Либерально-марксистская глобализация

Марксизм и либерализм в международных отношениях.
Лекция на социологическом факультете МГУ о либерализме и марксизме в международных отношениях. Либерализм и марксизм поддерживают глобализацию. Одни - под управление капитала, другие - пролетариата.

Контейнер

Смотреть
Читать

Александр Дугин

Либерально-марксистская глобализация

видео: http://poznavatelnoe.tv/dugin_liberal_marxism

 

Александр Дугин – профессор МГУ, лидер Международного Евразийского Движения, философ, политолог, социолог, http://dugin.ru

 

Александр Дугин: На самом деле, неолиберализм станет понятен, если мы поймем парадигму либеральную. Либералы в международных отношениях говорят: "Мы не просто осмысляем историю мира, международных отношений, отношений государств друг с другом, процесс демократизации. Мы также программируем это развитие общества, мы влияем на то, чтобы это общество развивалось в нашем направлении, соответственно, для того, чтобы мы переходили от национальных государств к постнациональным, сверхнациональным гражданским образованиям. И мы видим, как это приобретает зримый характер, то есть, как наши проекты начинают реализовываться. Они реализуются, мы начинаем их концептуализировать дальше. Забегая вперед: они реализуются дальше, еще несколько шагов, мы опять концептуализируем их, осмысляем и опять продвигаем".

То есть это такой процесс.

 

Либералы уверены в международных отношениях, что они не просто правильно понимают специфику международных отношений как принцип "демократии с друг другом не воюют" и распространение этого принципа на все более и более широкое количество стран. Они также осмысляют те трансформации, которые происходят, в том числе на теоретическом уровне, по мере того, как их проекты начинают воплощаться в жизнь.

 

Например. Мы берем историю послевоенной Европы, после сорок пятого года. Вспомним, какая чудовищная была Вторая мировая война, Великая Отечественная война, и как она разделила между собой европейские страны. Страны оси: Германия, Италия, Венгрия, Болгария, Румыния.

И страны, которые противостояли германско-итальянской фашистско-нацистской коалиции. Это была Англия, частично Франция, которая была оккупирована и вела войну с сопротивлением, и это Советский Союз. Кто-то придерживался нейтралитета.

 

Кровавая бойня. Миллионы людей погибли, миллионы гражданского населения, не только регулярных армий. Казалось бы, это было классическим выражением того, что национальные интересы, например, интересы Германии установить свой контроль, поставить под свое влияние близлежащие европейские страны. Или интересы Англии, которые никогда не могли смириться с интересами Германии, наоборот, дожимали Германию на международной арене. Или интересы победивших в первой мировой войне держав, которые осадили, набросили намордник на Германию. Потом желание этого немецкого волка сорвать этот намордник. То есть почти в реалистской модели все: двадцатый век, конец второй мировой войны. Мы видим почти триумф реалистской парадигмы международных отношений.

 

И вот смотрите, что происходит после окончания Первой мировой войны. Создание Лиги наций - стремление создать некую инстанцию, в которой демократии будут договариваться друг с другом. Либерализм? Либерализм. Реализация Лиги наций – это факт того, что либералы оказались частично правы. Но она рушится в тридцатые годы: из нее выходит Германия. С ней сложные отношения у Советского Союза. Лига наций тоже не выдерживает, она разрушается. Реализм доминирует.

 

После Второй мировой войны создается ООН – Организация объединенных наций. Новое издание Лиги наций, и та же самая либеральная идея. В основе ООН находятся разные, конечно, государства, но основная идея, что есть возможность создания транснациональной, сверхнациональной инстанции. Либеральная идея международных отношений? Либеральная. Европа послевоенная и мир послевоенный начинают развиваться в той или иной степени под влиянием этой либеральной парадигмы в международных отношениях. Она не доминирует, но она очень влиятельна, очень сильна.

 

Начиная с шестидесятых годов, начинается процесс экономической интеграции Европы, обратите внимание, какой Европы – которая была только что, пару десятилетий назад, разделена морями крови. Франция и Германия – совершенно чудовищный опыт взаимодействия этих стран в течение веков, и особенно в двадцатом веке. Дважды они по разные стороны баррикад, дважды невероятные человеческие жертвы столкновений. И вот Германия и Франция после второй мировой войны, в шестидесятые годы, начинают процесс экономического объединения, начиная с европейского соглашения об угле и стали, где пытаются наладить в экономической ресурсной сфере такие модели взаимоотношений между различными национальными государствами, которые бы укрепляли Европу как нечто цельное.

 

Постепенно эти разные демократические страны европейские, которые – они и были демократическими, когда между собой сражались, в значительной степени, может быть, не в такой степени, как после Второй мировой войны. Тем не менее, это были именно европейские развитые державы, которые двигались, развивались чуть быстрее, чуть медленнее в одном и том же ритме, в одном и том же направлении, по сравнению с азиатскими или неевропейскими странами. Процесс был параллельный, хоть и задерживалась, например, эпоха Просвещения в Германии, или эпоха Возрождения в Германии, северная Европа по отношению к южной Европе, но все равно не такие большие временные расстояния, как с неевропейскими странами.

 

Эта Европа, развивающаяся бурно и параллельно, воевала друг с другом, и вот в шестидесятые-семидесятые годы под воздействием либеральных теорий в международных отношениях эти демократические европейские страны начинают друг с другом все больше и теснее сотрудничать. И тут мы идем в сторону единой Европы, создания единой Европы. Вначале в экономике, потом создание неких общих инстанций, таких как Страсбургский суд по правам человека, позже Гаагский трибунал, и наконец, создается Европейское Сообщество. Европейское Сообщество, которое объединяет разные национальные государства в некую наднациональную систему: Евросоюз, Шенгенская зона, зона евро.

 

Тут мы как раз приходим на самом деле к триумфу либеральной теории международных отношений. Либералы утверждали, что наднациональные образования возможны и желательны. Реалисты им говорили, что они не возможны и не желательны, это утопия, что народы, государства всегда будут интересоваться только национальными интересами. И вот на наших глазах создается Европейское Сообщество. Что это, как не подтверждение правоты либералов международных отношений, которые говорили о том, что это возможно, и говорили о том, что это желательно, и делали это.

 

Либерализм в международных отношениях в момент этого фундаментального перехода от чистой теории к практическому воплощению в шестидесятые-семидесятые, и особенно в восьмидесятые и девяностые годы, после падения Советского Союза, этот либерализм по сути дела доказывает свою правоту.

- То есть это говорили либералы?

- Да.

- Они реализовали это?

- Да.

Их взгляд на логику развития международных отношений, что "демократии друг с другом не воюют" и что возможно транснациональные инстанции, получили эмпирическое подтверждение в Евросоюзе. Значит, возможно постгосударственное общество, которое будет воплощением гражданского общества.

 

Конечно, сегодня представить себе военный конфликт Франции и Германии в Евросоюзе уже представляется просто полным абсурдом. На самом деле даже самые агрессивные националисты германские и французские они в лучшем случае защищают европейцев от иммигрантов. То есть они на самом деле… Брейвик (Anders Behring Breivik) – это же не националист только норвежский, он европейский националист. В голову уже ни одному немцу, ни одному французу, даже крайнему националисту, сегодня призывать к противостоянию друг с другом немцев и французов просто уже не придет в голову.

 

А ведь несколько десятилетий назад это вообще была естественная вещь, что

- Врагом немецкого националиста была Франция.

- Врагом французского националиста была Германия.

На самом деле совсем небольшой срок прошел. Тем не менее, сегодня эти темы уже не представимы. Это зримое воплощение успеха либералов международных отношений, которые доказали возможность на практике создания транснациональных обществ. Вот современная Европа уже настолько далеко зашла по этому пути, что либералы в данном случае нуждаются в апгрейде, в новом уровне концептуализации своих представлений. Так и возникает неолиберализм.

 

И вот здесь мы подходим к очень важной модели. Неолиберализм иногда называется транснационализмом, то есть идея создания транснационального общества, и, по сути, представляет собой процесс глобализации. Вот этот термин "глобализация", "глобализм" является классической формой нового представления о структуре международных отношений в рамках неолиберальной парадигмы.

 

То есть вначале классические либералы в международных отношениях, конечно, тоже говорили о том, что когда-то мир будет всеобщим, потому что все будут демократиями (все государства), и будет глобальное общество. Но, конечно, до этого было очень далеко, надо было еще снять противоречия между национальными европейскими государствами. И вот после того, как на этом этапе за последние полвека после сорок пятого года в Европе и в мире были достигнуты такие большие мощные изменения, особенно важнейшим событием было падение Советского Союза, который представлял собой системную оппозицию либералам международных отношений, после этого Фрэнсис Фукуяма (Yoshihiro Francis Fukuyama), либерал в международных отношениях, американский политолог, пишет свою знаменитую статью "Конец истории" ("Конец истории и последний человек", "The End of History and the Last Man". Free Press, 1992), где он утверждает, что история завершилась.

 

Почему история завершилась?

- Потому что все страны сегодня демократические и либеральные.

- Все парламентские, все имеют выборы, те или иные выборы.

- Все признают частную собственность, все имеют разделение властей.

 

Итак, выборы: частная собственность, свобода собраний, свобода вероисповеданий - декларируются все конституционные, везде рыночная экономика. Ну кроме Кореи, скажем, Северной Кореи… Даже в Китае, который формально коммунистический, и там есть и выборы, и рыночная экономика, и разделение властей какое-никакое, и право собраний, пусть декларируемое, и конституция есть.

 

Весь мир согласно Фукуяме превратился в либерально-демократический, хотя бы номинально, режим. Соответственно, больше истории нет места для развития, и отныне будет только единое глобальное человечество: торговать, передвигаться свободно, никаких национальных государств, все реализовано. Это и есть конец истории по Фукуяме. Это и есть глобализация.

 

Глобализация есть реализация либерально-западной демократии в глобальном масштабе. Обратите внимание, что значит "глобальное"? Это не значит, что все народы войдут друг с другом в контакт и на основании диалога выстроят какую-то общую модель. Нет. Западно-европейская модель, укрепляя свои позиции вначале на региональном уровне, потом на уровне все более и более обширном, навязывает свою собственную модельлиберально-демократическую.

А кто придумал либеральную демократию?

Европейцы.

Кто придумал капиталистический способ производства?

Европейцы.

Кто придумал разделение властей?

Европейцы.

Кто придумал идеологию прав человека?

Европейцы.

Кто придумал технологии, с которыми мы сегодня живем? Айпэды, мобильные телефоны, компьютерные сети?

Европейцы.

И европейцы, точнее, западные люди – европейцы и евроамериканцы, также экспортируют свои собственные модели либеральной демократии на все остальные страны, и весь мир становится глобальной либеральной демократией.

 

Таким образом, неолиберализм – это как раз стремление уже осмыслить глобальный мир.

Глобальный мир, который:

- Стал реальностью в Европе,

- Стал реальностью на уровне транснациональных корпораций, которые пропитывают своими сетями всю территорию планеты,

- Стал реальностью на уровне технологических процессов, потому что технологизация сейчас во всех странах идет по одному и тому же сценарию: те же самые приборы, те же самые карточки кредитные, те же самые сетевые технологии.

Эта глобализация стала реальностью:

- в экономической сфере,

- в информационной сфере – те же самые глобальные масс медиа, которые пронизывают всю планету,

- свобода передвижения, которая только растет,

- свобода миграции, которая только растет,

- смена языка войн на язык торговли, экономика становится доминирующей моделью в отношении политики.

Так либеральные цели в международных отношениях обретают плоть.

 

Теперь возникает либерализм, который изначально к этому шел, требует пересмотра. Так возникает неолиберализм. Неолиберализм по сути стремится осмыслить глобальность, как систему. Не просто говорит о государствах, а говорит уже о постгосударственном обществе, о транснациональных структурах, которые создаются. И вот здесь как раз Розенау (прим.ред. James N. Rosenau; 1924—2011), о котором я говорил, один из теоретиков неолиберализма, говорит о турбулентности международных отношений.

 

Что такое турбулентность международных отношений? Концепция, книга Розенау так и называется (Turbulence in World Politics: A Theory of Change and Continuity.1990) Это идея того, что отношения между различными сегментами, еще формально являющимися национальными, то есть между отдельными гражданами, институтами, движениями, отраслями, промышленными структурами и политическими партиями становятся подчас более тесными в транснациональном ключе, чем в составе своего собственного общества. Контакт человека с человеком независимо от границы, через Интернет, контакт представителя одного НПО (неправительственной организации) с другой, которая относится к другой стране абсолютно, теснее, чем между своими соседями. То есть транснациональные контакты становятся более интенсивными, чем внутринациональные. От структуры национальных государств, где внешняя политика, в международных отношениях проходил дискаунт через инстанцию – правительство, и от такого λ-индивидуум (лямбда-индивидуум), с которым кооперируют реалисты, неолибералы пришли к skillful индивидуум, это уже концепция Розенау. Skillful индивидуум – это искусный индивидуум.

 

Что значит искусный индивидуум? Это значит индивидуум, компетентный в международной политике. Но он может быть компетентен только по мере низведения значения национального государства. Он становится по-настоящему компетентен по мере того, как это национальное государство демонтируется. Он все более и более понимает в международной политике, чем менее и менее государство там имеет значение. Таким образом, повышение его компетенции напрямую связано с понижением компетенции независимости и свободы государства проводить суверенную политику в своих собственных интересах. По мере десуверенизации государства индивидуум становится все более компетентен во внешней политике согласно этой концепции неолибералов.

 

Когда по-настоящему возникнет транснациональная модель? Когда отомрут государства вообще. Когда государств не будет национальных. Тогда эта система человечества заменит собой систему национальных государств. Тогда глобализация полностью реализуется. Тогда турбулентность и вот эти транснациональные связи окончательно упразднят границы, как они упразднили границы в зоне Шенгенской визы. Европеец, или мы уже, получив Шенгенскую визу, можем проехать через всю Европу, нас нигде не спросят ни на одной таможне. Там нет таможни. Там нет вообще пограничных пунктов. Вы европеец, или человек с Шенгенской визой, вы въехали в Европу, и ваше передвижение по Европе уже абсолютно не имеет никаких границ. Но представим себе, что это проецировано на весь мир. Вы вот въехали в этот мир, родились в нем, и все - вы по нему спокойно ездите в разных направлениях, куда хотите, и больше ни перед кем вы не ответственны. Это и есть идеал космополитизма, то есть представления всего мира как города. Гражданин мира, гражданин города мира. Или проект глобализации успешный.

 

Почему необходим переход от либерализма к неолиберализму?

Неолиберализм уже начинает мыслить в транснациональных категориях полностью. Фактор государств отходит на задний план, и неолибералы мыслят структурой глобального масштаба. Для них уже важно человечество, бедные, богатые, транснациональные корпорации, которые становятся просто корпорациями. Не просто рынок конкурирует внешний и внутренний, а внутренний рынок исчезает, всякий рынок становится открытым, глобальным рынком. Отсюда ВТО, Мировой банк.

 

Мы недавно вступили в ВТО, значит, согласились признать правила экономического законодательства в глобальном масштабе, и, по сути дела, сделали наш национальный рынок просто сегментом глобального рынка. Ничего больше национального в нем нет, он действует по законам глобального рынка. Соответственно, дальше протекционистские меры, ну например, такие, которые осуществили японское или германское чудо после второй мировой войны, когда государство стало инвестировать сознательно в неконкурентоспособные отрасли, например, в машиностроение высоких технологий с целью добиться конкурентных преимуществ именно для своей национальной экономики. С этим был связан феномен так называемого рейнско-японского капитализма, когда Германия и Япония после Второй мировой войны пошли по другому пути, нежели англо-саксонский капитализм. Вот это уже будет невозможно в рамках ВТО, потому что никаких протекционистских мер, например, защищающих части, сегменты своей промышленности от глобальных конкурентов, они просто будут юридически невозможны в рамках ВТО. И это тоже шаг к глобализации.

 

То есть мы постепенно стираем границы национальных государств, и мы видим, что это уже идет полным ходом, и неолибералы, которые в общем-то к этому вели, вернее, либералы к этому вели, а неолибералы уже имеют с этим дело не как с заданием, а как с данностью. Потому что говорится, вот, смотрите, уже реализовались определенные этапы в Европе, и нам осталось только глобализировать весь мир. То есть превратить, по методу Евросоюза создать Соединенные Штаты Мира. Вот созданы сейчас Соединенные Штаты Европы, есть Соединенные Штаты Америки, теперь осталось создать Соединенные Штаты Мира, которые будут последним этапом.

 

И соответственно идея диверсификации акторов (лат. actor - деятель), появление новых систем, а также переход от government к governance, как раз то, что становится сейчас – не мировое правительство, а мировое управленьице: government – правительство, governance – управленьице, управление.

 

Была такая программа "Время" в советское время. Это была серьезная программа, дикторы такие говорили, а потом, когда началась перестройка, вылезли такие юмористы, и назвали ее "Времечко". Такое гаденькое. И стали там гадить, гадили лет десять, просто издеваться надо всем. Также есть правительство, а есть управленьице: Government и governance. Так же как есть "Время" – серьезное, и "Времечко" – такое ехидное, хихикающее. Вот governance – это по отношению к government такое же "Времечко" по отношению ко "Времени".

 

Переход от прямой власти к косвенному экономическому управлению, менеджменту и так далее. Вот это все осмысляют неолибералы, и неолибералы-транснационалисты: рассматривают глобальную систему уже практически как имплементированную, то есть установленную на практике. Это их принципиальное отличие. Они уже начинают мыслить глобальные системы, глобальные структуры, сетевые сообщества. Границы и национальные инстанции рассматриваются ими уже как нечто вторичное и не имеющее практически никакого значения, как некие институты в духе английской монархии, ведь сохранился институт, но, конечно, королева уже не правит, она не суверенный властитель.

 

Точно так же, как и современные национальные государства сохраняются, но неолибералы считают, что это рудимент, как дань старине, как, например, венские вальсы, венские балы, где люди надевают одежду, которую носили в девятнадцатом веке. Вот я на таком с Максом Шевченко был, мне так понравилось. Бал, венский бал, там люди одевались в костюмы девятнадцатого века, причем у них это корпорация, университетская студенческая. Там бывшие студенты, которым уже по восемьдесят лет с такими же дамами наряду с нынешними студентами, одеты одинаково, такое ощущение, что время просто исчезло. Они пляшут, причем с дикой скоростью носятся по залу, вот эти германцы, разогретые белым немецким вином, хохочущие, розовые. В общем, удивительное ощущение, смешения всех времен и эпох.

 

Поэтому национальные государства остаются как рудимент, как музей какой-то, артефакт. А по большому счету все становится уже принципиально глобальным.

 

Но вот такие теоретики неолиберализма, как Киохейн (Robert Owen Keohane) и Най (Joseph S. Nye, Jr.) как раз теоретизируют это постгосударственное устройство мира. В частности, Джозеф Най ввел понятие soft power – мягкая сила. - Есть hard power (жесткая сила) – это сила, более связанная с прямым давлением, с захватом государства, с использованием военной мощи, экономической мощи.

- И soft power – это проникновение технологий, культурных кодов, которые приводят к тому же эффекту, что и hard power, но другими средствами. И более эффективно используются именно в глобализирующихся процессах. Soft power – это мягкое могущество, мягкая власть, которая проникает с помощью кодов культурных, культурных пэттернов (patterns) – образцов или технологий.

 

Вот людям даются айфоны. Казалось бы, дали тебе айфон… Если дал, например, фундаменталист, и он позвонил, и взорвалось что-то там. Дал какому-нибудь человеку религиозному, тот открыл айфон, начал говорить про религию. Дал обычному слесарю – тот стал быстро сообщать, какая марка машины, где что течет, где масло. То есть каждый будет айфон использовать прикладным образом к себе. Ан нет на самом деле! Сервисы айфона или других (приборов) содержат все более и более программирующих концептов. То есть, например, человек не думает, что надо посылать СМС, но если есть такая возможность, он думает: возьму-ка и пошлю СМС.

 

Дальше есть сейчас такие новые встроенные сети социальные, которые подсказывают. Ты может, не хотел, а нашел себе в айфоне и начал туда входить, аккаунт завел. И более того, сейчас вот новые такие опции есть для флэш-мобов. Человеку в голову не придет участвовать в флэш-мобе, но у него в новых айфонах есть опция "Создай себе флэш-моб", и дальше объясняется, как. Даже revolution в одном айфоне – сервис. Revolution – революция как сервис, который вкладывается в качестве технологии в твой прибор. На самом деле так средства становятся одновременно заказчиком тех действий, которые осуществляет тот, кто это средство использует. Это и есть soft power, это тонкое проникновение. Не грубое навязывание, вот, иди туда, собирайся, а такое тонкое, сетевое.

 

Вот эта soft power – это форма глобального общества, это как раз не управление, а управленьице с помощью таких вот подсовываемых деталей, косвенное. Или создание образов симпатичных, привлекательных, которые не навязываются, но глянцевых. Сам феномен глянца, где из людей (у людей ведь обычно есть дефекты кожи, цвета, глаз) на самом деле с помощью фотошопа и других технологий делают такие идеальные фигуры: увеличивают глаза, вычищают все погрешности. И вот на страницах глянца живут такие идеальные люди, почти такие сверхлюди, Übermenschen, которые превосходят обычных людей тем, что у них отсутствуют все признаки такие, дефекты, которыми полон любой человек. А потом смотришь эту модель или встречаешь этого человека из глянцевого журнала и думаешь: что это за уродство такое, это же чудовищно, смотреть невозможно, просто это какое-то издевательство.

 

Потому что на самом деле это некие коды, которые там создаются. Почти искусственные коды, которые выступают в качестве норматива, люди начинают воспринимать их как цель, а под сурдинку говорят: купи этот шампунь, волосы будут как у этой модели, намажься кремом, будешь такая же замечательная. Конечно, намажешься – последнее все сойдет. Или шампуни сейчас… Лысеют, кстати, от шампуней, особенно которые активно рекламируются, потому что все уходит на рекламу, на сам шампунь ничего не остается, просто делают его уже из последнего, из каких-то отбросов химических, из нефти там, из нефтеотходов, а все уходит на рекламу. Если что-то рекламируется, от этого можно просто (заметили многие косметологи) - люди лысеют, но зато становятся после этих шампуней клиентурой врачей, которые начинают наращивать им волосы, тоже, кстати, очень эффективно.

 

Так через soft power можно перекодировать человечество, этим занимаются неолибералы со своими теориями.

 

Итак, так же, как неореалисты говорят о структуре международной политики, неолибералы тоже говорят о структуре, только если у неореалистов все равно еще выступают основными акторами державы, государства, хотя и уже связанные, утратившие ту свободу, которую реалисты допускали в межгосударственных отношениях на раннем уровне, тем не менее, неолибералы тоже говорят о структуре, глобальной структуре, но уже где государственность, границы не имеют никакого значения. Это глобальная структура, или global society – глобальное общество, которое вот-вот придет на смену традиционным государствам, и которое будет построено по принципу управления, по принципу фирм, по принципу торговых операций, а не по принципу властных инстанций. Это идея подмены экономикой политики. Это постполитическое общество, общество глобально-демократическое, глобально-либеральное. Оно называется еще one world – единый мир, global world (глобальный мир), или на основании теоретика такого типа общества Карла Поппера (Karl Raimund Popper) – открытое общество – open society. Когда вы слышите понятие open society, open university (открытый университет), знайте, что речь идет о либеральном проекте, или о неолиберальном проекте, если в глобальном масштабе.

 

Вот в теориях международных отношений неолиберализм сегодня, он же транснационализм - некоторые выделяют транснациональную парадигму в отдельную, некоторые приписывают ее к неолиберальной парадигме. Но авторы все равно практически одни и те же: Розенау, Най, Киохейн. С этим мы заканчиваем парадигму неолибералов, которую мы не договорили на прошлой лекции, и переходим к парадигме марксистской в международных отношениях.

 

Третья позитивистская парадигма, на которой заканчиваются классические парадигмы международных отношений. Очень важно на самом деле было поговорить о неолиберализме и глобализации, потому что это имеет прямое отношение к марксизму в международных отношениях.

 

Начнем с того, что марксистская парадигма международных отношений исходит из классового принципа. Что не государство является актором международных отношений, а классы. Соответственно, надо историю и структуру международных отношений интерпретировать с помощью обращения к классовой подоплеке этих событий. Что такое классы? С точки зрения Маркса, существует только два класса: существует класс пролетариата и класс буржуазии в современности. В классе буржуазии дисконтируются все предшествующие эксплуататорские классы. То есть капиталисты – это последнее слово эксплуатации, а пролетариат – это последнее слово эксплуатируемых. Эксплуататоры и эксплуатируемые. Если раньше класс эксплуататоров включал феодалов, рабовладельцев, духовное сословие, а эксплуатируемые были и крестьяне, и мелкие ремесленники, то в современном обществе, особенно при развитии капитализма, ситуация сводится к упрощенной модели: есть только один класс эксплуататоров – это буржуазия, который уже интегрировал в себя представителей всех предшествующих классов, и один класс эксплуатируемых – это пролетариат. Именно пролетариат, а не крестьянство. Вот так видят смысл общества марксисты.

 

Между этими классами ведется борьба не на жизнь, а на смерть. Эксплуататоры хотят эксплуатировать, эксплуатируемые в общем-то не возражают, когда им дают возможность хоть как-то существовать. Но периодически эксплуатация становится настолько невыносимой, что эксплуатируемые поднимаются на восстание. Если эксплуатируемые осознают, что они были, есть и будут навсегда эксплуатируемыми, то есть если они обретут свое самосознание как класс эксплуатируемых, они в какой-то момент могут подняться на восстание. Но не просто на восстание, а на революцию. То есть, системно осмыслив себя эксплуатируемыми, бросить вызов эксплуататорам. Не тогда, когда им особенно плохо, тогда все эксплуатируемые визжат, когда им плохо, а самые активные и осмысленные из эксплуатируемых, осознавшие себя эксплуатируемыми, – обратите внимание, сознание играет очень важную роль в марксизме – осознав себя эксплуатируемыми, они бросают вызов эксплуататорам. И для этого используют системы кризисов, чтобы остальные эксплуатируемые тоже почувствовали, что дело плохо.

 

Эти осознанные эксплуатируемые становятся коммунистами. Они осознают свои классовые интересы, знакомятся с Марксом, с марксизмом и включаются в глобальную революционную борьбу против эксплуататоров. Смысл мировой истории – борьба пролетариата и буржуазии должна закончиться согласно марксизму пролетарскими революциями, когда пролетариат преодолеет, поднимется на восстание, осуществит революцию, уничтожит буржуазию, отберет у нее инструменты управления и создаст справедливое общество: вначале социалистическое, а потом коммунистическое. Социалистическое как переходное к коммунистическому. Вот такой общий взгляд.

 

Теперь принципиально, как это проецируется на международные отношения. А вот это уже очень важно. Изначально марксизм с самого первого своего возникновения предполагал, что классы являются интернациональным явлением. Вот это очень важно. Что буржуазия, класс эксплуататоров, повязана мировой порукой, поскольку задача буржуазии французской, немецкой, американской, российской, китайской заключается в первую очередь не в войне с такой же буржуазией – английской, французской или китайской, с соседними странами, а в подавлении эксплуатируемых, в поддержании контроля над эксплуатируемыми. Эта необходимость классовой солидарности буржуазии порождает сотрудничество правящих классов эксплуататоров в глобальном масштабе и постепенно ведет вначале от национализма к империализму и борьбе за влияние, включение в свои национальные государства колоний, то есть переходит за грани Европы. Это как раз конец девятнадцатого века в значительной степени, начало двадцатого – эпоха империализма, когда капитализм становится глобальным. А дальше происходит переход от империализма к созданию глобальной доминации капитала, когда капиталистическая верхушка разных стран сливается между собой для того, чтобы эксплуатировать человечество уже глобально. Это и есть с точки зрения марксистов то, что происходит сегодня. И они дают классовый анализ процессов глобализации. Глобализация – это интернационализация эксплуататоров, которые создают свои системы управления в глобальном масштабе.

 

Об этом марксисты говорили на самых разных этапах: и когда доминировала национальная буржуазия, война, например, Германии с Россией (первая мировая война) настоящие марксисты говорили: надо искать в этой кровавой войне интересы эксплуататоров. Несмотря на то, что воюют две буржуазии между собой, но гибнет-то пролетариат, гибнут-то простые люди. Соответственно, они просто с помощью пролетариев решают свои задачи по увеличению своих коммерческих активов, конкурируют друг с другом, но на самом деле, как только запахнет жареным, возникнет сразу же глобальная интернациональная солидарность буржуазии. Поэтому буржуазия заведомо глобальна, интернациональна и сверхнациональна, как утверждали марксисты.

 

Многие им говорили: но смотрите, все опровергает это, – их противники. Ведь войны ведутся самым серьезным образом. Германия – буржуазная страна, и Франция – буржуазная страна, смотрите, как они бились в Первой мировой войне, как они бились во Второй мировой войне. А марксисты говорят: ничего подобного, это специальная стратегия, это для отвода глаз, на самом деле существует крупный капитал, чьи интересы выше национальных интересов. И рано или поздно вы увидите, что так и будет.

 

Вот сегодня как раз так и происходит: сегодня эти марксисты, которые долгие годы и десятилетия создавали натяжки в анализе международных ситуаций, в общем, оказались близки к истине.

 

Но. Второе – марксисты говорили о необходимости интернационализма эксплуатируемых, отсюда и этот лозунг "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"

То есть интернационализм эксплуататорского класса на самом деле одновременно дублируется интернационализмом эксплуатируемого класса, то есть интернационализмом пролетариата. С точки зрения марксизма пролетариат и буржуазия интернациональны. Причем если даже они поделены еще на национальные государства, задача осмысленного пролетариата, осознанного пролетариата, который обладает историческим самосознанием, переступить за эти национальные черты и объединиться с другими пролетариями в глобальной борьбе против капитализма.

 

Капиталисты по своей логике, по логике интернациональности капитала (родина капитала там, где высокие доходы, – это тоже известное правило) тоже создают интернациональные системы. И вот постепенно, с точки зрения марксистов, мир должен был прийти или должен прийти к такому положению, когда никаких национальных государств не останется, а будут только глобальная управленческая элита, воплощающая в себе мировую буржуазию, то есть класс мировых эксплуататоров, и глобальный интернациональный пролетариат.

 

Логика развития мира, классовая логика развития мира с точки зрения неомарксистов приводит к созданию глобальной системы управления. При этом, если либералы и неолибералы, особенно транснационалисты, утверждают, что это хорошо, позитивно, это снятие войн, это пацификация, замирение, прогресс, развитие, управленьице, демократия, либерализм, то марксисты дают свой классовый анализ этого. Они говорят: смотрите, да, идет объединение, но это объединение богатых в первую очередь, а бедные, которые тоже объединяются, становятся огромным резервом почти бесплатной рабочей силы, который черпается в тот момент, когда, например, рабочие или пролетарии, эксплуатируемые одной страны начинают сознавать себя, начинают бороться за свои права, в этот момент привозят гастарбайтеров из другой страны, которые за копейки готовы выполнять ту же самую функцию. Тем самым интернационализация и глобализация становятся инструментом капиталистической верхушки для укрепления эксплуатации и подавления возможности революционных действий. Поэтому неомарксисты в международных отношениях предлагают свою классовую версию.

 

Смотрите, как интересно. Мы имеем дело с тремя моделями, с тремя парадигмами. Реалисты видят государство как нечто незыблемое и оперируют, строят свои теории международных отношений на этой незыблемости. Либералы говорят, что государства – это преходящая реальность, которая может быть интегрирована в наднациональную надгосударственную инстанцию, и демонстрируют реализм этого. Марксисты говорят, что государство действительно является отжившей категорией, что действительно либералы правы в международных отношениях, и создается такая транснациональная система. Но, добавляют марксисты, - это плохо, потому что речь идет о несправедливом обществе, потому что государства объединяются на уровне буржуазии, той же самой буржуазии, которая доминировала в национальных государствах и создала их на предыдущем историческом этапе, а теперь она их разрушает и преодолевает для того, чтобы наступило царствование глобальной мировой буржуазии, мирового капитала, мировых финансов.

 

Что отвечают марксисты на это? Как же теперь действовать пролетариату? Тогда они говорят: пусть все будет, как считают либералы, пусть мы создадим единое глобальное государство, или вот это вот управленьице, пусть буржуазия объединится, потому, что параллельно объединится и мировой пролетариат: осознает себя как революционную силу и рано или поздно придет к мировой революции.

 

Вот приблизительно логика третьей парадигмы международных отношений. В одном случае реалисты говорят о незыблемости государства, либералы говорят о превосходстве над государством, возможности его снятия с помощью транснациональных сетей, а марксисты дают классовый анализ этой транснациональной ситуации, конфликтный анализ. Не такой обтекаемый, мягкий, а именно бойцовский, с заложенными внутренними противоречиями. Вот с этими тремя парадигмами оперирует теория международных отношений.

 

Что здесь можно сказать? Иммануил Валлерстайн (Immanuel Maurice Wallerstein), теоретик мир-системы представляет собой такой типичный подход неомарксистского толка: мир-система. Что значит мир-система по Валлерстайну? По Валлерстайну, это идея того, что мир состоит не из национальных государств, а представляет собой единую социально-экономическую модель. Единую. Заведомо единую. А тот факт, что глобализация еще не совершилась полностью, и что существуют еще национальные государства, а они сегодня реально существуют, и в некоторых случаях они еще не сняты. Есть Китай, который ограничивает даже Интернет на своей территории, есть другие национальные государства, которые так или иначе не включены полностью в глобализационные процессы. Это все, говорит Валлерстайн, промежуточные, транзиторные – преходящие состояния. Мир по своей социально-экономической сути есть система. В этом отношении он марксист. И поэтому эта система состоит из двух полюсов, классовых полюсов: эксплуататоров и эксплуатируемых.

 

Если мы нанесем на карту, осуществим mapping (картирование) этой классовой модели в сегодняшнем состоянии глобализации, мы получаем карту Валлерстайна, где существует центр – богатый Север, это северо-западная часть, это Западная Европа, Америка, Канада, Атлантическое сообщество, которое является ядром, или центром глобальной системы. И существует глобальная периферия. Эта глобальная периферия представляет собой поставщиков пролетариев в мировом масштабе. Это те зоны с большим количеством населения и с малыми доходами, откуда в другие более развитые регионы поступает эта почти бесплатная рабочая сила в поисках бегства от нищеты.

 

Таким образом, в мир-системе появляются географические контуры капитала и пролетариата. Возникает такое понятие, о котором марксисты уже давно говорили, – мировой пролетариат, или глобальный капитал, и он приобретает зримые цивилизационно-географические черты.

 

Богатый Север, или ядро мир-системы, там, где сосредоточены финансы, экономические, политические и информационные технологии. И который легко втягивает в себя сегодня экономическую элиту, то есть крупную и даже среднюю буржуазию всех стран. Потому что куда люди едут учиться и отдавать своих детей? На Запад. Что на Западе эти люди понимают? Они воспринимают западные коды, модели. Как одеваются? В основном, по-западному, богатые люди. Какие они клубы футбольные покупают? Западные. Для того, чтобы войти в клуб бизнеса. Итак, формируется глобальная капиталистическая олигархическая элита, которая локализуется на Западе, отождествляется с западно-европейской, и евро-американской зоной, с Атлантизмом, с НАТО, с американской гегемонией.

 

Но это, по Валлерстайну, не только Америка как обычная национальная страна, это нечто большее, это географическая локализация, фиксация капитала как такового. Это эксплуатация, полюс эксплуатации. Субъект эксплуатации. Это то, что осуществляет эксплуатацию. Это глобальная буржуазия, которая сосредоточена на богатом Севере, или на Западе. Этот глобальный Богатый Север и Запад – это два названия, довольно условных, символических для этого глобального паразитического эксплуататорского класса.

 

И существует глобальная периферия в этой мир-системе, где как раз расположены наиболее отсталые народы с большой демографией, со слабой степенью исторического сознания, со слабой государственностью, которые являются поставщиками природных и трудовых ресурсов в этой мир-системе. Это периферия.

 

Ядро и периферия. С точки зрения Валлерстайна, с чем мы имеем дело? Мы имеем дело с классическим марксистским и неомарксистским анализом ситуации современного мира, который учитывает те процессы, которые в нем происходят, учитывает глобализацию, учитывает трансформацию социальных идентичностей и, по сути дела, как бы продолжает (вот тут важно и интересно) транснациональную парадигму неолибералов. Вот как постепенно между транснационалистами неолибералами и марксистами антиглобалистами происходит такая постепенная мутация. Сами марксисты против против тех сил, в пользу которых осуществляется глобализация, они против того, что в ходе глобализации основные выгоды извлекает класс эксплуататоров, то есть против современного капиталистического миропорядка выступает Валлерстайн и неомарксисты. Но они выступают за то, что этот процесс неизбежен, и только концентрация капитала в глобальном масштабе в одном полюсе и только интернационализация мировой периферии, мирового пролетариата, а он по-настоящему становится интернациональным только сегодня, в условиях глобализации. Это еще и шанс для настоящей мировой революции.

 

С точки зрения неомарксистов предшествующие революции не удавались, потому что они были национальными, в том числе русская. По-настоящему пролетарская революция может стать успешной, только когда все гастарбайтеры между собой перемешаются полностью, когда постнациональный, постэтнический порядок наступит, когда возникнет ядро постнациональной, постэтнической буржуазии и постэтнический постнациональный, перемешавшийся через эти миграционные потоки глобальный мировой пролетариат. Только после этого может наступить по-настоящему глобальная мировая революция, а до этого она обречена, потому что она будет национальной.

 

Это не просто марксизм, а это марксизм троцкистского толка. Об этом мы будем говорить, когда будем выяснять парадигмы российской модели, русской теории международных отношений, как международные отношения осмыслялись на протяжении русской истории последние века. Тогда парадоксы советского и антисоветского марксизма мы будем разбирать более подробно.

 

Так вот та модель, на которую опирается Валлерстайн, – это антисоветская модель. Она считала, что советский социализм не был настоящим социализмом, а был совершенно национальным большевизмом, национальным коммунизмом, а не настоящим. Он был помещен в национальные рамки, а следовательно, не соответствовал той идее мировой революции и не мог быть по-настоящему интернациональным. Только сейчас после падения советской системы и настоящей либеральной глобализации и создаются предпосылки для подлинной национальной революции. Так считали троцкисты. И Троцкий с самого начала вошел в конфликт со Сталиным, исходя именно из этой теории: возможна ли мировая революция, если ее оплотом будет одна страна. Построение социализма в одной стране развело Сталина и Троцкого по разные стороны.

- Сталин утверждал, что можно, и построили. Это был не совсем тот марксизм, но адаптированный под русских.

- И Троцкий говорил, ничего подобного, мы должны быть только за мировую революцию, все ресурсы молодого советского государства должны быть брошены не на построение социализма, а на экспорт мировой революции. Потому что если революция останется национальной, она перестанет быть марксистской, классовой. Революция будет действительной, если она будет глобальной. Она будет глобальной после того, как произойдет процесс глобализации.

 

Поэтому, что интересно, крайне левые антиглобалисты, такие как Валлерстайн, как коммунисты современные, антибуржуазные силы, являются в значительной степени союзниками транснационалистов и глобалистов либералов, поскольку коммунисты троцкистского толка видят будущую победу революции только после того, как процессы глобализации совершатся. А не раньше. Когда будет достигнута степень настоящей интернационализации и концентрации космополитического капитала и интернационального пролетариата, тогда мир-система, которая, по Валлерстайну, и так существует, из имплицитной, подразумеваемой, наброска, станет эксплицитной. То есть, когда будут отменены национальные государства, и будет только одна мир-система как таковая, вот после этого через какое-то время только возможно осуществить будет пролетарскую революцию, никак не раньше. И это не снимает критического отношения неомарксистов к эксплуататорам и к тем, кто является бенефициарами глобализации, но одновременно это заставляет их быть солидарными с либералами, когда речь идет о демонтаже национальных государств.

 

Вот вам объяснение многих парадоксальных вещей, как либералы и марксисты, будучи жесткими противниками, потому что одни представляют класс эксплуататоров, а другие эксплуатируемых, вдруг в некоторых аспектах оказываются по одну сторону баррикад, например, перед сторонниками национализма.

- Либералы хотят создать транснациональное управление, глобальное управленьице – governance.

- Коммунисты и неомарксисты хотят подождать, пока либералы это создадут, все перемешаются, создастся глобальный пролетариат, и тогда их накрыть уже.

 

Но уходят столетия на самом деле, а на практике речь идет о совместном демонтаже национальных государств либералами и классическими марксистами интернационалистами троцкистского антисоветского толка.

 

Это третья парадигма, вот вам секрет. Я вам говорил про Marxism Today, что вот сегодняшней конференции по международным отношениям мы можем увидеть человека, который с журналом Marxism Today спокойно входит и выходит из этих дебатов. Попробуй туда с Fascism Today прийти.

 

Это Кицикис, Димитрис Кицикис (Dimitri Kitsikis), специалист международных отношений такой юмор предложил. Марксизм в принципе отвергается Западом: это жесткая антилиберальная критическая революционная модель, призывающая, кстати, к экстремистским вещам: к экстерминации эксплуататорского класса, к осуществлению неповиновения и восстания в виде мировой революции. Там от гораздо меньших вещей можно загреметь, а это просто призыв к восстанию – если человек имеет Маркса, он имеет в виду экстремистскую подрывную литературу у себя. И тем не менее их с этим журнальчиком пускают, а с Fascism Today – все.

 

Потому что на самом деле марксисты и либералы прагматически на определенном этапе в международных отношениях солидарны в своей повестке дня. До определенного момента. И конечно, одни относятся к глобализации критически, поэтому их называют антиглобалисты, другие позитивно.

 

Поэтому они сталкиваются между собой в антиглобалистских митингах, а потом становится вопрос, а откуда у такого количества людей деньги для поездки в Сиэтл? Нам показывают замечательных панков там, очень вежливых, приятных, очень обаятельных людей. Единственное, что каждый, кто знаком с европейским реалиями понимает, что две тысячи долларов для поездки, например, из Барселоны в Сиэтл, у него просто нет, у этого панка, и быть не может. Просто не может, ему кто-то должен был проплатить этот замечательный антиглобалистский тур, и если ему никто не заплатит, он лучше их потратит совершенно на другое, на наркотики, не знаю, на что угодно, но точно он в Сиэтл не поедет.

 

Это просто, кто знает хоть одного живого европейского нон-конформиста, тому понятно, что две тысячи у европейцев на дороге не валяются. Это русские деньги не считают, им кажется, что все мало, что ни плати, все мало, и при этом и малым достаточно могут удовлетвориться. У нас другая психология. Кстати, я допускаю, что русский человек, на которого свалится две тысячи долларов, он возьмет и куда-то поедет. Это может быть, а может там и останется, там вообще непредсказуемое поведение.

 

А вот для европейца истратить две тысячи долларов на поездку в Сиэтл для того, чтобы пожечь машины, невозможно, просто исключено. Исключено. Он просто тщательно подумает, на сколько доз героина ему хватит на пять-шесть лет. Это даже если он полностью такой отброс общества – trash, все равно он будет считать. Деньги счет любят, думает он, вспоминает, мультфильм вспоминает, который в детстве смотрел. На самом деле это код культурный.

 

Кто их туда присылает? Те же самые либералы для того, чтобы освежить ситуацию, создать себе критическую инстанцию для диалога. Они приезжают туда, на антиглобалистские акции, по той же самой логике, по которой человека с журналом Marxism Today пускают на серьезные официальные академические дебаты по международным отношениям, в IR (International Relations – международные отношения). Та же самая логика. Если бы они попытались несанкционированно проникнуть, то ни одного бы глобалиста просто не было.

 

Вот в России их практически нет. Когда они попытались тоже здесь устроить – на американские фонды, которые им перечислили, и попытались устроить что-то антиглобалистское, Валентина Матвиенко, а она была тогда губернатором, предложила провести это на стадионе. Они туда покорно пришли, их закрыли, и они там где-то на стадионе друг другу рассказывали, какие плохие глобалисты, а глобалисты совершенно спокойно ездили. Путин их возил на таких маленьких машинках, и лидеры большой двадцатки с удовольствием осматривали прелести Санкт-Петербурга в абсолютном покое. Потому что антиглобалистам сказали, что если, друзья, вы выйдете и попытаетесь что-то жечь… Вот здесь жгите на стадионе, только аккуратно, вот отдельно это место для помойки, вот вам спички, вот вам шина. Вам нужно фото послать боссам? Пожалуйста. Вот вы здесь собрались, только не мешайте, пожалуйста, господам с Запада. Они будут кататься на этих машинках, а вам тут. И русские что: "Ну конечно, Валентина Ивановна, пожалуйста". Илья Пономарев их завел туда, и они ходили по кругу. Но это у нас такое понимание выполнения заказа: они сфотографировались, отправили: шина горит, Пономарев. Подсчитали, значит, все в порядке.

 

А вот западные – они честные люди, им дали две тысячи долларов на то, чтобы машины переворачивали, они едут и переворачивают, с удовольствием.

 

Это объяснение того, почему между транснационалистами и антиглобалистами существует определенная степень солидарности с точки зрения парадигм, в теории с точки зрения их практической деятельности.

- Глобалисты создают глобальный мир в интересах крупного капитала, это понятно, они это и не скрывают.

- А неомарксисты ждут, пока они это создадут, чтобы уже окончательно создав интернациональный пролетарский класс, осуществить глобальную мировую революцию.

 

Более того, существуют такие интересные ходы в этом троцкизме, тоже забегаю вперед, как феномен американских неоконсерваторов.

Американские неоконсерваторы, от них был ставленником Джордж Буш-младший, казалось бы, крайние ястребы. Нам всегда кажется, что они должны быть какими-то жесткими реалистами. Интересно, что это троцкисты, экс-троцкисты все. Они вышли из группы "Commentary" (журнал "Commentary") Наума Подгореца (Norman Podhoretz), Кристола (William Kristol). Там целая группа людей (американских троцкистов), которые из ненависти к Советскому Союзу, который с их точки зрения создал симулякр коммунистической революции и воссоздал такой национал-коммунизм, поняв, что чистый троцкизм не пойдет, они решили заняться тактикой энтризма, то есть вхождения в другие партии. Вначале они вошли в Демократическую партию, а потом пошли дальше, в Республиканскую, и в скором времени заняли там ключевые интеллектуальные позиции. Неоконс. Они все чистые троцкисты практически.

 

Они разработали ту же самую модель: Америка как буржуазное государство. Троцкисты (они марксисты, троцкисты) – они должны ненавидеть это буржуазное государство, где открыто правит крупная буржуазия, крупный олигархический капитал с глобальными эгоистическими претензиями. А они вступают в самый центр, помогают создать глобальную американскую империю, реализовать на практике мир-систему, а потом, когда это будет реализовано, они уже осуществят, если еще останется там желание, осуществят коммунистическую революцию.

 

Таким образом, помимо троцкистов-троцкистов существуют экс-троцкисты, которые следуют этой логике, и довольно эффективно, на уровне крупных проектов в американской политике. Но тоже мы это не поймем, если… Ну как это может быть? Сами американцы удивляются: как так можно? Были крайне левыми, стали умеренными левыми, потом стали умеренными правыми, потом крайними правыми. В американской политике. Но это кто такие? И целой группой, не поодиночке. Можно сказать, если один-два человека – оппортунист. Ну, ему все равно, в какую политику. А тут нет - это последовательное движение. Целой группой интеллектуалов, которые сплочены, которые опираются на империю Мэрдока (Keith Rupert Murdoch), которые имеют свою собственную систему образования в Америке - Американский Институт Бизнеса (American Enterprise Institute for Public Policy Research), свои СМИ, свои проекты, свои структуры влияния, свое лобби, свои закрытые группы. Они вот так вот прошли, проделали такую эволюцию начиная с шестидесятых годов по двухтысячные. Фактически, при Буше вся администрация состояла так или иначе, большинство людей из администрации при Буше-младшем, состояли как раз из этих людей, и эти люди руководят глобальной структурой. Это экс-троцкисты. Троцкисты, которые стали такими вот крайними неоконсерваторами.

 

Сразу можно сказать, что уже из того, что я говорил, понятно, что в советское время не неомарксистская парадигма доминировала в наших международных отношениях. Какая, мы будем говорить позже, но уже понятно, что такой подход как глобальная отмена государства, концентрация крупного капитала и после этого создание космополитического пролетариата, и после этого только мировая революция – эта идея была отвергнута еще в тридцатые как троцкизм. И мы не этой парадигмой руководствовались в нашей реальной дипломатии, в нашей реальной внешней политике. Мы – это Советский Союз.

 

Эти три парадигмы, которые мы разобрали, в общем-то, доминировали в западном обществе и развивались последовательно. Практически не то чтобы последовательно, в каком-то смысле, когда международные отношения стали дисциплиной, то тогда эти три парадигмы международных отношений и появились. Конечно, и марксизм существовал раньше, и либерализм существовал раньше, и сторонники национальной государственности существовали раньше, до того, как появились реалисты, либералы и марксисты в международных отношениях. Но в этой области они зафиксировались и строго разделили между собой это поле международных отношений по мере развития этой дисциплины, начиная с двадцатых годов. Так постепенно эти парадигмы выстроились.

 

И что касается связи транснационализма и марксизма, то как раз здесь видно, как между разными парадигмами могут существовать определенные связи.

 

Давайте тогда разберем еще английскую школу Хедли Булла (Hedley Bull). Ее тоже выделяют в отдельную парадигму в международных отношениях, а иногда говорят о ней как о разновидности реализма (спор до сих пор ведут), а кто-то говорит о разновидности либерализма. Если транснационалисты (тоже такая парадигма, иногда выделяемая, иногда нет) могут быть помещены между неолибералами и неомарксистами в международных отношениях, то английская школа Хедли Булла может быть помещена в промежуточном положении между реалистами и либералами. То есть они довольно симметричны в этом смысле.

 

Английская школа дала очень интересные направления, как раз близкие к той парадигме, которой мы закончим изложение теоретических моделей, к теории многополярного мира, которой мы занимаемся, и к исторической социологии. Но изначально английская школа, как я говорил, рассматривала международные отношения как сообщество государств. Вот это очень принципиальный момент. Сообщество государств. Английская школа не утверждала, что государства отомрут и уступят место другим постгосударственным акторам или трансгосударствам, транснациональным акторам. Но не утверждали представители английской школы, что национальные государства, в отличие от того, что говорили реалисты, так и будут главными и единственными акторами в международых отношениях, а хаос и анархия в международных отношениях не будет компенсироваться и управляться ничем.

 

Представители английской школы международных отношений говорили: международные отношения – это поле, которое представляет собой общество.

Общество именно с точки зрения латинского слова "социум". Социум в латыни (это вам надо знать в социологии) – это термин, по сути означающий "искусственное соединение". Искусственное соединение. Не органически существующее, а искусственное. В русском языке слово "общество" и слово "община" очень слабо между собой различаются, потому что это один и тот же корень.

 

А вот в латыни слово "общество" – societas очень существенно отличается от слова "община" – communitas. В немецком тоже два разных слова – Gemeinschaft и Gesellschaft. Gesellschaft – это общество и Gemeinschaft – община.

Понимание общества в целом, как социума, означает конгломерат или агломерат, собранный из отдельных единиц – units. Вот что такое общество. Общество – это нечто вторичное, искусственное по отношению к его частям. Разные комбинации частей могут породить разные общества. Таков строгий подход к понятию "общество".

 

Ему противостоит "община" как органическое целое, которая не состоит из частей и которая самопредшествует этим частям. Это уже communitas: community – община, где общее первичней, нежели частное. Вот это как раз различие: communitas по латыни – это "совместное", это не то, что соединили потом, а то, что было единым, а потом может разделиться. "Социум" – это как раз то, что было раздельным, а потом соединилось.

 

Это очень важно, потому что английская школа рассматривает мир не как community, international community – не мировое сообщество, не мировую общину, они рассматривают именно world society, то есть мировое общество, что-то ассоциированное. И вот этот концепт the society of the states Хедли Булла является принципиальным: общество государств, Society of the states. Это такая агломерация индивидуальных единиц (units), в качестве которых здесь выступают государства. Эти государства обладают автономией друг от друга, и это похоже на анархию реалистов, потому что они действуют только в своих интересах, но они связаны между собой неким социальным протоколом. Их отношения – это не просто то, что создается по факту, как считают реалисты, в ходе столкновения. Как реалисты видят систему международных отношений? Как шары бильярдные – с разных сторон по ним наносятся какие-то импульсы, и они хаотически сталкиваются, влияют друг на друга, и в основном действуют только в эгоистических интересах, следуя своему автономному этатистскому принципу.

 

Государство стоит в центре, и вот государство со своими аппетитами, со своими желаниями говорит, что "я хочу расширить зону своего влияния, хочу того-то, того-то". И методом проб и ошибок, войн и договоров, каких-то стратегий, государство либо добивается этой цели, либо не добивается. Но эту цель постоянно как свои желания, как свое государственное либидо акцентирует и адаптирует к возможностям его реализации и его манифестации. И все. Из этого складывается такое толкание государств в пространстве, которым никто не управляет. Каждый действует только в своих интересах. Это и есть хаос международных отношений согласно реалистам.

 

И здесь, реалисты считают, никаких законов нет, это почти вакуум, это атомы и вакуум. Атомы, которые сталкиваются, отскакивают друг от друга, расширяются, поглощаются, но логики и структуры в этом нет. Либералы говорят, что есть, но государства преодолеваются демократией: это такие особые молекулы, которые друг с другом липнут, потом сливаются в другую молекулу и потом захватывают все остальные государства, демократизируя их и поглощая их в единую глобальную массу управленьица. Другой подход.

 

А между создаваемой либеральной системой либералов в международных отношениях, и глобалистов, и нео, и между хаотическим столкновением государственных эгоистических интересов у реалистов, английская школа утверждает третий момент. Что на самом деле государства ведут друг с другом, согласно некоему протоколу, который никто конкретно не навязывает. То есть нельзя сказать, что одно государство придумало эти правила поведения и навязало их другим. Но одновременно эти правила существуют, и эти правила не являются простым отражением силового статус-кво, как считают реалисты. Эти правила есть.

 

Тут они открывают поле, я уже говорил, что это точка входа социологии в международных отношениях. Они открывают поле для применения в системе международных отношений той модели, с которой оперируют социологи, в частности, школа Дюркгейма. Эмиль Дюркгейм (David Émile Durkheim), один из классиков социологии, основатель наиболее сильной социологической школы, так и рассматривал общество. Общество – это не продукт индивидуумов, то есть общество не создается индивидуумами, общество не существует нигде, общество не создается группами индивидуумов, а общество есть само по себе. Индивидуумы на него влияют, оно влияет на индивидуумов, но оно огромным образом предопределяет стратегии поведения, а, соответственно, распределение статусов и ролей каждого конкретного члена своего общества. Общество находится нигде, и, тем не менее, оно является всем. Это довольно жесткий социологический максимализм.

 

Английская школа нечто подобное применяет к международной системе. Рассмотрение государств как членов общества, которые на самом деле подчиняются протоколу международного сообщества – именно сообщества государств – society of the states. Одновременно эти states (эти акторы, эти units – эти единицы) влияют на общую модель, на общую международную ситуацию в той или иной степени, конечно, поскольку они являются акторами. Но оно, это общество государств, влияет и на поведение этих государств. Причем без того, чтобы это было напрямую кому-то выгодно. Конечно, в обществе бывают и сговоры, и заговоры, и какие-то коалиции, и разные формы вытеснения или обструкции тех или иных членов этого общества, которые ведут себя неподобающим образом. Но на самом деле в некоторых случаях истоки или бенефициаров такого рода стратегий практически невозможно выяснить, потому что они заложены в системе самого общества.

 

Точно так же, рассматривая сообщество государств именно как общество, можно сказать, что некоторые государства воздерживаются от агрессии

- не потому, что они демократичны – раз,

- не потому, что они боятся проиграть или потерять что-то, как считают реалисты,

- и не потому, что они сторонники решения всех споров мирным или торговым способом, как либералы.

А потому, что считают, что это неприлично. Например.

Кто сказал, что неприлично нападать на слабых? Реалисты говорят: ничего подобного, такого правила нет. Либералы говорят наоборот: это потому, что они либеральные. Но так может вести себя, исходя из какого-то протокола, не только либеральное государство по либеральным соображениям и не только государство, осмысленное реалистически, которое боится что-то потерять в ходе неудачной агрессии.

 

Вот эти случаи, когда государство начинает вести себя согласно с определенными правилами, на которых никто не настаивает, которые, быть может, не принесут ему выгоды, в отличие от реалистской модели, и которые не вытекают из каких-то особенно уж продуманных и долгосрочных идеалистических соображений, таких как продвижение демократии, - таких случаев огромное количество. Булл как раз изучает, основатель английской школы и другие представители этой школы, изучают именно такие случаи. Оказывается, что мы можем нащупать в международных отношениях общество, то есть систему существующих правил.

 

Кстати, вот здесь, на мой взгляд, такой пример. Владимир Владимирович Путин как раз прекрасно может быть проанализирован как раз с точки зрения английской школы. Теоретически поведение России сегодня не вписывается ни в строго реалистскую парадигму, то есть мы не делаем подчас то, что нам просто выгодно, не обращая внимания ни на кого. Если бы было выгодно, спокойно бы взяли Тбилиси в августе 2008 года, и ничего бы нам не было. И много еще чего могли бы сделать такого национального, в национальных интересах. Просто бы наплевали на все и вели себя так, как советует реалистская парадигма. Ясно, что многие ниши в постсоветском пространстве мы не заполнили, хотя имели и имеем эту возможность. Это не реализм в чистом виде в нашей политике.

 

Не является либерализмом поведение Путина, он явно действует не только из любви к демократии и с тем, чтобы продвигать интересы прав человека. У Путина совершенно другая повестка дня, в отличие, например, от многих наших либералов, они за это его критикуют: за это, что он не предан транснациональной глобалистской системе.

 

Но явно его поведение как представителя, проводящего суверенную политику России, определяется какими-то правилами, то есть что-то ему кажется делать неприлично. Даже если он это может делать. И что-то ему кажется делать как бы не социально перед мировым сообществом, а что-то кажется социально. Это очень тонкая система правил. Например, остаться на третий срок и потом на четвертый, на пятый, на шестнадцатый, ему кажется неприличным. Он берет вместо себя человека постоять четыре года, потом его назад передвигает и возвращается. Это демократично, это правило. В принципе народ-то бы его с радостью воспринял или без радости, какая разница. И если бы он остался и на третий срок, и вообще бы этой переменки не устраивал. Но он ее устроил, исходя из какого-то протокола. Будучи суверенным правителем, он мог бы просто пропустить этот момент. Лукашенко пропускает, ему ничего абсолютно не бывает. Назарбаев ввел, что он такой молодец, создатель первой казахской государственности, и кому не нравится, тот может спокойно садиться на ишака и вон из Казахстана куда-то отправляться. И ничего, считается демократическим правителем, кстати. Поскольку он поддерживает с Западом нормальные отношения, каких-то вопросов больших нет, нефть идет через Каспий в трубопровод Баку-Джейхан, и все в порядке.

 

Поэтому явно не только рациональная модель эгоистического интереса государства и не только любовь к абстрактной демократии движет в некоторых случаях государственными деятелями, отвечающими за внешнюю политику. Иногда движет что-то еще. И вот это "что-то еще" на самом деле изучается английской школой международных отношений: тщательно, пристально, что называется, case study (изучение отдельного случая). Берут и рассматривают: что заставило такого-то, такую-то внешнеполитическую инстанцию: государство в целом, Думу, парламент, президента, премьера в данной ситуации поступить таким или иным образом. Начинают анализировать, и как раз дебаты в английской школе проходят: с одной стороны против либералов, которые переоценивают, с точки зрения представителя английской школы, значение транснациональных мотиваций или факторов демократии, и реалистами, которые недооценивают социологическую структуру международных отношений, на чем настаивают представители английской школы. Существует бесконечное количество подобных примеров. Я просто привел тот, который нам более-менее близок.

 

На этом мы заканчиваем знакомство с позитивистскими парадигмами в международных отношениях. Это было более детальное знакомство. Мы посвятили, по сути, по одному занятию реализму, либерализму, неомарксизму. Английская школа – можно говорить много, но мы об тоже более-менее сказали.

 

Дальше мы рассмотрим более подробно постпозитивистские модели и перейдем к секторальным изучениям, к тем или иным базовым темам в международных отношениях, как в этих парадигмах они трактуются. Для того, чтобы на практике применить наши знания об этих парадигмах, к исследованию, объяснению и анализу конкретных событий или классических ситуаций в международных отношениях.

 

Набор текста: Надежда Алексеева

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (781 мб)
Видео MP4 640x360 (314 мб)
Видео MP4 320х180 (173 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (37 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (37.33 КБ)
FB2 (121.86 КБ)
RTF (440.77 КБ)