, и другие постпозитивистские теории - все они имели, конечно, исторические аспекты своего возникновения. То есть они в той или иной степени были ответами или реакциями на те процессы в международных отношениях, которые развёртывались объективно, вносили поправки, коррективы в свои теории и в значительной степени программировали одновременно эти международные отношения. Если мы примем модель в значении дискурса, они с одной стороны (эти теории) описывали реальность, а с другой стороны они её конструировали (эту реальность) - если принять конструктивистский подход.

Мы сейчас не будем останавливаться на основании того: описывает ли теория многополярного мира многополярный мир или строит, конструирует. Можно сказать: и то, и то. Частично элементы, намёки на постполярный мир мы видим в современном повышении значения стран так называемого второго мира, как называет политолог Параг Ханна (Parag Khanna) американский. Он написал большую книгу "Второй мир". В ней он анализирует значение новых держав, которые поднимаются сегодня на фоне держав первого мира, и говорит тоже там о многополярности.

 

Страны БРИКС, например: (Бразилия, Россия, Индия, Китай и к ним присоединяют часто Южную Африку (South Africa) по уровню развития - представляют собой классический второй мир, который теснит первый мир, к которому относится Америка (Северная Америка), Европа и Япония. Вот этот второй мир является в значительной степени основой многополярности.

С другой стороны, однополярная гегемония Америки всё больше и больше даёт сбоев и едва ли в дальнейшем (в будущем) способна сохранить единоличный контроль над планетой. Хотя это тоже можно, конечно, оспаривать, но тем не менее многие замечают, что господство Америки уже в прошлом. Например, Чарльз Краутхаммер (Charles Krauthammer), который был автором понятия "однополярный момент" в 90-ые годы, закрепив концептуально поражение СССР в Холодной войне в этой идее, что наступил однополярный момент, то есть однополярный мир. Сейчас уже в двухтысячных годах, в 12-ом, 11-ом, тот же Краутхаммер говорил: "Смотрите, однополярный момент был: он пришёл, он наступил и он ушёл". Соответственно, однополярного момента больше нет, и поэтому люди начинают думать о том, какой мир пришёл на смену однополярному миру или приходит на смену (уточняю) однополярному миру. Поэтому, конечно, какие-то тенденции, связанные с многополярностью в реальности есть и они являются эмпирическими фактами.

 

Но мы теперь знаем благодаря постпозитивитизму, что важны не столько факты, сколько их интерпретация, или дискурс об этих фактах, поэтому наличие элементов многополярности в современном международном порядке может быть как утверждено, так и отрицаемо. В зависимости от того, кто описывает этот порядок и какие интересы он в это вкладывает, кто-то может усилить, акцентировать эту многополярность, может сказать, что она уже готова полностью и вот её доказательства, а кто-то может её релятивизировать или вообще не упоминать. Поэтому здесь вопрос такой: есть ли многополярность (это принципиально) или нет - это вопрос вторичный. Но какие-то явные её признаки налицо, которые признают все, вообще все. Соответственно, другое дело - до какой степени и как их осмыслять.

 

И второй вопрос - что многополярность представляет собой теоретически непротиворечивую конструкцию и, соответственно, она может быть, поскольку мы вполне можем представить себе мир как многополярный.

Иногда спрашивают: "Только биполярный (двуполярный) мир можно себе представить: плюс и минус система, а как может существовать однополярный мир?" Тоже легко себе представить: центр – периферия, полюс один, а типы обществ - разные. Точно так же можно себе представить и многополярный мир, как несколько кругов, или как мир, в котором существует не одна гегемония, а несколько гегемоний, не одна империя глобальная, а несколько империй, не одно цивилизационное пространство (глобальное пространство), а несколько цивилизационных пространств. Теоретически, таким образом, многополярный мир возможен как теоретическая конструкция.

 

И в третьих. Для некоторых сил в современном мире многополярное устройство желательно, то есть оно может быть предметом ценностно-заряженного дискурса. Этот многополярный мир может быть результатом волевого конструирования. Есть в нашем мире люди или силы, или движения, страны и целые цивилизации, которые декларируют многополярность как цель.

 

Такой принцип заложен, кстати (что немаловажно) в теоретических документах:

- Российской концепции национальной безопасности. Значит, мы не просто признаём многополярность, а мы говорим, что это - цель и надо её строить.

- И Китая, который говорит, что многополярность - это оптимальное устройство, к которому надо двигаться.

 

То есть здесь многополярность имеет характер норматива, или цели, морально осмысленной как положительное движение.

В третьих, периодически европейские лидеры, особенно в период начала двухтысячных годов, тоже возвращались к многополярности, утверждают, что это тема довольно перспективная для Европы и укрепления её идентичности.

 

Итак, на трёх уровнях можно говорить о многополярности: на уровне практическом, на уровне теоретическом и на уровне конструктивном (конструктивистском, желательном). То есть частично она есть, частично она может быть и частично она должна быть. Как должна быть для кого-то, а для кого-то - нет соответственно. Поэтому вот мы имеем дело с вполне естественной, вполне логичной, и вполне непротиворечивой реальностью: многополярность. Задача теории многополярного мира: включить все эти уровни в некоторую единую модель, свести их к одному общему знаменателю.

 

Теория многополярного мира.

Вы сами, наверное, увидите или можете спросить, или сами достроить, или, я скажу, в чём-то, из каких фрагментов она строится. Начнём с самого главного, что теория многополярного мира вводит нового актора (базового актора) по отношению к акторам трёх главных позитивистских теорий. Соответственно актором многополярного мира является не государство, не государство плюс политический режим (то есть не демократия), и не класс - глобальный или национальный (буржуазия или пролетариат). Итак, мы находимся за пределами трёх классических теорий международных отношений.

 

У постклассических, постпозитивистских теорий международных отношений с актором вообще нет никакой ясности, потому что этот актор является либо плавающим, либо социологически предопределённым, либо гендерно предопределённым. Например, в феминизме проекция мужской доминации, или воля к власти, как у Эшли, или гегемония как развоплощённое явление у Кокса. То есть совершенно разные существуют, размытые довольно акторы.

 

А теория многополярного мира говорит довольно чётко, что актором ТМН - теории многополярного мира является цивилизация. Это не государство, это не класс, это не политический режим - цивилизация.

 

И здесь, конечно, надо обратиться к работе Самюэля Хантингтона о "Столкновении цивилизаций", где основной мыслью является следующее, что после конца противостояния "Холодной войны" между либерализмом и социализмом, между двумя лагерями (западным и восточным), и после конца и распада двуполярного мира, в котором было два полюса, Хантингтон говорит: "Произойдёт не однообразная глобализация всего однородного пространства планеты под эгидой победившего Запада. А произойдёт всплытие определённых цивилизационных континентов, которые были забыты на заре нового времени".

 

То есть мы имеем дело с тем, что существовало до модерна в рамках так называемых классических интернациональных систем, можно сказать, античных интернациональных систем, которые представляют собой очень древние формы самосознания, и в которых, кстати, социологическая идентичность, принадлежность к общей культуре, играет ключевое значение. То есть цивилизация, в которую вводится в качестве базового актора теория многополярного мира, - это концепт не столько чётко юридический и политический (определённый), сколько социологический.

 

Цивилизация - это социологическое явление. Её наличие - очевидный факт, но очевидный не для политолога, потому что цивилизация не имеет на сегодняшний момент в нынешней системе международных отношений никакого политического выражения. Цивилизация является социологической константой. Мы говорим "исламская цивилизация" и мы видим представителей самых разных стран: арабских, Пакистана, Ирана, Турции, тихоокеанских стран, которые все разные этнически. Государства разные, этносы разные - и мы говорим: "Это - исламская цивилизация". Так же можно говорить о протестантской цивилизации, об англо-саксонской цивилизации. Где-то есть привязки к этносу, где-то - нет. Где-то есть приблизительные границы цивилизации, как, например, в китайской цивилизации, которая так или иначе почти ограничена границами Китая, хотя Тайвань и многие другие зоны влияния Китая - это, конечно же, не только Китай. Индийская цивилизация - она не ограничена границами Индии, она распространяется частично на Непал, на Шри-Ланку, и на другие близлежащие (на Бутан) страны.

 

Соответственно точно так же и евразийская цивилизация, она не заканчивается в Российской Федерации, она распространяется на весь евразийский союз потенциальный или на всё постсоветское пространство, некогда объединённое, в том числе и политическими границами.

 

Соответственно, цивилизация это то, что Фернан Бродель (Fernand Braudel) называет longue duree, то есть большая длительность. О цивилизации мы можем судить только на основании большой длительности. Цивилизация предполагает наличие неизменных или более-менее неизменных социальных практик, религиозных принципов и культурных кодов, которые не меняются в течение долгого времени ("долгого времени" longue duree). Это всякий раз по-разному, сопоставимыми со столетиями (одним или нескольких), а то и больше - тысячелетиями, но как минимум с несколькими столетиями. Вот что такое цивилизация.

 

Соответственно, дальше, как только мы выделили цивилизацию…

Конечно, о цивилизации можно говорить на разных уровнях.

- Можно проводить анализ цивилизации на основании культурного содержания.

- Можно выделять религиозный фактор.

- Можно говорить об общей психологии.

- Психоаналитики говорят о наличии коллективного бессознательного, которое может быть приблизительно районировано по количеству цивилизаций.

- Кто-то говорит о ценностях.

- Кто-то - о практиках.

- Кто-то - о приверженности к тем или иным формам темпоральности (времени).

 

Вот Карл Ясперс (Karl Jaspers), философ, ввёл такое понятие аксеального времени, не линейного, а осевого (axial time) времени, которое определяет одни цивилизации (такие, активно развивающиеся), и полностью отсутствует в других. Вот это axial time - время развития, осевое время, время, которое приобретает характер движения к какой-то цели (телеологии) оно, оказывается, определяет определённый тип цивилизации, а других - нет. Соответственно, речь идёт о множестве определений цивилизаций и, тем не менее, интуитивно понятно, что это такое.

 

Хантингтон выделяет в своей работе "The Clash of Civilizations" ("Столкновение цивилизаций") следующие цивилизации:

- Атлантическую, или западную, куда входит Западная Европа и Америка.

- Исламскую цивилизацию (вторую).

- Греко-православную, или православно-евразийскую, куда входят православные страны Восточной Европы и Россия.

- Китайскую цивилизацию.

- Японскую цивилизацию самостоятельно.

- И так называемые две возможные цивилизации (виртуальные цивилизации) - это латиноамериканскую и транссахарскую (африканскую), которая находится южнее Сахары. Потому что север Африки (страны Магриба) входит в исламскую цивилизацию, формируют одно из её важнейших ядер.

 

Вот как видит мир Хантингтон и полагает, что эти цивилизации на следующем периоде будут играть всё более и более важную роль в международных отношениях. Что эти цивилизации начнут, во-первых, интегрироваться между собой, преодолевая национальные границы, которые сплошь и рядом имеют сугубо колониальный характер. Обратите внимание на границы Африки или границы Северной Африки. Эти границы, они - прямые линии сплошь и рядом. Они вообще никакому историческому опыту не соответствуют, никаким народам не соответствуют. Не бывает народа (так никогда не живут), чтобы по прямой линии в пустыне: вот с одной стороны - ливийцы, а с другой стороны - египтяне. Никаких ливийцев и египтян не существует. Это колониальные идеи разделить эти страны: одни были под англичанами, другие были под итальянцами, и всё - здесь никакими ливийцами или египтянами не пахнет. Это арабы. Это всё - арабы, которые живут от Магриба, от Марокко, до Саудовской Аравии. На всём этом пространстве живут только арабы в основном. Это арабский народ один - просто один народ, который разделён был колониальными державами.

 

А африканские государства вообще подчас идут прямо по живому между различными этносами и группами, объединениями племён, которые никак не соответствуют этим границам.

И так не только в Африке.

- Так, в значительной степени (хотя в меньшей степени, но тоже в значительной степени) в Латинской Америке, когда борьба португальцев и испанцев, например, на юге Бразилии с Аргентиной.

- Или мексиканцев, то есть тоже испанцев, с англичанами на границе Мексики и США.

На самом деле просто борьба за колонии, где местное население ещё не сформировалось в нацию, ещё не проявило себя исторически, хотя не в такой степени это всё ярко, как в Африке, где совсем имеет такой наглядный характер, что это не страны.

 

Идея цивилизаций у Хантингтона в том, что эти цивилизации на будущем этапе все объединятся, интегрируются и будут представлять собой новые силы. В нападении "Аль-Каиды" (считается, что "Аль-Каида") на башни-близнецы 9.11, в этом многие видят пример этого столкновения цивилизаций, потому что это уже атака не какой-то страны (обратите внимание) против другой страны. Это атака цивилизации: радикальной исламской цивилизации против западной цивилизации.

 

Когда американцы стали думать, по кому нанести ответный удар, это вызвало состояние полной растерянности, потому что не по кому. По цивилизации? По кому наносить? Вот они показали, как в Палестине радуются палестинцы. Ну и что? По палестинцам за то, что они радуются, наносить удар? Ну, как-то совсем не логично. Они выбрали "козла отпущения": решили, что надо бен Ладена найти. И они ударили вначале по Афганистану, а потом заодно уже (хотя их никто уже совсем не просил) по Ираку. Но это произвольно. И Ирак и Афганистан не имели никакого отношения как страны к этому нападению. Их вся вина в том, что они принадлежат к той цивилизации, которая, согласно американским спецслужбам, стоит за этим нападением на башни-близнецы. Смотрите: цивилизации, не страна - новый порядок вводится. В общем, вот как мыслит всё Хантингтон, что эти цивилизации поднимутся и начнут интегрироваться, и начнут действовать самостоятельно в своих собственных интересах.

 

Теперь вопрос относительно того, что многие восприняли Хантингтона как призыв к конфликту меж различными цивилизациями. Но теперь давайте посмотрим, кто такой Хантингтон. Хантингтон - представитель реалистской школы международных отношений. А это значит, для него естественно рассматривать отношения между главными units (главными единицами), главными акторами международных отношений (которые для классических реалистов были государства) как состояние враждебной войны, как столкновение государств. И именно эта возможность войны является базовой заботой всех реалистов и базовым инструментом для интерпретации отношений государств между собой. Государства могут напасть друг на друга, поэтому они должны к этому готовиться - это главный постулат реалистов. На самом деле все реалисты в международных отношениях (это одна из главных тенденций в Америке и во всём мире в анализе международных отношений) думают в терминах clashofstates (столкновение государств). И тем не менее никому в голову не приходит назвать их милитаристами. Сlashofstates - это естественное состояние войны всех против всех, с чего начинают свой анализ реалисты. Но тем не менее мы же знаем, что не всё время и не между всеми странами ведутся войны, хотя они возможны между всеми странами и всегда (в любой момент). Но ведутся они только в исключительных случаях.

 

Соответственно то, что какие-то аналитики мыслят в категориях столкновения государств (clash of states), - не значит, что они призывают к этому столкновению, или что они милитаристски ориентированы, или что эти столкновения идут постоянно. Да нет, в основном там царит мир (по разным причинам), но мыслится вся эта категория как потенциальная война. Помните, мы говорили о Гоббсе (Hobbes), который рассматривает состояние войны не только как состояние сражения, но также подведение войск, передислокацию, подготовка, а дальше просто содержание армии уже есть форма состояния войны, потому что, чтобы воевать, чтобы вести сражение, необходима армия. Но эта армия, она берётся не в момент сражения, она должна быть до момента сражения. Поэтому человек, который инвестирует в свою армию или государство (политическое руководство), которое инвестирует в армию, уже фактически ведёт войну, потому что, когда начнётся сражение, им эта армия понадобится.

 

Соответственно пацифисты думают обратное: что если не инвестировать в армию, то и сражения не произойдёт (но здесь мы говорим о реализме в международных отношениях). Поэтому не надо воспринимать столкновение цивилизаций с акцентом на столкновение. Для любого реалиста международных отношений, он только и мыслит в категориях столкновения.

 

Давайте посмотрим на другое - на столкновение цивилизаций, на второе слово этого сочетания. Что вот в чём новизна работы Хантингтона не в "столкновении", а в "цивилизаций". Вот в чём настоящая новизна Хантингтона, поскольку Хантингтон переносит внимание классического реализма с государства (state), как базового актора международных отношений, на цивилизацию.

И вот тогда, если продолжить линию Хантингтона, мы получаем как раз некоего базового актора в теории многополярного мира. Фактически Хантингтон, выдвигая цивилизацию как актора международных отношений, создаёт предпосылки для формирования этой теории многополярного мира.

 

Дальше есть очень интересный момент. Критика Хантингтона строилась на том (его противников)... Многие признали его справедливость, кто-то обратил внимание на столкновение, а иранский президент Хатами выдвинул контртезис - диалог цивилизаций. Но обратите внимание с точки зрения реализма (если взять) это - не альтернатива. Конечно, диалог и одновременно, конечно, возможное столкновение. Поэтому здесь одно другое вообще не исключает, а везде важно только одно: цивилизаций.

 

Критики Хантингтона говорили: "Вы вводите в международные отношения, то есть в сферу политики, где действуют чёткие правила суверенитета национальных государств, понятие культурной идентичности, цивилизационной идентичности, которое является социологическим, расплывчатым и переоцениваете значение культурного факта. Более того, вы не можете придать цивилизации какого бы то ни было внятного юридического или политического характера".

Это действительно так.

То есть на сегодняшний момент мы говорить о политическом оформлении цивилизации не можем, кроме одного очень интересного случая. Кто знает, какой случай? Как в нашем современном мире идёт оформление цивилизационного общего большого пространства на цивилизационной основе в нечто большее, чем цивилизация?

 

Из зала: Евросоюз.

 

Александр Дугин: Евросоюз, конечно. Вот это интересный момент.

Оказывается, мы сегодня живём в мире, где этот процесс, описанный Хантингтоном для разных цивилизаций, уже полным ходом идёт. То есть цивилизации могут на своей основе преодолеть национальные границы и тем не менее не растечься по чисто экономическим параметрам. И об этом говорит случай с Турцией, которую в Евросоюз не берут. Турция с экономической, политической, социальной точки зрения вполне напоминает страны Евросоюза (по всем формальным показателям). Но это явно страна с другой цивилизационной идентичностью. И именно в силу того, что эта идентичность отлична, столько проблем с принятием Турции в Евросоюз. То есть здесь налицо наличие цивилизационного фактора, который определяет причастность или непричастность какого-то определённого, конкретного общества к данному политическому образованию (Евросоюз). И вот таким образом, мы можем себе представить, как от принципа цивилизации мы переходим к принципу чего-то более конкретного, потому что Евросоюз - это уже политическая структура.

 

Евразийский Союз, который провозгласил Путин накануне третьего срока - это идея повторения точно такой же операции: объединение постсоветского пространства на основании принадлежности к одной евразийской цивилизации. Экономического вначале - Таможенный союз. Но и Европа объединялась вначале на объединении угля и стали общеевропейского, а дальше и социально-культурного и дальше политического.

 

Проекты, как минимум, теоретически объединения исламского мира ещё в 60-е годы были выдвинуты Насером. Теоретически они существуют. И партия Баас, которые играли главную роль в Ираке, в Ливии и в Сирии, а до этого в Египте (при Насере) - это были представители как раз вот той панарабской идеи. Партия Баас была создана последователями Насера для объединения арабского мира в единое политическое пространство за пределом этих границ. И мы видим, что последние режимы вот эти (Баасистские) падают сегодня: Ливия совсем недавно, Башар Асад (он как раз - правящая партия Баас) и Саддам Хусейн был главой партии Баас только иракской. Соответственно проект интеграции арабского мира существует.

 

Существует проект создания и шиитского государства и, кстати, куда входит помимо Ирана значительная (большая) часть Ирака и часть Ливана, а также Бахрейн (где большинство шиитское), и также другие зоны. То есть существует шиитская такая вот идея объединения политических пространств, где живёт население, исповедующее шиизм.

 

Существует китайская (экспансионистская) модель присоединения Тайваня, которая на том же самом принципе, что все китайцы. Гонконг - уже знаем эту историю. То есть вот интеграция разных политических систем в рамках единой цивилизации.

 

Существует идея объединения Чёрной Африки. В частности тот же Каддафи развивал эту идею - Соединённые Штаты Африки.

Существует идея объединения Латинской Америке – необоливаризм. Кстати, за что выступает Уго Чавес (Hugo Chávez), президент Венесуэлы, а также Эво Моралес (Evo Morales), президент Боливии. Рассматриваются аналогичные проекты на другом срезе в руководстве Бразилии.

То есть вообще очень серьёзные проекты интеграции.

 

Мы имеем дело с тем, что цивилизация (вопреки критикам Хантингтона) может при некоторых обстоятельствах становиться политической единицей. Но будет ли эта политическая единица создана на основании цивилизации тем же национальным государством, с которым оперирует Вестфальская система, только в большем размере? И вот здесь возникает очень интересный момент. Мы не может это утверждать, потому что и Евросоюз представляет собой не совсем национальное государство. Да, это политическое объединение по цивилизационному признаку, да, у него есть целый ряд всё больше и больше возрастающих функций, даже президент есть Евросоюза (имя его, как правило, никто не знает, но тем не менее он есть). И, в принципе, где-то, может быть, эволюция вот этих вот больших пространств цивилизационных будет развиваться в сторону обретения некоторых национальных особенностей, национальной государственности. Но совершенно явно, что это будет не та национальная государственность, с которой мы имели дело в Вестфальской системе. Безусловно, здесь значение регионов будет больше.

И мы имеем дело с некоторой новой политической единицей, к которой мы не привыкли.

- Это - не территориальное национальное государство Вестфальской системы после 1648 года.

-Это - не город-государство.

- И это - не просто какое-то демократическое, гражданское общество без каких-либо чётких определёний.

 

Вот для того, чтобы как-то назвать этот продукт превращения цивилизации в политического актора международных отношений, есть два термина, которые можно использовать (одновременно или параллельно).

 

Один из терминов - империя.

Империя в чисто социологическом смысле, не предполагающая никакого императора. Империя как принцип объединения различных политических форм в единый контекст, без их полной ликвидации. Например, в Римской империи могли существовать внутри неё царства, и были цари. Внутри Римской империи, например царь Иудейский. Если мы помним историю с Христом, к Ироду приводят Христа. К кому его приводят для вынесения осуждения? К царю Иудейскому. Вот эта история с осуждением Христа евангельская, она очень показательная с точки зрения устройства империи.

 

Какие инстанции участвуют в осуждении Христа? Во-первых, фарисеи. Фарисеи - это религиозная инстанция, которая считает, что Христос совершил с их точки зрения преступление - узурпацию религиозных функций, то есть осуществил богохульство, объявив себя сыном Божьим, как они считают, или даже Богом, покусился на иудейский догмат веры. С точки зрения иудейской веры это требует казни. Но с чем мы сталкиваемся? С тем, что казнь осуществить сами главы иудейской религии не могут, потому что они не свободны, потому что их страна завоевана Римом. Поэтому они отсылают Христа к Понтию Пилату. Кто такой Понтий Пилат? Это - представитель империи как раз. Но Понтий Пилат не находит вины в Христе, возможно, потому, что он не разделяет (и он не разделяет действительно) иудейские религиозные представления. Он - римлянин, он – язычник, для него внутренние вопросы веры безразличны (иудейской). А с точки зрения гражданского закона Христос ничего не нарушал. Поэтому не в силах вынести никакого решения, куда отправляет Понтий Пилат Христа для дальнейшей судьбы? К царю Ироду (!). Значит, римский контроль над Иудеей не сводится к контролю только на религиозной общине, но и ещё над отдельным политическим органом, которое называется "царство". Есть царь иудей - Ирод, который тоже ничего не может, вынести никакого решения относительно Христа, и отсылает его назад к Понтию Пилату.

 

И в последнюю очередь Понтий Пилат обращается к последней инстанции (к четвёртой уже) - к народу иудейскому. Он говорит: "Ну, вот хочешь, что я отпущу Христа, потому что он ничего не сделал с моей точки зрения?"

Это было такое правило: идти отдавать одного из преступников. Есть такое понятие - синдром Вараввы. Только что народ иудейский встречал Христа с пальмовыми ветвями, прославлял его как Мессию, и вдруг что-то изменилось: пошла другая волна, толпа переменила свою позицию, разные точки зрения. Агенты влияния фарисеев переменили гражданское настроение и хором иудейская толпа заорала: "Варавву нам, Варавву!" (вместо Христа).

 

На самом деле в осуждении Христа приняли участие фарисеи и иудейский народ. Но Ирод сказал: "Я умываю руки". То есть Рим здесь ни при чём, и на этом основана было дальнейшее принятие христианами Рима, и вот царство Иудейское (политическое), представленное Иродом, тоже соответственно не осуществило этого. Поэтому политическая государственность евреев ни при чём. А вот на иудейскую религию и на иудейский народ распространилось с точки зрения христиан проклятие за богоубийство.

 

Я это к тому, что в рамках империи могут действовать различные уровни юридического права и существовать огромные, цельные, частично ограниченные, а частично свободные в принятии решений политические институции. Вот в каком смысле можно говорить о том, что цивилизация переходит в империю. Многие цивилизации создавались империями изначально. Тот же исламский мир, он создан за счёт распространения халифата как исламской империи. Евразийское пространство создалось в ходе строительства империи, причём не только русской империи, но до этого ещё и монгольской империи, и более древних империй, объединяющих Туран.

 

Европейский Союз сегодня - это расширенная территория империи Карла Великого. Это новое возрождение так называемой Западно-Римской империи (германских наций). То есть это всё - результаты имперского строительства (эти цивилизации). И в каком-то смысле можно сказать, что с точки зрения реверсивности некоторых процессов (в рамках многополярности) можно представить себе, как то, что цивилизации произошли из империй, так они и вернутся к своему имперскому оформлению в очень условном ключе. В том ключе, в котором современная Европа есть империя, или в том ключе, в котором современные американские неоконсерваторы говорят об американской империи. После 2002 года в американской прессе всё чаще говорится о том, что Америка - это империя, которая должна править миром.

 

Если говорить в этих категориях, то против однополярного мира с одной империей (американской империей и её сателлитов) предлагается несколько империй. Вот первая возможность описания того многополярного порядка, о котором мы говорим. Если мы говорим, что однополярный мир - это империя, то многополярный мир - это несколько империй.

 

А если мы отказываемся называть однополярный мир империей, если мы смотрим на другие аспекты, и если ещё мы учтём, что в некоторых случаях цивилизации будут объединяться на основании одного принципа, а некоторые - на основании другого, называть это всё империй (например, Африканской империей) нет вообще даже в перспективе никакой возможности. И поэтому существует второй термин, тоже технический, в многополярном мире, который призывает определить переход от культуры к политике, от культурной цивилизационной идентичности к политико-юридической формуле. Это понятие - политии.

 

Полития. У Платона так называется, кстати, то, что мы переводим его "Диалог государства": по-гречески это - полития или политея (греч. πολιτεία). Вот эта политея, по-гречески если произносить это слово, представляла собой в эпоху Платона название общее для следующих типов государственности: это города-государства, это даже некоторые маленькие частичные зоны, имеющие определённую правовую структуру (например, сельские зоны), или большие объединённые территориальные государства - всё это называлось полития.

 

Что нам важно в этом названии? То, что полития - это политическое образование неопределённой размерности. Оно может применяться к одному и к другому. Оно ничего не сообщает нам о своей структуре. Речь идёт о монархии, теократии, демократии, гражданском обществе, объединённом политически, парламентской республике, президентской или националистическом государстве или феодальном государстве. Мы просто знаем, что эта полития - это некоторая политическая реальность неопределённого масштаба с неопределённым режимом. Мы говорим, что это нечто политическое, а какое - мы не знаем, и более того, не только не знаем, а которое может быть разным.

 

Поскольку мы имеем дело с разными цивилизациями, то на самом деле и политии могут быть содержательно различными. Многополярный мир, признающий плюральность культурных идентичностей в мире, признаёт плюральность политии и использует этот неопределённый термин даже лучше, чем империя или, тем более, государство. Где-то это может быть государством, а где-то это будет совершенно чем-то другим.

 

Тот же самый момент можно применить исторически к Индии. Вот налицо индийская цивилизация, индийское единство этой цивилизации и определённая кастовая система, которая объединяла Индию. Тем не менее, индусы не знали вообще такого понятия как государство, которое знали соседние с ними китайцы. Китайцы знали, что такое государство, империя, у них было учение "империя" конфуцианское, а вот индусы - нет вообще. И, тем не менее, это не мешало им продолжать свою цивилизацию. В качестве некоего аналога государства индусского они использовали термин Ма́ндала, то есть некоторое разграниченное сакральное пространство (Ма́ндала). Это, кстати, такой же термин, который, в общем, на санскрит так переводили понятие государства из других текстов, когда надо было найти какой-то подходящий термин: именно Ма́ндала, то есть сакрально размеченное пространство.

 

Вот политию можно понимать, как эту индусскую Ма́ндалу, а можно понимать, как китайское государство. Это для того, чтобы показать, что мы имеем дело с разными культурами, разными культурными контекстами и совершенно не обязательно проецировать на всё человечество западно-европейские стандарты и критерии, если мы уж признаём плюральность цивилизаций.

 

Соответственно, вот мы получили основные моменты теории многополярного мира.

Ещё третий аспект для перехода к политике.

Можно использовать геополитические критерии больших пространств. Большое пространство - это концепция, введённая Карлом Шмиттом (Carl Schmitt), кстати, теоретиком международных отношений, который тоже пытался обосновать логику возникновения имперского права. То есть как на основании некоторых разрозненных, или меньших объединённых единиц политических формируется империя. И вот он предположил, что эти империи формируются на основании того, что он назвал Grossraum ("большое пространство"). Вот это "большое пространство", или Grossraum, Шмитт тоже не определял точно с точки зрения политической, полагая, что это "большое пространство" есть некоторый юридический преконцепт. Это не концепт юридический, которым можно оперировать в международном праве, а это некий преконцепт, это то, что предшествует формированию этого юридического концепта.

 

Соответственно Grossraum ("большое пространство") - то, что объединяет по экономическому, стратегическому, социальному, культурному, материальному и духовному признаку некоторую социальную территорию, которая, будучи более-менее однородной (относительно однородной), может постепенно выстроиться в некоторую территориальную и политическую единицу, то есть стать политией или империей. Но до какого-то момента это "большое пространство", которое есть уже большое пространство, ещё не оформлено политически. Это вот третий момент перехода от культуры и цивилизации к политике, с использованием промежуточного термина "большого пространства" как некоего преконцепта, который на следующем этапе уже приобретает политический характер.

 

Дальше. Когда мы выделили вот эту цивилизацию как актора, и представили себе дальнейшее развитие этой цивилизации в сторону политии (фиксации её как политии), можно говорить о системе взаимоотношения теоретических единиц многополярного мира. Здесь можно пройтись по нашим основным теориям международных отношений применительно к многополярному миру.

 

Первое: реализм предполагает хаос международных отношений. В теории многополярного мира тоже утверждаеттся хаос международных отношений, но не между государствами, а между цивилизациями. Каждая же из этих цивилизаций (политий) может представлять собой внутри как раз упорядоченные системы: упорядоченные по-разному и в разной степени, но, тем не менее, упорядоченные. Они не являются политией в полном смысле слова (Левиафаном). Они являются более гибкой моделью. Но самое главное: в поле международных отношений между цивилизациями существует хаос. Это означает, что нет ни одной цивилизации, которая имеет право навязывать свои критерии другим цивилизациям – раз. И второе: не существует ни одной надцивилизационной инстанции, чьи решения были бы обязательны для всех цивилизаций или для той или иной цивилизации.

 

Иными словами, политии обладают суверенитетом, только особым - цивилизационным суверенитетом: суверенитетом, базовым носителем которого является полития, а не государство. Вот это принципиально. А дальше всё остальное почти, как у реалистов. То есть у реалистов, чей подход хаоса международных отношений, анархии переносится на уровень межцивилизационных взаимодействий.

 

Второй принцип теории многополярного мира - это принцип объединения, интеграции по сходному социально-политическому и культурному укладу. А здесь мы имеем дело почти с либерализмом. Только либерализм говорит:

- первое - об объединении демократий,

- и второе - говорит о глобальном объединении демократии.

С одной стороны, идея объединения государств, разделяющих одни и те же установки (политические), теория многополярного мира у либералов берёт (принимает), но только, во-первых, откладывает в сторону демократию, считает, что это - частный случай интеграции. Для Евросоюза это вполне работает, да и, кстати, это, и для Северной Америки вполне может работать (для объединения Канады или, например, США), но вот для других стран это явно не работает.

 

Поэтому можно рассмотреть таким образом либеральные теории международных отношений, предлагающие интегрировать различные государства на основании политического единства за пределом национальных границ как частный случай, то есть, либерализм как частный случай цивилизационных интеграционных проектов. Либералы, конечно, возмутятся, но можно не особенно как бы их слушать. То есть либералы и демократы объединяются на либеральной и демократической основе, а не либералы и не демократы объединяются на не либеральной, не демократической основе.

- То есть евразийцы - на евразийской,

- мусульмане - на мусульманской основе,

- китайцы - на китайской основе,

- африканцы на африканской и так далее.

 

Эта основа может быть разной: она может быть демократическая, а может быть и не демократическая. И поэтому не демократия имеет значение, а социо-политическая система ценностей имеет значение - вот этот принцип принимают сторонники теории многополярного мира. Соответственно, основой интеграции (наднациональной интеграции) тут так же, как в либерализме, является сходство режимов, или сходство социально-политической системы, только в отрыве от демократии, которая является частным случаем такой интеграции, а не нормой и не единственной формой объединения. Вот мы видим: что-то взяли у реалистов, что-то у либералов.

 

Теперь, у марксистов что мы берём. У марксистов сторонники теории многополярного мира берут анализ с полупериферии. Если помните, мы говорили о Валлерстайне (Wallerstein) и его теории трёх слоёв: ядро - периферия - полупериферия. С точки зрения Валлерстайна, как убеждённого марксиста, полупериферия - это страны, которые ещё не разложились на богатый Север и бедный Юг в самих себе. Их пролетарии, или их простые слои, ещё не перемешались с гастарбайтерами в такой степени, чтобы полностью утратить своё этно-культурное лицо, а их буржуазия ещё недостаточно интегрировалась в глобальную мировую элиту для того, чтоб тоже полностью забыть свою социальную идентичность.

 

Сам Хантингтон пишет об этом в той же статье "Столкновение цивилизаций, описывая феномен модернизации без вестернизации очень интересно. Он говорит, что есть элиты (арабских государств, в частности, или Индии), которые получают высшее образование на Западе, которые овладевают всеми навыками западного образа жизни, а потом возвращаются к себе, надевают свои традиционные одежды и используют эти технологии для укрепления идентичности своих собственных обществ. То есть это типичная полупериферия, которая не интегрируется до конца в западное общество, возвращается к себе и укрепляет на основании цивилизационного пакта единство между низшими и высшими, вопреки давлению экономических полюсов, которые эти полупериферийные пространства растаскивают, как будто притягивают к себе: богатый Север притягивает к себе элиту полупериферии, бедный Юг притягивает к себе или затопляет своими мигрантами бедные слои полупериферии. Таким образом создавая предпосылки этой глобализации неравномерно экономически, но равномерно с этнокультурной точки зрения.

 

Так какой вывод делает теория многополярного мира из этого? Что на самом деле вопреки Валлерстайну и марксистам, надо настаивать на том, что полупериферия является не обреченным на разложение явлением, промежуточным между центром и периферией, но является нормативным явлением, которое должно быть положено в основу и взято как должное. Иными словами, на основании цивилизационного пакта между элитой и массами одной и той же цивилизации (например, исламской или китайской) и должно осуществляться сохранение и укрепление этих стран полупериферии вместо того, чтоб разлагаться на две части, и создавать тем самым глобальную мир-систему Валлерстайна.

 

Этот консенсус элит и масс в рамках цивилизации (цивилизационный пакт элит и масс) мы видим на примере исламского общества, где существует обязательная религиозная необходимость богатых делиться доходами с бедными и отсутствие процентного капитала. Вот вам пример легализации: юридической, экономической легализации этого пакта между элитами и массами. Не везде это работает, не без того, что западное влияние постоянно подмывает такую систему, но чисто теоретически принципы исламского банка и исламской экономики именно к этому и сводится. Это мы видим в Китае, где роль такого фактора - регулятора между богатыми и бедными слоями выполняет Компартия. Это мы видим в других местах. Явно Путин к этому тяготеет, хотя это далеко не стало настоящим содержанием его евразийской политики, но теоретически мы можем себе это представить. Вот какой вывод делается из неомарксизма: полупериферия как образец. И, наоборот, рассмотрение полупериферии не как переходного момента и разложения... Кстати, защита своих же собственных рабочих, ограничение миграции, чтобы не размывать ни элиту и не массы, а сохранять их культурную идентичность. И на основании этой цивилизационной культурной идентичности строить общество, цивилизацию, политею.

 

Да, и дальше предлагается странам первого мира (ядра) тоже признать в качестве нормы не доминацию, а модель полупериферии, уравнять страны первого мира с странами второго мира, спустить их назад, навязать им или предложить им свои собственные принципы второго мира как номинальные и подтягивать страны третьего мира под страны второго мира, чтобы в конечном итоге второй мир оказался главным. Полупериферия по сути дела может подтянуть к себе периферию и опустить до себя центр. Вот программа многополярного мира, то, как теория многополярного мира, обращается с тремя классическими позитивистскими моделями: что-то берёт, что-то отвергает, что-то изменяет.

 

Теперь кратко пройдёмся по постпозитивистским моделям с точки зрения анализа гегемонии (у Кокса). Этот анализ принимается и утверждается, что вместо одной гегемонии надо создать несколько гегемоний. Сколько конкретно? Столько, сколько цивилизаций. При этом критический задел стратегии Кокса и критической теории международных отношениях направляется против однополярного мира и доминационных гегемонистских империалистических структур (США и Западной Европы), против атлантизма. И утверждается, что должно быть, но не просто не гегемония (контргегемония, как Кокс, марксист, говорит), а несколько гегемоний.

- То есть мы отвергаем, например, в исламском мире американскую гегемонию и утверждаем исламскую.

- Мы - русские (евразийцы), отвергаем американскую гегемонию, претендующую на единство идеологии (права человека, свобода и всё остальное, что мы слышим) и утверждаем евразийские ценности тоже в качестве гегемонии.

 

Соответственно вместо одной гегемонии мы получаем несколько. Но несколько гегемоний дают нам свободу, только реальную свободу, потому что контргегемония, полностью обращённая против всех гегемоний, в конечном итоге разрушит любую форму социальных отношений, которые, так или иначе, не равновесны (это любой признаёт). Соответственно вместо одного господина в мире создаётся несколько князей. Это Кокс так рассматривается. То есть критика гегемонии принимается, но не в пользу контргегемонии абстрактной (просто критики власти и всё), а против критики этой конкретной однополярной, американской западной, либерально-демократической, право-человеческой власти во имя разных моделей власти: китайской, индусской, исламской, русской, африканской власти.

 

Следующий пункт: Эшли - постмодернизм. Эшли видит, что вообще дискурс первичен, и представляет собой волю к власти. И дальше он, критикуя, говорит, что любой дискурс в международных отношениях стремится установить модели прямой конкретной доминации. Это тоже признаётся и направляется на деконструкцию глобального гегемонистского дискурса в международных отношениях, но не для того, чтобы вообще отменить волю к власти (как предлагает сам Эшли), а для того, чтобы создать несколько цивилизационных вертикалей воли к власти. Одна воля к власти, бесспорно существующая, - западноцентричная...

 

Кстати, теоретик исторической социологии Хобсон (Hobson) недавно написал прекрасную книгу об этноцентризме западной политики. Что международные отношения строятся сегодня (их изучение) на основании абсолютной доминации Запада по умолчанию. Надо строить не одну теорию международных отношений, которая основана на западноцентризме, а несколько теорий международных отношений, в центре которых будет, например: исламский мир для мусульман, евразийское пространство для нас, китайская цивилизация (конфуцианская) для них и так далее.

 

То есть разоблачение воли к власти одного субъекта должно привести к легитимному и прозрачному утверждению воли к власти нескольких субъектов - это смыкается здесь с идеей конкретных гегемоний против одной гегемонии.

 

Дальше. Феминизм - блестящий метод демонстрации релятивизма при построении теории цивилизаций. То есть если для западноевропейской цивилизации, исходящей из Гоббса, доминантным и таким нормативным является отношение "человек человеку волк", то вполне возможно, что в Китае будет "человек человеку дракон", в Индии - "человек человеку шива" (или корова). То есть могут быть более разнообразные метафоры, взятые даже из той же самой сферы, как животный мир ("человек человеку дрозд", например). Вообще, цивилизация, основанная на этом принципе, совершенно непредсказуема: как она будет себя вести - никому не известно. Но явно, что метафорический ряд, который строится на подобного рода отождествлениях, явно приведёт нас просто к иным пропорциям.

 

Гендерный принцип позволяет нам понять, насколько глубоки являются импликации при построении теории, когда мы закладываем мужской и женский взгляд. Трудно себе представить цивилизацию женщин, хотя цивилизацию мужчин представить себе очень легко - это мы в ней живём и жили много тысячелетий. Цивилизация женщин - может быть, это было бы чрезвычайно интересно, но это уже из области пока недостижимого. Но, тем не менее, радикальная релятивизация дискурса в международных отношениях в связи с гендером, а это половина человечества, позволяет нам, как минимум, градуально расширить систему метафор при построении политических обобщений (генерализации). Если теоретически женская теория международных отношений (которая не создана, а было бы очень полезно её создать) может представлять собой даже в скромных и первых попытках феминисток в международных отношениях совершенно радикальную картину, нежели та, к которой мы привыкли. Соответственно мы можем представить себе такую плюральность цивилизаций, которая будет радикально отличаться от той, к которой мы привыкли. Феминизм показывает нам просто, может быть, такой некий предел для этого огромного поля воображения в сфере международных отношений. Поэтому не напрямую, конечно...

 

Хотя с другой стороны, если продолжить этот феминистский дискурс, можно сказать так, что жёсткая мужская модель, которая лежит в основе теории международных отношений (с которой мы имеем дело), она, как минимум, может быть оттенуирована, то есть смягчена. А почему бы нам вообще столь чётко всё различать в соответствии с мужской разрывающей и доминирующей логикой? Может быть, некоторые цивилизации, которые являются не западными, более гибкие и более женственные, если угодно. Например, там, русская (евразийская) цивилизация, она, конечно же, другая. Конечно, гендерное соотношение мужского и женского у неё иным образом структурируется, чем западная. Индуистская цивилизация - ещё одна тема и так далее. Хотя везде пока ещё мы имеем дело с патриархальными моделями, но соотношение мужского и женского во всех этих цивилизаций различно: пропорция, формы. И в этом отношении принять в расчёт конкретный цивилизационный баланс мужского и женского отношения к тем или иным вещам будет чрезвычайно полезно при конструировании конкретной политии, о которой мы говорили. В этом отношении феминизм чрезвычайно важен - является важнейшим компонентом построения теории многополярного мира. Не весь и не либеральный феминизм, а Standpoint feminism.

 

Дальше. Конструктивизм. А это вообще сам Бог велел использовать в теории международных отношений для того, чтобы показать, что мы имеем дело с реальностью, с той, которую конструируем. Поэтому конструктивизм Бентама (Bentham) и других предлагает нам просто строить этот многополярный мир, говоря о многополярном мире. Чем больше будет конференций, текстов, дипломов, работ, курсовых работ о многополярном мире, больше журналов, больше дискурсов, больше экспертов, больше заседаний, симпозиумов, разных выступлений крупных и мелких – любых, политических и не политических, общественных и научных деятелей, - тем быстрее мы будем жить в многополярном мире. Потому что мы будем его создавать, говоря о нём - это конструктивизм.

 

Наличие, например, или отсутствие теории многополярного мира, изданной у нас и сейчас изданной, кстати, в Бразилии на португальском языке, сейчас этот текст переведён на английский (который я написал некоторое время назад), наличие просто такого текста может при определённых обстоятельств изменить ситуацию в международных отношениях. Настаивая на существовании теории многополярного мира в международных отношениях, мы конструируем этот многополярный мир. Потому что тот мир, в котором мы живём (однополярный мир, или западноцентричный мир) - это тоже сконструированный кем-то мир в ходе каких-то процессов, в том числе текстологических, которые являются базовыми, поскольку человек - это языковое существо. Мысли у нас на языке, приказания мы отдаём на языке, и мы живём в языке. Конструктивизм - мы просто конструируем многополярный мир.

 

Дальше. Нормативизм. Многополярность может быть признана как норма в международных отношениях, и как цель. Об этом мы говорили: что это - желаемая цель, как минимум, для двух стран, что официально зафиксировано в документах. Соответственно придание многополярности нормативного статуса в разных документах, соглашениях, решениях, постановлениях тоже на разном уровне повысит реалистичность реализации и осуществления этого проекта. Это нормативизм в международных отношениях к этому нас подводит.

 

Что мы ещё взяли? Историческая социология. Здесь ей просто есть, где развернуться. Хотя большинство её авторов, сегодня существующих, являются прогрессистами и считают, что движение к транснациональным, турбулентным интернациональным системам, постмодернистским интернациональным системам точнее (называют их Бузан и Литтл) является таким, общим вектором.

 

Но можно посмотреть синхронически на модель, предложенную Бузаном и Литтлом в исторической социологии, и сказать:

- А что, если эта последовательность смены интернациональных систем не является обязательной для всех обществ? Во-первых, может быть, время историческое реверсивно и можно вернуться от одной модели к другой. А, может быть, они могут сосуществовать в рамках одного и то же общества, как существуют, например, сегодня чукчи (которые представители премодерна) в системе общества, которое находится в стадии модернизации (российского) - перехода от традиционного общества, каким была Россия до последнего времени, к обществу современному, модернистскому обществу, с утратой очень многих свойств. А чукчи как бы вот это всё не замечали. Они империи не замечали, ничего не замечали: живут, как и жили. Соответственно их система (прединтернациональная система) - может сосуществовать.

 

Или индейцы-амазонки, например, в Бразилии, которые в Амазонии представляют собой важнейший социальный фактор. Они сосуществуют с другими: с Сан-Паулу высокоразвитым, где строят собственные самолёты, что мы не можем делать.

 

Вот на этом мы завершили возможность применения к теории многополярного мира всего арсенала теории международных отношений, показали релевантность, возможность, желательность этого. На самом деле учёт теории многополярного мира среди других теорий международных отношений качественно и фундаментально обогащает спектр этих теорий и наиболее точно соответствует интересам ряда государств в определённых исторических условиях, в том числе России.

 

Набор текста: Наталья Альшаева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (813 мб)
Видео MP4 640x360 (332 мб)
Видео MP4 320х180 (189 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (39 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (38.64 КБ)
FB2 (124.93 КБ)
RTF (474.83 КБ)