Геополитика Большой Игры

Геополитическое противостояние Роcсийской и Британской империй.
Большая Игра - борьба между Россией и Британией, двух мировых держав разного строя.

Контейнер

Смотреть
Читать

Александр Дугин

Геополитика Большой Игры

Видео http://poznavatelnoe.tv/dugin_great_game

 

Александр Дугин – профессор МГУ, лидер Международного Евразийского Движения, философ, политолог, социолог, http://dugin.ru

 

Александр Дугин: Тема сегодняшней лекции "Геополитика ΧIΧ века". В русской истории санкт-петербургского периода, который мы сейчас рассматриваем, можно выделить две половины. Первая половина – это петровские реформы и примыкающее к ним правление преимущественно цариц русских ΧVIII века, где сохраняется та пропорция геополитическая, которую мы разобрали на прошлом занятии. То есть сохраняется движение в сторону Европы на уровне социальной модели, социального уклада России, культуры, языка. Что параллельно уравновешивается и в значительной степени перевешивается геополитическим характером русской экспансии, укреплением и расширением контроля русских над Хартлендом, то есть геополитическим вектором Турана, и русским самодержавием как политическим выражением этой теллурократической тенденции.

 

Соответственно, баланс, если всё вместе сложить, увидим.

В культурной сфере - отступление, причём радикальное отступление от московского периода и от теллурократических ориентиров традиционного русского общества.

В том числе и в сфере религии, которая меняется с точки зрения византийской версии православия симфонической модели симфонии властей в сторону европеизированных версий теологии в пользу крипта католицизма и крипта протестантизма. А также секуляризация общества, постановка русской православной церкви под контроль светского лица в институте Священного Синода.

 

И одновременно с сохранением двух важных особенностей.

- Первой: жёсткого деспотического восточного самодержавия, которое, несмотря на все попытки феодализировать и поставить власть царя в зависимость от феодальной знати, что например, выражается в кондициях, при правлении Анны Иоанновны, или в засилье иностранцев, или в бироновщине, когда Россией правят по сути дела фавориты, представители крупной феодальной верхушки.

Несмотря на все эти реформы европеизации, политической европеизации России, тем не менее, сохраняется жёсткое деспотическое самодержавие с одной стороны.

- И сохраняется преимущественно крестьянский характер масс.

 

То есть, несмотря на индустриализацию, развитие в городах промышленности, рост этих городов, на самом деле пропорции формирования городских классов, не идут ни в какое сравнение ни количественно, ни с точки зрения их доли в основном производстве с огромными массами русского крестьянского населения. То есть на уровне царя (верхняя точка общества) и на уровне подавляющих масс, то есть большинства народа, Россия остаётся в рамках традиционного общества. Европеизация затрагивает с одной стороны узкий слой политической элиты, а с другой стороны (и даже на этом уровне - уровне политической элиты, дворянства, которое больше не боярство, которое бреет бороды, которое одевается в европейский камзол) эта европеизация происходит на поверхностном уровне.

 

Я несколько лет назад ввёл такой термин "архиомодерн" для описания вообще российской социологической специфики, специфики российского общества. Я написал книгу "Архиомодерн", и в разных своих работах использую этот термин. Что значит архиомодерн? Архиомодерн - это неглубокая модернизация. Модернизация отдельных сторон, поверхностных, которые создают парадоксальную ситуацию. Сверху видимость модернистического общества, европейского общества, а внутри структура остаётся общества традиционного. Этот архиомодерн свойственен также многим постколониальным, или не западным обществам, которые проходят модернизацию. То есть, элиты их интегрируются.

 

В Индии, например, это страна архиомодерна - элита интегрируется в глобальное мировое либеральное сообщество, а само индийское общество остаётся архаичным. Формально Индия это современная страна или страна традиционная архаическая? Это невозможно сказать. Потому что с одной стороны, с точки зрения политических институтов, партий, представительства самосознания элиты индийской, - это западная страна, модернизированная.

 

Но с другой стороны, если мы посмотрим, как живут подавляющее большинство из этого миллиарда индусов (весь этот миллиард, за исключением нескольких тысяч, или там полмиллиона представителей элиты) мы видим общество, которое живёт так же, как оно жило три или четыре тысячи лет назад, приблизительно: те же самые принципы, те же самые законы, те же самые нормы отношений.

 

Как это считать общество? При этом они не декларируют индуизм государственной религией. Они говорят, что у нас светское демократическое государство. Это существование фактически де-факто одного общества традиционного, а де-юре, номинально, общества модернизированного, представленного институтами, элитами создаёт феномен архиомодерна.

 

Точно так же современный Китай, даже Япония частично, а также представители Тихоокеанского региона, исламских стран представляют собой общества архиомодерна. Мы имеем дело с институтами номинально современными, то есть копирующими западноевропейские образцы: демократия, выборы, партии, парламенты, разделение властей, контроль и так далее, свободная пресса. А с другой стороны - все эти институты изнутри по содержанию на самом деле трансформируются традиционным укладом данных обществ. Такая же структура складывается в России ΧVIII века и, с моей точки зрения, сохраняется до сих пор.

 

То есть с точки зрения такого подхода, архиомодерн – это та структура, которая сложилась в нашем обществе, начиная с ΧVIII века, с реформ Петра, и при всех изменениях идеологических, революциях, разрывах, сдвигах, остаётся до сих пор. То есть наше общество до Петра было не архиомодернистским. Там была традиция религиозная, византийская и точно такое же общество. То есть между политикой, официальной и внутренней стороной, и социологическим содержанием этой политики и идеологии существовали прямые связи. Это было общество традиционное, византийского типа, суть которого сводилась к синтезу между византийской традицией и Тураном. Это туранская государственность и византийская культурно-религиозная идентичность. И так она называлась: Москва – Третий Рим. И наш город как столица России был символом этого синтеза: между наследием Византии и наследием Чингисхана. Византийско-туранская государственность, которая так сама о себе от лица Ивана Грозного или его идеолога Ивана Пересветова, так и говорила: "Правда тюркская, вера православная" – это слова Ивана Пересветова, идеолога опричнины, ΧVI века. "Правда турская" - он писал. Туран плюс Византия.

 

При Петре всё это уходит совершенно в другую сферу. Вместо Византии утверждается Европа: Россия – это Европа. А Туран и турская правда уходит в подразумевание. И, наоборот, против Османской империи и в значительной степени против южных соседей, восточных соседей России начинается определённая борьба. Как мы видим, с геополитической точки зрения, структура традиционного общества сохраняется в низах. А низы, крестьянские массы – это 90% населения в ΧVIII веке.

 

Джордж Гурвич социолог говорит о том, что существуют различные времена в обществе. То есть, если мы внимательно посмотрим, в каком времени живут те или иные группы населения, мы увидим, что время в обществе течёт неравномерно: есть одно время масс, и есть время элит. Так вот время русских масс – это время вечного взращения, традиционное время, московское время. А элиты живут по санкт-петербургскому времени. Возникает наложение как бы двух времён или двух систем. Архио – это архаические массы и модернизация элит. А сверху над элитами стоит очень, очень светский, но одновременно архаичный царь или царица, которую сами массы перетолковывают в смысле диктаторского начала.

 

Здесь тоже очень интересный момент. Многие укоряют русские власти (в том числе нынешнюю власть) в том, что она устанавливает деспотическое правление. ΧVIII век показывает очень интересную особенность социологическую: что это деспотическое правление устанавливается не деспотами сверху, а народом, который перетолковывает в самодержавном ключе номинально монархическую власть царя. Анна Иоанновна, когда вместе с представителями российской аристократии, договорившись кондициях (об условиях), по сути дела, перейдя к конституционной монархии, и предложив аристократии соучаствовать в правлении, подписав эти кондиции, когда она приходит к власти. Мгновенно представители народа в лице военных группировок предлагают сместить тех людей, от которых она была зависима, и установить здесь самодержавие. То есть самодержавие – это требование снизу.

 

Самодержавие царя, автократия приходят в Россию не сверху, когда узурпатор захватывает, а снизу, потому что народ наделяет. Архаический народ проецирует снизу свою византийскую деспотически-византийско-туранскую модель на властителя. И если это самодержавие сохраняется, то мы получаем слоёный пирог архиомодерна российского:

- сверху - народный царь, самодержец,

- снизу - огромная архаическая масса,

- а между ними - узкая прослойка европеизированной элиты, которая ещё европеизирована поверхностно довольно.

Получается архиомодерн, то есть формально все могут прийти и сказать: "Мы европейские люди, говорим по-голландски, французски, строим корабли, одеваем нашу армию в прусские костюмы, в кивера, в рейтузы и мы европейцы".

 

Но если мы посмотрим чуть глубже, мы увидим, что здесь не работает ни один из классических европейских институтов, например, не развиваются буржуазные отношения. Почему? Потому что крестьянская масса не позволяет развиваться буржуазным отношениям, которые развиваются в городе. Когда мы открываем учебник, и видим: бешеными темпами в ΧVIII веке растёт мануфактура. Бешеными? Бешеными, но затрагивает 1% населения: от 0 к 0,000001 – это бешеный темп, абсолютно. Это фантасмагорически, но в рамках такого игольного укола. Это огромное развитие промышленности, но только никакого влияния ни на социологическую картину, ни на экономику России всё это не оказывает. Потому что экономика была и остаётся до начала ΧIΧ века абсолютно крестьянской. То есть весь этот архиомодернистский санкт-петербургский период. Потому что 95% вала ВВП (внутреннего валового продукта) это крестьянское хозяйство. И всё остальное, там 5% - это бурно развивающаяся мануфактура.

 

На самом деле 95% населения живёт на селе, это крестьяне, и, конечно, это и есть русские люди и Россия. А вот отдельные представители буржуазных каких-то династий, которые создают фабрики, заводы, - они есть, и там работают русские люди, и так же городской пролетариат есть, но он представляет собой микроскопическое явление. Потому что страна крестьянская, а, следовательно, она архаическая по своим взглядам. И сверху стоит царь, который каким бы он прогрессивным не был, он постоянно перетолковывается этой гигантской инерцией архиомодернистского общества в самодержавном ключе. С этим и связана структура геополитической экспансии развития всего санкт-петербургского периода. Формально это страна современная, по сути это традиционная империя, расширяющая свои позиции на территории евразийского континента. Это и есть византийский Туран под новой оболочкой: под петровско- секулярно-светско-европейской оболочкой. То есть это секрет санкт-петербургского геополитического периода геополитически и социологически. Здесь социология и геополитика друг друга добавляют, дополняют. Мы видим, что страна растёт во все стороны, укрепляясь и расширяясь на территории хартленда.

 

Хартленд – это и есть Северная Евразия, это и есть основа теллурократии, Land Power. И одновременно это сопровождается фундаментальными социологическими закономерностями: доминация крестьянского населения и самодержавными традициями, которые называются абсолютистскими (уже под европейский манер) но по сути являются новым изданием в новой форме того же самого архаического деспотического чингисхановского самодержавия. То есть азиатских вертикальных обществ, с мощной фундаментальной властью императора. Это касается всего санкт-петербургского периода:

- И того, которого мы рассматривали на прошлой лекции, ΧVIII век, Пётр и его непосредственные продолжатели.

- И ΧIΧ века вплоть до 17-го года, до конца санкт-петербургского периода и конца православной России.

 

Теперь интересный момент. Что мы можем разделить этот санкт-петербургский период на две части. От Алексей Михайловича, а это ещё середина ΧVII века, а точнее от эпохи раскола 1666 года до царствования, короткого, императора Павла. Это как раз первая половина этого санкт-петербургского периода. В основном, с Петром. Можно сказать Алексей Михайлович и Софья – это прелюдия к петровским реформам. И здесь очень важно то, что мы говорили о геополитике раскола.

 

Дальше. Собственно санкт-петербургский период ΧVIII века от Петра до Павла.

- От Петра до Павла проходит первая часть этого периода.

- И вторая часть от Павла до Николая ІІ.

 

Здесь есть очень интересная закономерность. Время в этот период, социологическое время течёт в обратном направлении в русской истории. Те реформы, та степень секулярности, европеизации и западничества, которая была при Петре, и непосредственно примыкающей после его смерти при правлении Екатерины І и Анны Иоанновны, вплоть до Екатерины ІІ. Мы видим такую степень секуляризма, такую степень свободы нравов при дворе, такую степень европеизации, которой не снилось ни ΧIΧ веку, ни ΧΧ веку, ни сегодняшнему дню.

 

То есть, если Россия когда-то и была современной западной и либеральной, то это в Новгородской республике, как мы видим, в древности и в этот период ранних петровских реформ. Здесь, действительно, рушатся все нормы традиционного православного устоя. Идёт радикальная модернизация общества. Внедряется наука, культура, новые стили, новая этика, новая мораль. Новое отношение к науке, религии, искусству, ко всему - европейцы завозят сюда. Открываются университеты, в том числе и наш, это ΧVII век. Завозятся сюда преподаватели, которые по-русски не говорят ни слова. Но поскольку их никто не понимает, завозятся и студенты. И подражая немецкоговорящим профессорам с немецкослушающими студентами, завезёнными, чтобы они просто не в пустоте, не перед зевающими русскими читали свои лекции непонятные.

 

И то запрет был боярским детям жениться (Пётр издал), если они не получат образование.  Тут они зачесались, до этого учиться из них никто не собирался. И когда им просто всё там, закрыли все возможности, они решили учиться просто из-под палки. Никто не собирался модернизироваться. Пётр всех модернизирует: всех радикальным образом вестернизирует, европеизирует, обучает ремёслам, искусству, внедряет здесь радикальное западничество самым жёстким образом. И это рывок, это скачок. Это не последовательное развитие, а это некоторый революционный бросок в Европу в сфере культуры. Это Пётр. Пётр, Екатерина І, Анна Иоанновна. Первая часть правления Екатерины ІІ – это бросок в модерн.

 

Но постепенно этот бросок начинает остывать. Наша элита начинает сдвигаться с такого очень высокого напряжения европеизации к более привычным, промежуточным моделям. То есть начинается русификация этого процесса. Кстати, наш университет имени Ломоносова, как раз знаменует собой очень интересный процесс - русификации европейской науки. Потому что Михаил Ломоносов был русский человек, пришёл в центр пешком, босой. Как русский пришёл европеизироваться. Но он европеизировался таким образом, что придал европейской науке во многом национальный русский характер, начав затяжную борьбу с немцами, которые до этого полностью определяли русскую науку в истории, в естественных науках и так далее.

 

Начало русификации науки, воплощённой в Ломоносове, это было, по сути, реинтерпретация этой науки в русском значительной степени архаическом ключе. Ломоносов – это символ контратаки русской идентичности против западнических реформ, при этом, атака частичная. Частично Ломоносов впитывает западную культуру, частично перетолковывает, и борется с теми, кто хочет создать прямую копию западной науки. В результате и получается архиомодерн - особое явление русской науки. Такой же самый процесс как в науке с Ломоносовым проходит на всех уровнях нашего общества. Идёт контратака архаического начала на модернизацию. И когда во Франции разражается Великая французская революция, сторонница либеральной европейской интеллигенции, почти революционных взглядов Екатерина ІІ русская царица, отхватившая, кстати, Польшу, и завершившая эту евразийскую интеграцию Хартленда в максимальном масштабе, она возвращается к архаической политике. Здесь происходит перелом как с Ломоносовым в науке, так с Екатериной, - после французской революции, в политике.

 

Русские царицы и русские цари, которые двигались с Петра в направлении Европы, хотя бы в культуре. И мы видели, что это было оттенено геополитическим евразийством и теллурократией. Здесь уже начинают двигаться в обратном направлении. То есть на самом деле время в этот период течёт вспять.

Смотрите, даже во внешнем виде, если мы посмотрим галерею русских царей и цариц.

- ΧVIII век, после Алексея Михайловича - борода, царские бармы, русский костюм московский.

- Пётр: европейский камзол, бритое лицо.

- Дальше, вообще, женщины идут.

- И потом половина ΧIΧ века - опять европейские бритые лица, европейские камзолы.

- С Александра ІІІ начинаются бороды у русских царей, меняется костюм.

 

И одна из последних фотографий последнего русского царя Николая ІІ была в облачении Алексея Михайловича в московском костюме с бармами. На самом деле этот санкт-петербургский период – это движение из Санкт-Петербурга в Москву. Путешествие из Санкт-Петербурга в Москву, то есть в сторону архаики. Время у нас текло в обратном направлении в течение всего санкт-петербургского периода. Начиная с Екатерины ІІ, русские цари берут курс на консерватизм.

- Павел - это уже совершенный консерватор, мистик, который хочет восстановить тамплиеровский, ионитские обряды. И вслед за ним Александр І, его сын, который убивает отца. Сейчас мы посмотрим смысл геополитический этого заговора, отцеубийства. Некоторое время проводит либеральные реформы, потом опять оказывается во главе консервативного священного союза.

 

- Николай І вслед за Александром І представляет собой западного, но крайнего, западника, но крайнего консерватора при этом.

- Потом идёт Александр ІІ освободитель, который освобождает крестьян не столько из либерализма, как сейчас описывается, сколько из славянофильской симпатии к народным массам.

- Дальше идёт Александр ІІІ, который, вообще, восстанавливает почти такую славянофильскую идеологию.

- И Николай ІІ, который представляет собой царя-мистика. Царя такого почти московского толка, окружённого ясновидцами, такими экзальтированными гностиками, мистиками народными.

И на этом заканчивается русская история.

 

То есть это движение в другом направлении чрезвычайно важно, с точки зрения социально-культурного момента. Этот социально-культурный момент, перелом его приходится как раз на Павла. С этого начинается вторая половина санкт-петербургского периода, которая проходит в целом под знаком смещения к консерватизму. Но поскольку мы находимся в пространстве санкт-петербургского архиомодерна, конечно, движение в сторону архаического начала в социо-культурном плане сопровождается определённым развитием европейских тенденций. Но, что любопытно. На протяжении второго, всего этого периода, европейские тенденции, как в случае Ломоносова, контратакуются архаическими началами.

 

Например, народное просвещение, которое в ΧIΧ, в начале ΧIΧ века провозглашается. Да, народу начинают массовым образом рассказывать европейские идеи. Но народ, широкие народные массы, разночинцы, которые получают возможность европейского образования, они получают возможность участвовать в культурной и научной жизни страны. Но они не перерабатываются этим европейским началом полностью. Они несут в себе народный дух. И, таким образом, они привносят в культуру общества архаические крестьянские народные, эти евразийские, фундаментальные континентальные византийские московские до санкт-петербургские черты.

 

Народу предлагается модернизация. А они в ходе модернизации осуществляют архаизацию общества. Очень интересный процесс. Их подтягивают к Европе, а они подтягивают тех, кто их подтягивает к Европе, к народу.

 

Пушкин – это феномен как раз того, встречи уже на следующем уровне в культуре. Это называется, встреча состоялась, как известная форма. Встречи кого состоялась в Пушкине? Народа, в лице сказок Арины Родионовны, того, что он любил и официальной дворянской европейско-западной культуры. И в Пушкине произошла та же встреча, которая произошла в Ломоносове. Ломоносов – это западная наука и русский человек, пришедший пешком из какой-то дыры в науку и трансформировавший эту науку в русском смысле.

 

Пушкин – это представитель космополитической западнической интеллигенции. Говорящей на европейских языках, на французском, изучающего европейскую культуру и полностью погружённый в эту культуру, который обнаруживает колоссальное значение русско-московского архаического народного начала. И включает это начало в официальную культуру. Встреча состоялась. Идёт перетолковывание снизу или сверху. Такой проторазночинец Ломоносов, и представитель высшей политической элиты - Александр Сергеевич Пушкин. Они идут как бы навстречу.

 

Народ поднимается и несёт свою архаику в элиту. Элита, интересуясь своей собственной культурой, обнаруживает эти народные фундаментальные архаические пласты. Это всё и предопределяет ΧIΧ век с точки зрения социокультурной модели. Конечно, всё проходит не гладко. Например, декабристы хотят по- настоящему политических европейских свобод. Они настаивают на том, чтобы декларация модерна в российском обществе, монархическом, была полностью реализована. Чтобы, по крайней мере, дворянство получило те же права, которые оно имеет на Западе, ограничив власть самодержавия. Но и тут декабристов заносит, потому что как только они обращаются к народу и когда выступают от имени народа, они сразу же опять попадают в ту же самую русскую стихию, которая сметает и смывает эти хрупкие, и неприживающиеся в России западнические институции.

 

Поэтому, на самом деле, чуть позже появится Герцен, западник, потом из Герцена вырастут народники. А кто такие народники, русские народники? С одной стороны это крайние западники, социалисты, которые требуют отмены сословного общества. А с другой стороны, в отличие от марксистов, они считают, что западный путь для России неприемлем. Что русские должны построить свой собственный русский социализм, крестьянского толка, во главе которого должен быть русский архаический и религиозный народ. Это особое направление. Таким образом, они становятся, русские народники, супермодернисты становятся одновременно носителями супер архаического русского начала.

 

Эти парадоксы архиомодерна предопределяют вторую половину санкт-петербургского периода. Подъём русских масс означает русификацию западнических элит. Стремление привнести западное просвещение, создание библейского общества, перевод Библии на современный того времени язык - это стремление вовлечь широкие народные массы в процесс просвещения. Просвещение становится особым просвещением, потому что оно просвещает не только просвещаемых, но и просвещающих. Если просвещающие представители Запада несут европейскую культуру в массы, то русские массы, воспринимая фрагментарно эту культуру, несут им русский ответ: они русифицируют эту элиту. Они русифицируют эту элиту через фольклор, историю и так далее.

 

Если мы посмотрим культурный аспект, то пиком этого является явление славянофилов. Это первая четверть ΧIΧ века. Сразу за восстанием декабристов начинается, стартует мощное движение славянофилов и западников. Очень интересно, что такое этот спор славянофилов и западников, который абсолютно актуален до сегодняшнего момента и который длится на протяжении всей истории нашей, начиная с ΧIΧ века и по ΧΧI.

 

Дело в том, что славянофилы и западники в определённый момент обнаруживают феномен архиомодерна. Они не называют его таким образом, но они обнаруживают его сразу с двух сторон. То есть они обнаруживают, что Россия это страна ненормальная, если рассматривать её с точки зрения европейской культуры. И славянофилы, и западники считают, что это страна умственно неполноценная, и абсолютно бредовая - что ни возьми, всё не так. Но славянофилы и западники, обнаружив, что мы говорим одно, подразумеваем другое, называем вещи по одному, а тайно толкуем их в противоположном ключе. Что это некое безумие русского общества ΧIΧ века или его шизофрения, раскол сознания, "схизма френос" (shizma frēn). "Схизма френос" по-гречески - это раскол сознания. Что на самом деле, это некоторое патологическое состояние нашего общества. И те, и другие, славянофилы и западники видят этот факт.

 

Чаадаев так об этом говорит. Точно так же говорят об этом Киреевский и Хомяков. Славянофилы – это Киреевский, Хомяков, братья Аксаковы. Чаадаев – западник, один из главных, ярких. Поразительно, что Чаадаев ученик Джозефе де Местро. А Джозеф де Местро – это французский ультраконсерватор. То, что в Европе считается ультраконсерватизмом, в России является западничеством, настолько архаично наше общество. Это деталь, которая очень важная.

 

Славянофилы и западники. Чаадаев и славянофилы, например, вскрывают архиомодерн. Говорят: "Это ненормальное состояние. Абсолютно ненормальное". Западники предлагают: "Давайте подверстаем всё под модерн и наконец-то начнём настоящие либеральные реформы западнические. Потому что это не Запад. Это карикатура на Запад".

"Даже лица у русских какие-то отвратительные, - Чаадаев в философских письмах пишет.- Они вроде ничего, а с другой стороны всё время с подвохом". Потому что они имеют какую-то вторую герменевтику. Второй слой, постоянно перетолковывающий первый слой. Кокой-то хитрый сложный ускользающий лад, свой русский лад. Даже лица ему не нравятся, потому что они не прямые, не чёткие, не ясные.

 

"Они куда-то, что-то темнят всё время", - считает Чаадаев. И он предлагает решить проблему архиомодерна в ключе западничества. То есть, давайте, мол, если свобода, то свобода. Если ограничение царской власти, то ограничение её. Тогда уже конституционная монархия как в Европе, если мы движемся, если мы светские европейские, то вместе с французским языком и французскими гувернантами давайте по-настоящему принимать те правила политической игры, которые существуют в Европе.

 

Отсюда - "Товарищ, верь, взойдёт она" Пушкина стихотворение, который тоже было частично в западническом таком направлении ориентирован. Восстание декабристов и стремление подверстать архиомодерн под модерн, то есть модернизировать архаическую часть на всех уровнях. Это одно. То есть тогда Россия должна стать нормальной европейской страной. Пока она чудовищная, карикатурная, ужасная - псевдоевропейская страна, скрывающая азиатский кошмар.

 

А что предложили славянофилы? Они говорят: "А давайте наоборот. Мы согласны, это болезнь. Это патология. Но патология в том, что у нас есть модерн западнический. А не в том, что у нас есть эта архаика. Наша архаика прекрасная, московская, православная, византийская. Мы замечательная самостоятельная культура, восточно-европейская, византийско-православная. А нам с Петра навязали это чёртово западничество".

 

Говорят славянофилы: "Давайте выбросим европейское составляющее и построим нормальное русское государство. Но только без этого западничества, то есть давайте подверстаем под архаику".

"Архаика сама по себе здоровая", - говорят славянофилы.

"Модерн сам по себе здоровый",- утверждают западники.

Болезнь, когда эти две вещи сочетаются. Как бы две взаимоисключающие операционные системы поставить на тот же компьютер. Или попытаться открыть в макинтоше ЕХЕ файл, что будет? Жать и жать на эту кнопку - ничего не получится.

 

Точно также как бы западнические институты, которые не работают в архаической среде. И отсюда, надо либо менять среду под эти институты, либо менять институты под среду.

- Западники говорят: "Меняем среду под институты".

- Славянофилы говорят: "Меняем институты под среду. Разрешаем этот парадокс".

 

На самом деле они не разрешили этот парадокс. И, тем не менее, обозначили две идентичности России, которые скрыты под общим архиомодернистским покровом. Что это за архиомодернистический покров в чистом виде? А это как раз царская реакция. На самом деле славянофилы отнюдь не были консервативными сторонниками существующей царской власти ΧIΧ века. Они грезили о возвращении московских царей, а не санкт-петербургских правителей. Многие из них находились под надзором полиции не меньше, чем западники и народники.

 

На самом деле славянофилы были оппозиционной силой по отношению к архиомодерну так же, как оппозиционной силой были западники. Только одни хотели одного, другие другое. А царская власть того периода ΧIΧ века хотела сохранения архиомодерна. То есть как есть, так и есть: ни на Запад, ни в глубины веков – никуда, как есть, статус-кво. Статус-кво - это положение таково. Сохраняем положение таково. И тех и других под контроль полиции и пусть они, где-нибудь там, в ссылке, между собой выясняют кто из них прав. Приблизительно такое отношение: ни Восток, ни Запад, что сказали, то и делай.

 

Поскольку говорят противоречащие вещи, то людей отучали думать. Им приносят православно-католический спор под видом православия.

"Постойте, давайте либо переходить в католичество, - одни говорят западники, - И в протестантизм, тогда всё будет понятно".

А другие говорят: "Давайте всё это выбросим и православное начнём, поднимем настоящую полемику".

Западники говорят: "Давайте двигаться в западном христианстве".

Восточники говорят: "Давайте вернёмся к византизму и православию".

А им сверху говорят: "Ни тем, ни другим - нет, нет. Будет как есть".

 

На самом деле этот период представляет три силы.

- Базовая сила – это архиомодерн, сохраняющий это противоречие как таковое. Это некий центр, это власть, реакция.

- Славянофилы-революционеры - справа.

- Западники-славянофилы - слева.

 

И те и другие хотят излечить архиомодерн. Реакция не хочет его вылечить, а хочет просто, как вот есть, так и есть оставить. Если больной там ещё жив, то не будем его лечить: ни так, ни так, жив и жив. То, что он болен - это даже не болен. Лучше ему ещё рассказывать, что он не болен, а здоров, что это замечательно.

 

Таким образом, возникает культура такого шизофренического самосознания у русских, которая до сих пор не преодолена. Потому что русские, будучи архаиками, мыслят себя современными. И при этом ещё кичатся, что они современные перед другими азиатскими народами. А глядя на европейцев, видят, что они псевдоевропейцы. Европейцы, глядя на нас, видят в нас карикатуру.

 

Наполеон как раз в ΧIΧ веке это и высказал: "Поскребите русского, найдёте татарина". Речь идёт о том, что поскребите модерн, найдёте архаику. Поскребите европейскую сторону, найдёте русско-азиатскую. Это условно, это символы "татарин", не лично татарина. Ну и лично татарина, потому что как мы говорили, взятие Казани пришлось на 5 миллионов русских 5 миллионов татар было приблизительно в тот период. И после этого там 100 миллионов русских  и опять 5 миллионов татар. Где вторая половина? Татары прекрасно так же, как и русские производят, по крайней мере, разводили большое многочисленное потомство. Здесь они и есть, только называют себя русскими эти потомки этих татар. И говорят по-русски, стали православными. Влились в общий этногенетический пул нашего народа. И генетически Наполеон прав, а культурно он прав вдвойне.

 

Такова социологическая модель, которая как бы описывает социополитические процессы санкт-петербургского периода того времени.

 

 Теперь посмотрим, как это отражается в геополитике. В геополитике это отражается через укрепление русской евразийской идентичности. В течение всего ΧIΧ века, от длинного ΧIΧ века как его называют, который заканчивается в 1917 году, включая первые два десятилетия ΧΧ века, - это всё один романовский санкт-петербургский период. В этот период русская геополитика в целом развивается в духе евразийского теллурократического вектора.

 

То есть, чтобы там ни происходило, это геополитическая тенденция связана с расширением влияния на юг, на восток и на запад.

- На востоке – это закрепление наших позиций на Дальнем Востоке, расширение и колонизация Сибири, окончательное.

- На юге – это бросок в центральную Азию и интенсивная фаза Большой Игры. Сейчас я расскажу, что такое Большая Игра. Точно так же на Кавказе - Большая Игра.

- А на западе – это постоянные войны с европейскими странами.

 

Причём задача санкт-петербургского двора, то есть русского двора - укрепить российские позиции на всём евразийском пространстве. Это типично византийско-туранская задача.

 

То есть геополитика ΧIΧ века с разной степенью успеха – это в целом, реализация туранского плана. Вот завет Чингисхана, вот туранская линия, которая в полном действии воплощена в ΧIΧ веке. То есть, если мы вынесем за скобки те социокультурные процессы, которые идут в обществе, и которые, как правило, бросаются нам в глаза больше всего, мы увидим, что за пределами споров, за пределами отношений к архиомодерну, процветающему в ΧIΧ веке, и за пределами попыток его деблокировать, идет фронтальное наступление Евразии. Не меньше, а то и больше, чем в ΧVIII веке или в ΧVII, и даже в ΧVI, ΧV. То есть здесь существует полная геополитическая преемственность санкт-петербургского периода периоду московскому, до этого был монгольскому, до этого киевскому и так далее.

 

То есть здесь речь идет о византийско-туранском геополитическом начале, которое на уровне социокультурном отражается чрезвычайно косвенно, парадоксально и не прямо. Но что интересно, что по ходу реализации проекта ΧIΧ века, идея византийская и туранская приобретает все более отчётливый характер. И уже в конце этого периода, в эпоху Александра III и Николая II начинают формулироваться первые осознанные геополитические проекты России-Евразии. Евразийство формируется как политическая философия. Еще до того, как оно получит прямое выражение у русских эмигрантов, как раз, в ходе гражданской войны, уже после окончания санкт-петербургского периода. Все предпосылки евразийской философии, которая представляет собой сознательное осмысление идентичности русских, как теллурократического общества, и русской истории, как евразийской истории. Все это формируется на последнем этапе романовского, санкт-петербургского периода.

 

Тогда Ломанский вводит понятие Евразии (Ломанский, славянофил). Тогда формулируются первые концепты геополитической предопределенности России, как силы противоположной западной Европе, и наоборот, имеющей своей судьбой альянс и укрепление позиций на Дальнем Востоке.

 

В этот период, в последний период ΧIΧ - начале ΧΧ века, по сути, складывается уже осмысление континентальной сущности России. То, чего не было раньше. Иными словами, от антологического евразийства мы переходим к гносеологическому евразийству. Что это значит? Антология – это сфера бытия, гносеология – это сфера сознания.

 

Мы были участниками бытия евразийского в расширении империи. И к концу санкт-петербургского периода мы начинаем осмыслять себя уже, как таковыми. То есть бытие отражается в сознании. От инстинктивного или интуитивного евразийства переходим к догматическому евразийству, евразийству возводимому в политическую философию. Начиная со словянофилов, который открывает эту страницу. И на протяжении всего ΧIΧ века постепенно, и, кстати, с учетом идей народников, то есть левых славянофилов, славянофилов-прогрессистов, формируется постепенно предпосылки евразийского мировоззрения. Но на практике это сопровождается укреплением и расширением мощи России.

 

В этой второй половине санкт-петербургского периода начинается и достигает своего апогея то, что геополитики называют большой игрой, Great Game. Большая игра – это термин, который ввел Киплинг и английские, британские философы и теоретики мировой империи, англосаксонской. Для того, чтобы обозначать противостояние на планетарном уровне интересов двух империй: морской империи – Великобританской, и сухопутной империи – Российской империи.

 

В ΧIΧ веке Россия впервые начинает осознаваться теоретиками глобального мирового правления в лице английских империалистов, как фундаментальный и главный сухопутный противник, который угрожает интересам Великобритании. И с этого момента пара талассократия-теллурократия, с ΧIΧ века приобретает политическую фиксацию:

- Талассократия равно Британская империя.

- Теллурократия равно империя Российская.

Начинается великая война континентов приблизительно в том формате, в котором она движется и сегодня - англосаксонский мир против России. Атлантика против Евразии. Запад против Востока. Англосаксонская модель прогресса, развития индивидуализма и либерализма, а также торгового строя против архаического традиционного общества, воплощенного в Российской империи.

 

Борьба Англии и России, названная Великой Игрой, представляет собой геополитическое содержание двух с половиной последних столетий. Мы имеем дело здесь с очень интересным явлением, с фиксацией в двух политических единицах тех принципов, которые геополитики рассматривают в качестве базового мотора всей мировой истории. Плавающий Рим и плавающий Карфаген. Плавающая цивилизация моря, перемещающаяся в разных точках истории, и плавающая цивилизация суши находят свои планетарные площадки.

 

Так возникают предпосылки глобального геополитического видения у Маккиндера, в его статье "Географическая ось истории". Это видение имеет свою валидность, то есть свою ценность, как для описания ситуации, о которой писал Маккиндер, то есть это:

- Конец того санкт-петербургского периода, о котором мы говорим, 1904 год.

- Так и ретроспективно для описания предыдущих этапов истории.

- И прогностическое значение для будущего.

 

Таким образом, рождение геополитики в Англии как результат, в свою очередь, осмысления структуры великой Большой Игры, Great Game, на англосаксонском полюсе, и движение в эту же сторону, для осмысления постепенного осмысления, сознательного отношения к евразийской сущности русской истории приходит на момент кульминации этой Большой Игры, которая объясняет прошлое историческое с геополитической точки зрения, настоящее для этого периода, и будущее. Это ключевой для нас период. Конец этого санкт-петербургского периода, как кульминация Большой Игры между Англией, Великобританией и Российской империей.

 

Российская империя начинает осознавать свой планетарный характер, начиная с Павла. Поэтому мы говорим, что вторая половина санкт-петербургского периода начинается с Павла. Император Павел начинает осознавать, что его задача – это поход в Индию. Но что такое поход в Индию? Это поход за отвоёвывание английской колонии, которая захвачена со стороны Моря силами Суши. То есть это начало уже и вступление в глобальную дуэль с Британской империей. И хотя над этим походом казаков с десятью пушками все смеются, на самом деле, выясняется сейчас, что в этом походе должны были принимать участие французские войска Наполеона. И Наполеон, точно так же как и Павел, имел смутные представления о структуре той территории, которая отделяет южнорусские земли от территории Афганистана и Индии.

 

В любом случае (сейчас мы о Наполеоне кое-что скажем) идея Большой Игры, Великой Игры – это означает начало борьбы сухопутной России против морской Англии. И, на самом деле, борьба за освобождение континентальных колоний Англии в Азии. С этим связан вектор распространения российского влияния в Центральную Азию. Наше вторжение в Центральную Азию, и наш захват Бухарского Эмирата, Хивинского царства, этих центрально-азиатских территорий, связано с противостоянием англосаксонской британской геополитике. Это и есть Большая Игра: либо мы, либо англичане.

 

И теперь вспомним то, что в самом начале мы говорили о карте Маккиндера и его трех базовых слоях, если мы ее проецируем на планетарную карту.

- Хартленд, основа сухопутной цивилизации, территория России.

- Мировой остров, морское пространство в тот период ΧIΧ, начало ΧΧ века, находящийся под уникальным контролем Британской империи.

- И промежуточная зона Римленд, которая тянется от западной Европы, через ближний Восток, Кавказ, Центральную Азию, к Дальнему Востоку. Это Римленд.

 

И этот Римленд, как ни странно, состоит из сплошного пояса английских колоний. Англия бьётся за свою доминацию экономическую в Европе, на Ближнем Востоке, потворствуя, в том числе, и арабскому национализму для распада Османской империи. С чем связано явление ваххабизма, Потому что явление ваххабизма, как религиозное явление, было осуществлено при поддержке английских агентов влияния, которые осуществляли арабскую революцию против османских турок. И было связано с новой религиозной тенденцией, направленной против османского типа, версии ислама.

 

Дальше. Влияние Великобритании на Иран. Колония Индия, Афганистан, частично Афганистан, половина была захвачена, частью Индии считался, большой Индии, в которую сейчас входят Бангладеш и Пакистан. И внедрение уже прямых английских колоний в Тихоокеанском регионе, а также установление английского влияния на береговой Китай, который оказывается под протекторатом, не формальным, но экономическим протекторатом Великобритании.

 

Этот колониальный пояс точно соответствует Римленду. И Российская империя, как land power, теллурократия, как могущество земли, вступает в великую войну, Great Game, как раз в ΧIΧ веке против англосаксонской империи. Павел со своими казаками и индийским походом – это не просто нонсенс военно-стратегический, это знак символический принятия эстафеты. То есть нас пригласили на дуэль, и мы решили ответить на это.

 

И почему Наполеон? Почему Павел планирует поход в Индию вместе с французами? Потому что Наполеон провозглашает следующую идею: Европа без Англии. Он, Наполеон, является носителем сухопутного начала. Но только под сухопутным началом он понимает объединенную континентальную Европу, которую он предлагает интегрировать, выбросив оттуда Англию.

 

Таким образом, Наполеон в Европе представляет собой теллурократическое, континентальное сухопутное начало. Павел, царь сухопутной, континентальной, евразийской страны, приглашается Наполеоном для глобального блокирования Англии уже с восточной части Европы и в Балтике. Тем самым, речь идет об объединении Европы и России под теллурократическим началом. Вот что такое потенциальный кратковременный альянс Павла и Наполеона.

 

Это идея борьбы за глобальное мировое могущество сухопутной России, сухопутной Европы против морской, талассократической Англии. При том, что Америка в тот период, Соединенные штаты Америки, была просто захолустьем, которая никого не интересовала. Соответственно, борьба Британской империи против империи Наполеона, против империи русских царей. Что это значит? Это значит, что Англии и глобальному Карфагену мог по-настоящему прийти конец. Соединив силы сухопутной Европы, сухопутной российской империи совершенно реально конец Англии был не за горами, Англо-Британской империи. И Great Game могла повернуться в сторону сухопутных держав.

 

Стал под вопрос существование империи. Но империя наносит удар. Через своих агентов в России, англофилов, создается заговор с помощью английского посла по убийству императора Павла его же собственным сыном, Александром, от его имени, Александра I. Соответственно, в этом элементе тайны русской истории есть геополитический характер. Для чего? Для того, чтобы сорвать сближение России с Наполеоном. Не просто России и Франции, как мы знаем из политической истории.

 

Если мы спроецируем это теперь на геополитическую карту, осуществим меппинг геополитический, мы увидим, почему Англии так нужно было убить Павла. Потому что, в противном случае, альянс этих двух континентальных держав, а Наполеон завоевал почти всю Европу тогда, под своей антианглийской эгидой, и все страны, которые примыкали к Наполеону, входили немедленно в договор о блокаде, торговой блокаде Англии в Европе. Так что, на самом деле, подрывая господство телассократии над одним из важнейших элементов Римленда, Западным. А дальше послание французских войск и казаков в Индию, чтобы вышибить англичан с Дальнего Востока, из Азии. Поход в Афганистан, поход в Центральную Азию - всё было направлено на борьбу с английской империей.

 

Англосаксонская ветвь влияний убивает Павла. Буквально получив указание английского посла, саботируя до этого всё сближение с Наполеоном, Павла, через свою сеть влияний. И приводят англофила Александра I. Тоже практически геополитические кондиции. Да, в начале, он полностью отвергает политику своего отца, прекращает все антианглийские действия. Но через некоторое время, Тильзитский мир. Наполеон укрепляет свои позиции. И на мгновение, Александр I, на какой-то период вынужден заключить с Наполеоном пакт. Это поддерживает вся пронаполеоновская часть российского политического истеблишмента, то есть протоевразийцы. К ним относился как раз Кутузов, который считал, что Наполеон – это друг, и мы с ним боремся напрасно.

 

Очень большое распространение любви и симпатии к Наполеону было в российской элите. И с геополитической точки зрения: те, кто любил Наполеона, это были противники Англии. То есть это были сторонники теллурократической судьбы, всё более и более осознаваемой России. Но несмотря на Тильзитский мир, опять предпринимаются усилия для того, чтобы развести русского царя, пришедшего в ходе реализации английского заговора и французского императора. В результате, как мы знаем - Великая отечественная война 1812 года, когда две теллурократические сухопутные империи (мы дважды еще столкнёмся в ΧΧ веке) начинают методично, страшным образом, кровавым образом уничтожать друг друга для того, чтобы англосаксонская империя процветала и укрепляла свои позиции.

 

Вот в чём фундаментальная мощь британской дипломатии. Дело в том, что британская дипломатия, сплошь и рядом, Британская империя побеждала своих противников не в открытых боях. Конечно, и бои были, и войны были, и участвовала Англия в них, очень мощно. Но, сплошь и рядом, заставив своих врагов биться друг с другом насмерть, они достигали своих целей гораздо проще. И может быть, если бы они этого не сделали, в прямом столкновении, а особенно в альянсе этих двух сухопутных сил, они бы вообще не выстояли. Но, заставив их биться друг с другом, обратив всё-таки своего изначально проанглийского агента, Александра I, против Наполеона (своего заклятого врага), англичане через посредство международной финансовой элиты (олигархию и ротшельдов, баронов-ротшельдов, которые имели представительства во всех европейских странах, и везде работали на Англию, на Великобританию) - они добились самого главного.

 - Начало наполеоновского похода против царской России означало конец этого сухопутного альянса и заведомо победу Англии.

 

Есть такое понятие как "зависимость от стартовых условий". В физике есть такое понятие, в стратегии войны такое понятие. До того, когда мы знаем, как будет вестись война, как будут выиграны или проиграны те или иные столкновения, сражения, где они будут, с каким количеством войск, с каким вооружением они будут проходить.

 

Существуют еще базовые условия, стартовые: кто с кем выступает в союзе. И эти стартовые условия, сплошь и рядом, вообще предопределяют логику процесса. Потому что правильный альянс или правильное распределение сил изначально дает победу. А неправильное – изначально поражение, уже независимо от того, как будут протекать бои. С этим связано, кстати, нежелание Кутузова воевать вообще с французами. И, самое главное, когда мы выгнали французов за Березино, после этого Кутузов отказался его преследовать в Европе, полагая, что в интересах России новые укрепления Наполеона в Европе. Потому что, в противном случае, на его место придет главный враг России – Англия, если Наполеона добить. Дальше другая линия, включается.

 

То есть это очень интересный момент, что военные стратегии Российской империи, осознающей теллурократический характер этой новой игры, переводящей антологию евразийскую в евразийскую гносеологию, и в частности, великий полководец Кутузов, осознают принципиальное значение того, что происходит. И понимают, что этот конфликт братоубийственной войны, в данном случае. Потому что здесь Франция выступает против Англии, это в отличие от Антанты Первой мировой войны. Здесь Англия выступает как теллурократическая сила, а не талассократическая.

 

Вопрос: А почему Александр I этого не понимал?

 

Александр Дугин: Это большой вопрос, потому что царь принимает решения. Царь в принятии своего решения опирается на разных советников. Частично его советниками были не англофилы, такие как Кутузов, который был не в фаворе, а частично англофилы. А вообще понимание – это очень тонкий вопрос. Многие люди даже то, что говорят, не понимают. И цари, принимающие решения, на самом деле, вынуждены опираться на целый спектр взглядов. Более того, эти вещи не видны действующему лицу, например, истории, так, как нам. Потому что мы знаем исход одного, другого, нас отделяет двести лет. Мы знаем, что могло бы быть, или что было бы, или как надо было бы, потому что у нас есть знание, которое показывает ошибочность или успешность тех или иных решений. Но когда их принимают, они не знают, чем они кончатся.

 

Точно так же как, помните, мы рассматривали выбор Александра Невского и Данило Галицкого. На самом деле, правота Александра Невского, как тенденция геополитическая, обнаружилась спустя 150-200 лет. До этого еще множество раз казалось, может быть, Даниил Галицкий прав. Нет, Александр Невский. Нет, Даниил Галицкий. То есть, по большому счету, эта историческая истина, чтобы вскрыться, она требует больших расстояний. Либо очень большого ума, такого просто профетического, пророческого ума.

 

Но пророк один пророчит в сторону Наполеона. Но другой такой же бьется в истерике, говорит: "Вижу Англию, как нашего друга" - и доказывает, плюется, приводит аргументы, действует как некий визионер, но совершенно другого полюса. И подчас это очень сложно определить. Это, так называемая, очень сложная борьба умов. Смотрите, мы знаем, чем кончилось. Это был удар по России в этой войне, великой игре, Большой Игре против Англии. Чем кончилось решение Александра I нарушить правила Тильзитского мира и поддержать Англию. Тем не менее, эта же ошибка повторяется второй раз в Первой мировой войне Николаем II. Потом Сталиным или Гитлером, неизвестно, кто опять разделяет две теллурократические силы. Потом это повторяется Ельциным с Горбачевым, которые вступают в альянс с англосаксами. И даже Медведевым, уже в путинское правление, пытается совершить ту же самую ошибку.

 

То есть, на самом деле, и в будущем это может произойти. С геополитической точки зрения здесь эта картина ясна. И уже евразийская антология перешла в евразийскую гносеологию, на сегодняшний день. Существуют до сих пор и в нашем обществе и люди, и силы, и политические деятели самого первого толка, вплоть до президентов, которые вообще видят мир иначе. И соответственно, могут принять снова неправильное решение, такое, как принял Александр I. Это очень сложная история, очень сложный процесс.

 

Великая Большая Игра, Great Game, после 1812 года опять переходит в сторону Англии. И тут Александр I, после этой войны, как раз ответ на ваш вопрос, начинает думать. Что-то мы не то сделали, на самом деле, если мы будем продолжать двигаться в этом направлении, то из этого полностью выиграет только Англия. Тогда он предлагает Священный союз, союз консервативных политических лидеров России и Европы. Опять попытка континентального блока с австрийским императором, с Прусской монархией и формально, для противодействия революционным тенденциям. Но англичане, это тоже любопытно, которым тоже предложили вступить формально туда для противодействия либералам, видят в этом стремление русских воссоздать континентальный блок, то есть эту теллурократическую модель. Поэтому начинают всячески саботировать эту инициативу. Остаётся Меттерних, политический деятель Австрии, который убеждает Австрийскую империю принять этот Священный союз - Священный союз консервативных христианских монархов Европы.

 

Снова идея континентального объединения после этого, как бы, кровопролитного, внутриконтинентального эпизода борьбы с Наполеоном, где русские завоевания начинаются благодаря английской дипломатии опять назад отбираться. Англичане все время работают против нас: и когда нас натравливают на Наполеона, и когда мы его побеждаем. Дальше русских начинают вытеснять из Европы. Только мы победили Наполеона, опять эта война, Большая Игра России и Английской империи вступает в новую фазу. С этим связаны наши кавказские войны, наши русско-турецкие войны, русско-персидские войны и интеграция центральной Азии ΧIΧ века.

 

То есть русские рвутся к тёплым морям для того, чтобы прорвать Римленд, контролируемый Англосаксонской империей, Великой Британией. Это уже становится определенным образом понятным. Борьба за проливы, за выход к теплым морям - это становится нормой российской внешней политики. И речь идёт о том, что русские завоёвывают Кавказ или Центральную Азию не у кавказцев и не у центральных азиатов, потому что к тому времени политическая государственность в этой зоне слаба, она не самостоятельна. Они захватывают эти земли, по сути дела, у Англосаксонской империи, у Великобритании. Для того, чтобы подчинить себе Римленд, сделать Римленд сухопутным, а не контролируемым с Моря.

 

Англосаксы стремятся усилить проникновение вглубь континента со стороны Моря. Русские стараются прорвать эту блокаду. Но в этот момент сталкиваемся с Османской империей, которая, на самом деле, является традиционной архаической империей. Тем не менее, здесь снова возникает момент. Одна из главных задач Великобритании: ослабить и Русскую империю, и Османскую империю, и стравить их между собой. Снова возникает очень интересная перспектива. В один момент, когда начинается восстание египетского правителя, султана против османской Турции, возникает момент возможности альянса Русской империи, Российской империи с османской Турцией. Русские вводят свои корабли в Босфор для защиты Стамбула от восстания египетской провинции Османской империи.

 

И что происходит? Ужас охватывает Запад. И тогда Запад вводит, в лице Англии, и в тот период перешедшей на сторону Англии уже талассократической Франции, свои корабли для того, чтобы этого не допустить. И сдерживают это восстание. Сами помогают подавить восстание египетской провинции для того, чтобы не допустить альянса. Опять две традиционные империи, если они сомкнутся, то русские получают выход к тёплым морям не путем кровопролитных войн с Турцией, которая тоже имеет туранское происхождение, и тоже находится на территории Византийской империи. Османская империя – это другое издание евразийства. Там те же самые моменты, смотрите: она находится на территории Византийской империи, а доминируют в ней туранские, тюрские народы. Это тоже совершенно Евразийство Два, Евразия Два, теллурократия два.

 

И если эти две теллурократии объединились бы стратегически, как до этого мы с Наполеоном пытались объединиться, мы бы создали так же антианглийскую зону на юге, в Средиземноморье, как и в Европе. Это точно был бы Англии конец. Тогда мировое господство было бы у русских и наших союзников в Европе и на Кавказе. Но именно англичане стремятся через иранцев усилить свое влияние на Кавказе, привлекают и подталкивают к восстанию против турок - арабов, а против русских - кавказцев. Для того, чтобы ослабить и противопоставить эти две империи друг другу, точно так же, как они действовали с Наполеоном. Идея поссорить русских со своими континентальными союзниками. Сейчас это происходит в отношении Китая. Потому что англичане, сегодня правда американцы – их наследники талассократические, натравливают русских на китайцев, китайцев на русских по той же самой модели: две сухопутные империи, для того, чтобы они вошли в конфликт и не бросили вызов американской доминации, американской гегемонии. Традиционные принципы абсолютно те же самые.

 

Но всякий раз их очень сложно понять, особенно если не прикладывать усилий, не изучать геополитику. А если изучать геополитику, то становится всё понятным: как надо было действовать, как надо действовать и как надо будет действовать. Поэтому во многих странах она является закрытой наукой. В Америке ее преподают, во Франции преподают, а в Германии нет, и многих других странах нет, которые не являются субъектами политической истории. Если Россия хочет быть субъектом политической истории, то студенты русские, представители русской интеллектуальной элиты должны изучать геополитику. Если Россия не хочет быть никаким субъектом, а хочет побыстрее рассыпаться, то можно и не изучать геополитику.

 

Большая Игра развёртывается между Российской империей и Британской империей на всей периферии наших границ. И везде мы, на самом деле, русские распространяют своё влияние для того, чтобы укрепить позиции и влияние на Римленд. Задача в этом ΧIΧ веке, в ходе Большой Игры, складывается территориальное задание геополитики Российской империи: выход к тёплым морям.

 

А мы можем назвать теперь геополитически: задача Российской империи как можно больше сократить влияние талассократии на пространство Римленда.

- И либо получить на пространстве Римленда, этой береговой зоны от западной Европы через ближний Восток, Кавказ, центральную Азию, вплоть до Дальнего Востока и Японию.

- Либо получить союзные, либо нейтральные, как минимум, но не враждебные, а значит не англосаксонские, не британские территории.

Это и означает выход к тёплым морям.

 

Выход к тёплым морям может быть реализован двумя способами

- Либо военной оккупацией определенных территорий, если есть силы.

- Либо путём заключения альянса.

К сожалению, в русской истории альянсы, которые русским прекрасно удавались, когда они начинали их делать, были не главной и не единственной моделью. И сплошь и рядом войны, в которые мы ввязывались, мы тоже не всегда выигрывали, иногда и проигрывали. Но, если рассматривать войны, как единственный способ осуществления нашей геополитики, то скорее, можно признать, что это был ошибочный способ. Потому что подчас с помощью альянсов и взаимных дипломатических уступок можно добиться гораздо больше, чем путём прямой военной операции. Военная операция зависит от многих факторов. Альянс, конечно, тоже, но альянсами гораздо лучше пользовались англичане. Хотя и прямой силой они пользовались. И когда та или иная сторона, как Опиумные войны, например, разлагающаяся от наркомании, которую провоцировала в экономических целях Британская империя, Китай попытался закрыть торговлю опиумом, на самом деле, началась военная блокада Великой Британией. Для того, чтобы наркомания процветала.

 

Вообще англосаксонский империализм – это вещь довольно чудовищная. Мало того, что выходцы из Европы уничтожили местное население практически под корень Северной Америки, отравляя миллионы индейцев чёрной чумой, отравляя бизоньи стада и так далее. Еще и работорговля – это англосаксонское изобретение. Но в том случае, как например, с Опиумными войнами, когда англичане, исходя из своих коммерческих интересов, заставляли легализировано, легально продавать наркотики в Китае, который просто умирал от этого. Все население просто чуть не стало наркоманами. И когда китайцы, просто спасая свою страну, попытались остановить это, началась военная блокада с моря, во имя свободных правил.

 

Когда мы говорим, что Россия воевала, а Британия лишь дипломатическими методами решала, это тоже не верно. И в некоторых случаях Великобритания в Большой Игре использовала военные средства.

 

Ещё очень интересный момент. При Николае I Крымская война. Крымская война была связана с тем, что позиция России, как сухопутного полюса, в череде военных действий с Турцией, череде захвата южных территорий, становилась настолько угрожающей, что российская мощь при Николае I грозила опять стать просто непроходимым препятствием для глобального англосаксонского и британского контроля над миром. И успехи русских в турецких войнах, когда русские стали продвигаться, в данном случае, за счет слабнущей Османской империи, уже непосредственно к Средиземноморью, в данном случае, не путем альянсов, а путем военных завоеваний, особенно успешно.

 

Это повлекло за собой коалицию атлантических стран, к которым к тому времени примкнула проанглийская антинаполеоновская по геополитике Франция, постнаполеоновская: Франция, Англия и Турция. Они выступили в поддержку Турции. Это как раз осада Севастополя, борьба за Крым. Наше поражение в этой жуткой Крымской войне, когда нас предала Австрия, которая была в рамках, членом Священного союза, казалось, должна была выступить на нашей стороне. И Россия оказалась в одиночестве. На самом деле, здесь сложилась такая ситуация, самая неблагоприятная для нас, вообще (с геополитической точки зрения), когда сухопутная Россия борется мало того, что с сухопутной Турцией, хотя и слабой к тому времени, но со всей континентальной Европой и центром талассократии Англией.

 

То есть максимально неудачный для нас расклад сил.

Когда Россия одна.

Против неё:

- Англия – главный противник.

- Проанглийская часть Европы, в лице Франции, которая переходит, в данном случае, на талассократическую позицию.

- И ещё, структурно близкая к России, Османская империя.

 

Такое напряжение для России фатально. Потому что выстоять в одиночку, без союзников, перед лицом просто всех. Это мобилизованы были, смотрите: два сегмента Римленда и весь мировой остров, то есть вся цивилизация Моря - против сухопутной России. Конечно, это проигрыш. Это классический проигрыш тех же самых стартовых условий.

 

Во-первых, этой войны надо было, конечно, избежать. И выиграть ее в одиночку и отстоять Севастополь было невозможно, несмотря ни на какие героические условия. Наша история, смотрите, приобретает такой характер кровавой иллюстрации законов геополитики. Сколько мы сил положили за Севастополь, как мы держали его оборону, ничего мы не смогли сделать. И потом только русская дипломатия, осознав, что помимо силы нужно еще разруливать сложнейшие отношения на востоке, и на юге для противостояния в этой Великой Игре, стала мало-помалу, уже при Александре II, и, особенно, при Александре III, который был, пожалуй, самым крупным евразийским царём этого периода, романовского периода, поскольку при нём не было войн и были только успехи. Россия укрепляла свои позиции повсюду за счёт дипломатической евразийской деятельности. Войн минимум, а территориальных приращений, успехов и укреплений позиций – максимум. За счёт того, что правильные альянсы, правильные пропорции соблюдались.

 

И очень интересно, что русский философ, славянофил, Константин Леонтьев, был посланником в Стамбуле, в Османской империи, и утверждал, что судьба России, судьба Турции, то есть османской Турции, должна быть не в войнах, а в стратегическом альянсе. То есть, опять происходит гносеология евразийства. Евразийство начинает осмысляться лучшими умами России. Потом Константин Леонтьев, представитель поздних славянофилов, становится вдохновителем и фигурой номер один, как бы, авторитетом для евразийского движения, несколько позже.

 

Катастрофой являются русско-японские войны. Что такое Япония? Это континентальная страна, несмотря на то, что она находится на острове. Морским могуществом она стала только под воздействием Америки. Перри адмирал заставил (революция Мейдзи) открыть порты Японии и изменить своё внутри континентальное положение. Но японская культура – это сухопутная, теллурократическая политическая культура, которая, на самом деле, представляла собой естественного союзника для России. Потому что Россия – тоже традиционное сухопутное общество. И поссорить на сей раз на Дальнем Востоке Японию с Россией, снова (это мы знаем уже у Солженицына "Красное колесо") - это было дело рук американских и британских банкиров.

 

То есть русско-японская война была выгодна не русским, не японцам, она была выгодна опять той же самой талассократической силе, которая хотела, в данном случае, от лица и Британии, и США, укрепить свои позиции и влияние на Японию. То же самое: это борьба за Римленд. Хотя структура японской государственности очень близка к евразийской модели. Вместо этого мы вступаем в эту игру, которую проигрываем.

 

И дальше начинаются страшные события. Дальше православный, русский, архаический, почти московский царь Николай II совершает в очередной раз фатальную ошибку, которая завершает этот весь период.

- В 1905 году, напуганный катастрофой в русско-японской войне, он провозглашает конец Великой войны с Англо-британской империей.

- Отказывается от уже подготовленного вторжения России в Афганистан. Афганистан тогда – это ключевая стратегическая территория была для вторжения в Индию, освобождения из-под английского диктата индийских колоний Великобритании.

- Сворачивается наступление в Центральной Азии, на Афганистан.

- И Россия вступает в Антанту. Эта еще одна форма такого просто суицида геополитического, потому что Россия вступает в альянс с талассократией: Англией и Францией против Австрии и Германии, которые представляют собой теллурократические потенции Европы.

 

Напомню, что за этот период создаётся сама Германия. Германия существует очень мало. Германская история, как самостоятельного государства, она датируется немногим больше ста лет, у Германии. Потому что Германия представляла до этого разрозненные герцогства, совершенно разного толка, неуправляемые. И лишь Бисмарк, учившийся в Санкт-Петербурге и носивший кольцо со словом, которого он так и не понял. Бисмарк, который хорошо знал русский язык, не мог понять значение слова "ничего". Потому что русские говорили и хорошо – "ничего", и плохо – "ничего", и все – "ничего".

Например:

- Как дела?

- Всё – ничего.

 

Есть формула, которая непереводима: "всё – ничего". Что это значит? И Бисмарк, пораженный русской загадкой, заказал себе перстень, на котором было написано – "ничего". И с этим перстнем он создал Германию. Потому что, поняв, что только таким, каким-то абсурдным образом, можно создавать великие начинания. Он германский ум помножил на русское, такое русское безумие, и создал Германию. Железный канцлер Бисмарк объединил Пруссию. А это была лишь маленькая часть Германии, это территория Тевтонского Ордена, которая потом стала протестантским герцогством. И соответственно, потом король был прусский, объединил Германию со всеми этими разрозненными землями германскими, создав мощную, новую державу, которая стремительно стала развиваться, начав с Таможенного союза, как раз, который сейчас мы строим на постсоветском пространстве. Таможенный союз фон Листа. Идея такой силы с опорой на Россию, кстати, Бисмарка, создали новую мощную теллурократическую. Обратите внимание - Германия мыслилась как анти Англия.

 

То есть, если в начале ΧIΧ века оплотом сухопутной мощи была наполеоновская Франция, до смерти Наполеона, именно наполеоновская Франция, то со второй половины ΧIΧ века оплотом теллурократии Европы становится объединённая Германия, которая представляет собой, как раз сухопутную теллурократическую европейскую потенцию могущества.

 

Соответственно, единственным нормальным альянсом было бы участие России не в Антанте, и спасительным, а союз Германии и Австрии, то есть союз теллурократической России с теллурократической Германией и теллурокартической Австрией - против талассократической Франции и талассократической Англии. К ним тогда примыкала промежуточная Италия. Но Николай II опять, при том, что уже в тот период геополитическая миссия России начинает осознаваться на уровне системных обобщений, совершает ту же самую ошибку, как и Александр I, и вступает в Антанту.

 

После того, когда Россия вступила в Антанту, на России можно было ставить крест. Независимо от того, как бы разворачивалась Первая мировая война, какие бы битвы мы выиграли или проиграли. Это был самоубийственный альянс. Альянс, который просто ставил крест на Российской империи. Мы знаем, что так оно и было. Мы точно знаем, что такой же самоубийственный альянс был с Западом в 1991 году, который Горбачев: перестройка, Запад, навстречу Западу. После этого нет Советского Союза, соответственно, опять геополитические потери и так далее.

 

Мы сейчас заканчиваем рассмотрение этого периода русской истории, вторую половину романовского периода. При этом, на самом деле, заканчивается романовская православно-монархическая эпоха архиомодерна. Следующим этапом будет коммунистический советский период, который мы рассмотрим в следующей лекции после, через паузу Первой мировой войны начнётся революция. Но здесь самое важное, что вхождение России в Антанту и заключение стратегического альянса с нашими главными геополитическими противниками означало подписание смертного приговора царю, России, государственности и всему тому, чем мы были в течение всего санкт-петербургского периода.

 

Набор текста: Анна Удот

Редакция: Наталья Ризаева

http://poznavatelnoe.tv - образовательное интернет-телевидение

Скачать
Видео:
Видео MP4 1280x720 (871 мб)
Видео MP4 640x360 (356 мб)
Видео MP4 320х180 (200 мб)

Звук:
( мб)
( мб)
Звук 64kbps MP3 (42 мб)
( мб)

Текст:
EPUB (38.32 КБ)
FB2 (124.79 КБ)
RTF (436.37 КБ)